Пожалуйста, не нападай,
Или мне придется тоже.
Я, конечно, сразу в рай,
А вы, увы, не вышли рожей.

Хочешь шницелей немецких,
Хочешь шпилей солсберецких,
Хочешь, захвачу соседей,
Что мешают встать
(с колен)

Хочешь в небо с журавлями,
Хочешь гонорар рублями,
Хочешь, я отдам все пенсии,
За тебя отдам все пенсии я.

Такая, мой друг, се ля ви,
Враг повсюду ждёт в засаде.
Моей огромной страны
Не отдам ему ни пяди
(и Вам всем тоже)

Хочешь крымские закаты,
Хочешь мальчиков распятых,
Хочешь, я взорву всех дерзких,
Что мешают врать.

Хочешь в Коктебель на лето,
Хочешь новые ракеты,
Хочешь, запрещу газетам…
Впрочем, запрещу газеты я.

Говорят, что песня, текст которой вы можете наблюдать выше, звучала в эфире передачи "Аэростат" Бориса Гребенщикова. Всегда приятно быть в вашей компании, Борис Борисович, а в эти непростые времена - особенно!

Да, я тоже завёл себе персональный телеграм-канал, где можно читать мои длинные тексты обо всём https://news.1rj.ru/str/slavamalah

Спорили вожди на даче
У кого парад пиздаче.
Наш богаче или иньших?
У кого ракеты длиньше?
Этот был весьма помпезен,
топал, громыхал железом,
но людей…людей не густо.
Собирает больше Вудсток.
Трактор вёз мрачнее тучи
вице-адмиралов трио.
Было круто… Но не круче
карнавалов в жарком Рио.
Тот парад был грозен видом,
чтоб дрожала вражья гнида,
чтобы испугались даже
штаммы страшного ковида.
Там не пожалели денег,
бил огонь из жутких ружей,
будто бы на Бёрнинг-мэне…
Только чуточку похуже.
Без искры́, сказать по чести.
Может, дело в алкоголе?
Как-то на Октобер-фесте
было веселее, что ли…
Было как-то позадорней.
Впрочем, что мы доебались?
Всё мажорно: конь, валторны…
Видно: пацаны старались.
Главный маршал - весь в наградах,
с позолоченною ксивой!
Красота… но гей-парада
в Тель-Авиве не красивей.
В чём тут дело? Шут их знает…
Дождик за окном рыдает.
Вместе с ним грустят на пару
два вождя у самовара.
Содомиты, вот досада,
обошли нас по парадам:
Выкрутасы, жопотрясы…
Что тут скажешь… ПИДОРАСЫ!

Маменька, не zигую,
Маменька, я не zигую,
Буду лапидарен:
Я сам на треть татарин!

Интендант канцелярии небесных бодипозитивных тел Дмитрий Рогозин изволили третьего дня стыдить Илония Маска за детство, проведённое в стране победившего апартеида, кичась фронтовым пращуром, однако, кто этот маменькин расстегайчик, кокетливо делающий мозолистой пятернею нецелованного юнкера от светила сердечного к светилу небесному?

- Дима, инфан террибль, от Вас снова смердит вульгарным расизмом!
- Pardonne, maman, мальчики чинили погромы, а я просто стоял рядом...

Гордиться дедом мы не бросим...

Вековые традиции спецопераций

Участники марафона "Zа Россию" после публикации таблички с декларируемым гонорарами стали возмущаться, что им огрганизаторы-хапуги заплатили гораздо меньше, чем в табличке. Экая оказия.

Граждане русские рокеры и патриотические поэты! Один поэт и по совместительству русский рокер Илья Кормильцев устами ещё одного русского рокера Вячеслава Бутусова настойчиво вам сообщал ещё в прошлом веке (который вы, к слову, так хотите вернуть, остановив время): "если пьёшь с ворами - опасайся за свой кошелёк". Простое правило.

Вы сели за стол с шулерами, наёбывающими и обворовывающими страну десятилетиями на всех без исключения мероприятиях, начиная от выборов и заканчивая олимпиадами. И вы наивно полагали, что вас таки взяли в долю?

