Весь день думаю о русской классике. И о том, что она торчит в нашем постсоветском сознании, как опухоль в мозгу.
Вот когда чиновников спрашивают: а какие книги вы любите? что посоветуете прочитать? - их ответы всегда одинаковы. Читайте Толстого, Пушкина и Чехова, в них наше все, нравственный ориентир, скрепа, опора и бетонная плита, на которой стоим и не можем иначе. Читайте, сволочи, русскую классику, после нее ничего хорошего не было! А за пределами России ничего хорошего вообще не было никогда!

Понятно, что все эти люди дают свои ответы не от большой начитанности (в конце концов, это несовместимо с их рабочим графиком), а из логики “как бы не сказать чего лишнего” и из чистого автоматизма. Но этот автоматизм и интересен. Толстой и Пушкин - это всегда первое, что приходит в голову. Этакая безопасная тихая гавань, она же склад жизненной мудрости. То же самое скажут учителя, врачи, вообще любые родители, кто не особо много читает и еще меньше рефлектирует прочитанное.

А я думаю, что пирамида чтения у нас перевернута с ног на голову. Русскую классику надо читать не прежде всех других книг, а потом, когда уже есть привычка читать, когда много прочитали и обсудили более близкого и понятного. Один мой друг рассказывал, как впервые читал (то есть сам, а не к дедлайну!) “Войну и мир”, было ему за тридцать. И вот только тогда начало возникать какое-то понимание и свое мнение. И сами русские классики не для детей писали, если что. И во мне живой интерес к этим великим текстам начинает возникать только сейчас.

Но какой тяжелый шлейф сакральности висит на этих книгах. Не дай бог исказить, не дай бог заявить, что тебе что-то не понравилось. Не любят Чехова только уродские уроды. И вообще литература должна быть пыткой. А следующий текст будет про “Роман” Сорокина, который я наконец-то дочитала.

После моего очередного поста о политике одна знакомая вчера сказала мне: “Пиши лучше о литературе, а то я начинаю тосковать”. И тут я подумала - МИНУТОЧКУ. То есть моя деятельность как политтехнолога может казаться аморальной и заслуживающей осуждения (эта же знакомая сожалела, что я занимаюсь выборами, мол, дело недостойное) - а литература это типа “безопасная территория”.

А ведь и правда. Ну когда в последний раз возникал серьезный морально-этический скандал из-за книг? Беззубые попытки наших законодателей объявить что угодно экстремистской литературой - смешны, их не считаем. Иногда поднимаются дискуссии про “Майн кампф”, но уже по инерции. Где-то есть, конечно, список запрещенной литературы, но кто об этом думает - хотя может, там масса интересного. Я даже радуюсь, когда в повестке всплывают письма от безумных читателей вроде “Мы нашли мат в книге Макса Фрая, ЗАПРЕТИТЕ ее срочно” - вот, думаешь, человек прочитал и серьезно отнесся, как в старые времена.

Самый свежий скандал, который я могу припомнить, был как раз вокруг Сорокина. Движение “Наши”, надо отдать ему должное, всегда неровно дышало к книгам. Ничего удивительного, что Якеменко потом сделал “Школу великих книг” - все логично, от сжигания до внимательного чтения путь короткий. В литературоцентричном сознании.

Так вот, когда нашисты сжигали (или топили, не помню) книги Сорокина, вокруг этого поднялась какая-никакая общественная дискуссия.
Думаю, что это Сорокину очень помогло стать одних из главных писателей нулевых. Он вообще дико талантливый, отрицать это невозможно, но ведь этого всегда мало.

Прочитала я “Роман” Сорокина, кстати - эту кровавую расправу с русской классикой. Стилизация под русский деревенский роман - фантастическая. Ну и кульминация не подвела - пересказывать не буду (хотя я небось последняя, кто его не читал), иначе убьется вся идея.

После этого поста мне написал другой приятель и уточнил, что с Сорокиным боролись не "Наши", а "Идущие вместе". И не сжигали, а топили в макете унитаза. Ну вот, опять мне не удалось притвориться нашистом со стажем.

Вас уже 459 человек, мне дико приятно, а я как нарочно замолчала.
Возвращаюсь с темой антиутопий (дистопий), dark future и пост-апокалиптики.

Тут я задумалась: а в чем отличие этих жанров? Почему, например, “1984”, “Эквилибриум”, “451 по Фаренгейту”, даже “Град обреченный” с “Обитаемым островом” считаются антиутопиями, судя по всяким спискам на goodreads и букмейте? А “Фоллаут”, “Мировая война Z”, “Умирающая земля” и “Эхопраксия” - нет? Чем отличаются антиутопии от книг в жанре “темное будущее” или пост-апокалиптики? Каковы вообще критерии и важно ли это.