Добро пожаловать в клуб, ребята. Так вы, того и гляди, захотите донатить фонд по борьбе с коррупцией. Это ведь называется "коррупция", то, чем вы недовольны. А фонда этого больше нет. Его закрыли ровно те люди, что придумали войну и поддерживающее её концертное мероприятие, на котором наебали народ при помощи вас и вас самих тоже. За компанию. "Многоходовочка". "Всех переиграли".

Куда же вы теперь пойдёте? Может быть в независимый справедливый суд? Вот только такого суда тоже больше нет. И уничтожили его те, которые...ну, вы поняли.

Может быть, пускай независимые журналисты-правдорубы теперь о вас напишут и за права ваши поборятся? Вот только независимой журналистики тоже больше нет. И уничтожили ее те, которые...

Может быть, уже совсем пуститься во все тяжкие, и пойти к адвокатам, ну этим, правозащитникам, этим законникам, что любую гниду к ногтю пристроят. Вот только нет больше правозащитников. Одни только иностранные агенты.

Но это ещё ничего. Бо́льшая оказия выйдет, если во время вашего выступления ветераны "спецоперации" денацифицируют ваш автомобиль прямо не отходя от фан-зоны и до кучи деайфонизируют ваших жён и детей. К кому вы тогда пойдёте, кроме всех вышеперечисленных? Даже и не знаю.

Впрочем, есть одни ребята, которые неплохо справляются со всякими денацификаторами стиралок и демилитаризаторами ноутбуков. Эти ребята называются украинцы. Но они точно вам помогать не станут. Они вам посоветуют проведать Кобзона, вашего коллегу по русскому року (потому что Кобзон такой же рокер, как и вы, чего уж тут)

А есть ещё одни ребята. Они называются американцы. Это те, под которых вы старательно косили всю юность, да и сейчас чихнуть не можете без оглядки на Америку. "Какая отвратительная страна, хотим как там, дайте две". Это ли не любовь? Она самая. Только вот безответная. Американцы не станут вам помогать тоже, ибо зачем? Вы, что, Барышников, Бродский, Брин, Сикорский? Какую вы ценность представляете для науки и культуры? Решительно никакой. Поэтому там вы тоже не нужны нахрен.

И кстати, про этот самый "кэнселлинг", "отмену русской культуры" вы кричите громче всех, вот только русскую культуру никто не отменял. Нет отмены русской культуры, есть отмена русской коньюктуры. То есть - вас. Лев Толстой вечен. Но вы-то не он, а скорее то, что с ним рифмуется в известной присказке.

Да вы и сами всё о себе давно понимаете. Что ж, теперь и о мире будете понимать больше. А мир - он таков: тот, кто позвал за денежку концертиком прикрыть военное преступление против соседа, трахнет вас первыми, когда соседи закончатся или отобьются. И не найдется уже никого, кто бы встал за вас в этот момент. Это ещё пастор Нимёллер говорил. Но вы, поющие под полузигой, его, увы, не читали.

Не во имя потешной крутости
подавляя синдром отличника
проживать раз за разом в кротости
День Сурка или День Опричника
Но где правду хоронят заживо
охреневшие охранители
непростительно соглашательство
попустительство непростительно.
Где отечество - не отечество,
а не наше превосходительство.
Милосердие как предательство.
Правосудие как вредительство.
Где любовь карается к ближнему,
но любовь внедряется к прежнему.
Улыбаться этому празднику -
означает быть соучастником.

Не во имя рукоплескания
в миг сгорая после прочтения
статься малою частной честностью
среди тех, кому нет прощения.
Для рыдающих на пожарище
стать рукою, их раны нежащей.
От лютующего чудовища -
чем-то вроде бомбоубежища.
Когда ненависть так обыденна,
будто бы перерыв обеденный.
Для того, кого зря обидели
статься чем-то, вроде обители.
Не героем досужих зрителей,
не великим, несмелым, маленьким,
но насущным, вроде Спасителя...
Вот за этим всё, понимаете?

Мистеръ-твистеръ,
Премьеръ-министръ,
Мистеръ-твиттеръ
И новый смартфонъ,
Владѣлецъ корабликовъ,
Виллъ, виноградниковъ,
Шепчетъ сердито:
Я вамъ не Димонъ!

Министръ Димонъ
Не пьетъ одеколонъ,
Ему незакомъ вкусъ боярышника настойки -
Онъ запиваетъ гишпанскій хамонъ
Бурбономъ, пока мы тутъ держимся стойко.

Мистеръ-твиттеръ любитъ приставку «нано»,
И сюртуковъ заграничный крой,
Мистеръ-твиттеръ не любитъ американо,
Хоть и вальсируетъ подъ американъ-бой.

Доходъ его съ прошлаго года утроился:
Усадьбы, три яхты круизныхъ...
Мистеръ-твиттеръ неплохо устроился,
Хотя и не пошелъ въ бизнесъ!

Вы тщитесь забыться въ объятьяхъ Морфея,
Въ трущобахъ Хитровки съ кислою миной,
А мистеръ-твиттеръ кота Дороѳея
Гладитъ въ усадьбѣ своей у камина.

Удручены афедронной эксплозіей,
Въ Лицекнижіи отпускаете желчныя шуточки,
Пока Мистеръ-Твиттеръ сажаетъ мимозы и
Обустраиваетъ домикъ для уточки.

Вы скажете, молъ: «пренебречь, вальсируемъ!
Экая невидаль – казнокрадъ-вельможа!»
Мы его вовсе не димонизируемъ,
Но нѣчто димоническое есть въ немъ всё же:

Всегда элегантенъ, подтянутъ, скроменъ:
Этакій Мефистовель у главнаго бѣса.
Днемъ онъ трудяга Бѣлаго Дома,
Ночью онъ – куртуазный повѣса.

Днемъ онъ на раутахъ дремлетъ покорно
Подъ патріотическія духоподъемныя пѣсни,
А ночью, поди, въ резиденціяхъ горныхъ,
Лобзаетъ мироточащіе бюсты прелестницъ.

Скажутъ, де аглицкой я шпіонъ,
Крамолой речь моя пѣнится,
Но переименуйте коррупцію въ опціонъ,
А суть ея не измѣнится.

И вотъ мистеръ-твиттеръ,
Сэръ «новый смартфонъ»,
Середь бассейновъ и сѣрныхъ ваннъ,
Шепчетъ сердито: «Я вамъ не Димонъ!»
Мечтая шептать: «Я вамъ не Вованъ!»

- Мальчик, пора просыпаться!
Дракон разгневан!
Сроки все сорваны, как мои бедные нервы.
Я здесь, конечно, не снежная королева,
Хоть и люблю ваш снежок.
Колумбийский. Первый.

Слёзки кап-кап.
Ты расстроился? Хочешь к маме?
Нет, нам с тобою сегодня играть в мессию.
Нам предстоит собирать из этого хлама
Слово " РОССИЯ"

На ледяном ковре
хоккейной арены,
в том золотом дворе
военного храма,
что осеняет крестом
наш мирочек бренный
и пентаграммой.

К вечеру справишься -
будет немного счастья.
Бог нам не в помощь,
ведь он не по этой части.
Кто мы, чтоб он ради нас
пренебрёг небесами?
Как-нибудь сами.

К этой вот "Р",
что начертана тонким почерком
"О" вон потолще добавь,
что с плакатов Родченко.
Буквы "СС" добавляй с немецкой медали.
Это трофейные. Мы же не зря воевали.

"И", замечал, чем-то схожа
с кардиограммой?
В слове искомом она
будет трудной самой.
Мы ее сложим из
обрывков стишков
про "Миру-Мир"
и автоматных рожков,
из деталей ракет в закромах НИИ -
вот из чего мы сделаем букву И.

Я её больше других люблю и боюсь.
Это не просто буква - это союз
жабы, гадюки, жопы и кочерги.
А напоследок, милый, прибереги
То, без чего страна была бы странна.
Крайнюю букву, родной, сложи из говна.
Чтобы пометить наш с тобой ареал
это, мой мальчик, лучший материал.

Хоть на то лишь годна, чтоб пачкать бельё,
хоть она и последняя, без неё
не начнётся,
не кончится нихуя.

- Та, которая Я?

Есть город, который я вижу во сне
и сон этот я не забуду:
как бледный мужчина навстречу ко мне
бредёт, будто из ниоткуда.
Он дочь потерял на руках у жены
приветливым утром апреля.
Девчушка смешливая младше войны,
представьте, всего на неделю.
Всего на неделю.

Есть город другой, где я встретил любовь.
Он будто бы смотрит с укором
пустыми глазницами чёрных домов
и он - у Азовского моря.
Он чёрный от горя.
Любовь, её мать, и отец, и сестра
на мятом листе из тетрадки
записаны в ряд на кресте во дворах -
в могиле их больше десятка
у детской площадки.

Есть город другой и он - город-герой
и он уже видел такое.
Я помню тот бар, где нам дядя Захар
лабал и своё и чужое
нетрезвой рукою.
И тот, с кем я пьяные песни орал,
кто был больше брата мне дорог,
смертельным огнём обжигаемый пал,
хоть был он застенчив, но всё таки стал
героем, как город.

Есть город старинный, он тонок и горд,
мощёные улочки узки.
В нём каву я пил и знакомства водил
с поэтом, писавшим на русском.
Прекрасно писавшим на русском.
И хоть перевёл он Толстого всего
и страстно любил Мариинку,
но русская пуля убила его
в широкой степи украинской.
Сегодня поминки.

Есть город, его пощадила война.
Храним он древнейшим собором.
Стоит на реке он и стоит она
практически целого моря.
Огромного моря.
И в нём я, птенец, длинноног, лопоух,
провёл своё лучшее лето.
В нём ту, что читала стихи мои вслух
убило случайной ракетой.
За час до рассвета.

Есть город, так хочется, чтобы он был,
он светлый и очень красивый,
его бережёт серафим златокрыл,
колышет каштаны и ивы.

Там все они живы.

Если взять мужичка высокого, но не слишком, и в то же время низкого, но не карлика, упитанного, но не чересчур, атлетичного, но не избыточно, рыхловатого, но в то же время жилистого, дрищеватого, но с отпечатком домашних пирогов на лице, брутального, но без перегибов, не урода, но и без слащавости, не красавца, но с правильными чертами, не толстого, но и не худого, плечистого, но не амбала, с пузиком, но в то же время и с выправкой, не привлекательного, но и не отталкивающего, без бороды, но и не без щетины, по виду не чуждого спорта, но явно не чуждого и пивбара, не старого и не молодого, с прической не наголо, но и без особых волос, не наглого, но молчаливо напористого, не дерзкого и даже застенчивого, но в то же время неотвратимо назойливого, сливающегося с любой местностью и одновременно чем-то неуловимо не вписывающегося ни в одну праздношатающуюся компанию, то есть, удивительно, ювелирно среднего и серого во всех возможных проявлениях внешнего самовыражения, если взять такого мужичка и одеть его в вещи самого неотчётливого, неопределенного и безыдейного цвета и фасона, не модные, а именно примоднённые, не олдовые, но и не молодёжные, не дешёвые, но не слишком дорогие и категорически не кричащие никак и ни о чём – вы получите типичного сотрудника центра «Э» или какого-то другого оперативника в гражданском на выездном задании.

Ещё у него непременно будет такая характерная сумочка с ремнём через плечо, по разумению гражданского человека совершенно бессмысленная (слишком маленькая, чтобы быть рюкзаком или сумкой, но слишком большая для портмоне, что же в ней такого носить?) болтающаяся где-то ниже талии и закинутая за спину, этакий планшет или барсетка, но почему-то обставленная именно так, основательно, портупейно. Говорят, там лежит пистолет или наручники, или рация.

Вещи «эшника» между собой не сочетаются от слова совсем, тем самым складываясь в то, что в начале 2012-го молодые хипстеры стали именовать «нормкор». «Никакой стиль».

Логика такого подхода понятна: надо максимально сливаться с любой среднестатистической толпой, но на столичных гуляниях, где все предпочитают одеваться максимально ярко, самобытно и гротескно, эти одеяния смотрятся буквально униформой, позволяющей практически безошибочно идентифицировать сотрудника органов.