“Дистопия” переводится с греческого как “плохое место”. Безусловно, “Фоллаут” тоже происходит в изрядно плохом месте, а “Умирающая земля” - в мире, который вообще вот-вот кончится.

Возможно, тут дело в том, что дистопия всегда описывает целостное устройство общества. Систему. Тот неправильный порядок, что установился в мире. Причем даже не установился, а был создан людьми. Антиутопия - это всегда результат человеческих усилий. А пост-апокалиптика или dark future - не обязательно, там беда могла и на голову свалиться, как метеорит. Дистопия невозможна без описания государства и правил жизни, заданных им. Это всегда книга-проект. А в жанре dark future можно обойтись кратким описанием того, как все рухнуло - а потом вести частную историю героев до конца, без социологических и политических обобщений.

И еще тема тотального контроля - в дистопиях она есть всегда, в dark future совсем не обязательно. Часто наоборот - анархический бесконтрольный мир.

Возможно, два главных отличия между этими жанрами - это: 1) вопрос о том, кого виним: себя (человечество) или других? 2) создано или разрушено?

В связи с этим предсказываю дальнейший рост по линии dark future и падение акций антиутопий. И вот почему. Тема тотального контроля из выдумок фантастов прочно переехала на первые полосы газет, стала общим местом. Например, книга Дэйва Эггерса “Сфера” (неплохая, кстати) считается современной антиутопией - а она вся про Google и сбор персональных данных. Я когда ее прочитала, у меня в голове слово “антиутопия” даже не шевельнулось. Ну да, есть некоторые преувеличения, но это же наш мир. Так что драматизм этот спадает. А вот образы будущего, в котором все пошло не так и развалилось на части - они по-прежнему щекочут нервы. Чем сложнее и комфортнее мир, тем больнее это бьет.

А еще, а еще я хочу сказать спасибо Мел.фм - их канал @melfm, стоит взглянуть! - за включение Dramedy в подборку русскоязычных книжных каналов 😊😊

Хочу показать вам текст, которым правда горжусь. Написала о покемоньем хайпе и сформулировала две важных вещи: одну про бунт, вторую про безумие.

https://lenta.ru/columns/2016/07/15/pokemon/

В современных городах фонари зажигаются автоматически, и иногда горят уже утром. Эти огоньки - привет всем нам из дизельпанка, специального жанра о туманных городах, дирижаблях и пороховых ружьях. Не могу сказать, когда именно центром повествования в литературе стал промокший (часто - морской или речной) город, но уверен, что именно так - очень опосредованно - остался в литературе великий Эдгар По. Это он придумал нам дождь, туман и дневные фонари. Доброе утро всем, кто в пути сквозь лето.

У меня есть квест: найти фантаста не хуже Питера Уоттса. Писатель должен быть до сих пор мне неизвестным - Брэдбери не предлагать, так сказать. Пока что кастинг никто не прошел.
В том числе и Рамез Наам, специалист про искусственному интеллекту, со своим романом “Нексус” - мне его очень хвалили. Прямо ОЧЕНЬ. Читаю и вижу, что идеи клевые, футурология прокачана, но в книжку все это втиснуто зря, она совершенно неинтересная. Лучше было бы написать нон-фикшн.

Единственное - хочу поделиться одной клевой цитатой. Это описание человеческого сознания.

“Широкие улицы Времени и Пространства делили город на кварталы. В центре города звонил колокол с башен выполненного из хрусталя и стали изысканного храма Собственной сущности. В звоне колокола звучало все, что она когда-либо пыталась сообщить. Ее мысли распространились на пригороды, полные воспоминаний, и темный лес Иного, который охватывал город кольцом, изолируя его.

Куда бы она ни взглянула — везде видела собравшихся на молитву верующих. Верующими была она сама. Сто, тысяча, десять тысяч ее ипостасей — и все они стояли на коленях, молились, кланялись и возносили молитву самой себе.
Она обернулась, впитывая в себя этот город, — ее город, ее сознание. Она повернулась вокруг себя один, два, три раза — и так до тех пор, пока не стала постоянно кружиться, и вскоре стала вращаться все быстрее и быстрее; очертания города стали размытыми, но ее сознание распространялось дальше, охватывая его со всех сторон; центробежная сила этого кружения, напоминающего пляску дервишей, рассылала вокруг грани ее мыслей и чувств, распространяя и держа их в узде силой ее воли.
Она была этим городом. Она была миллионом своих ипостасей в этом городе. Она различала сотню тысяч воспоминаний — воспоминаний о местах и временах, о предметах и словах.”

Мне кажется, ощущение “себя существующей” передано очень круто.

И кстати, раз уж я заговорила о нон-фикшн: я нашла книжный канал, идеально сочетающийся с моим собственным. Его автор, Елена, читает много нон-фикшн - а я почти не читаю, но все время себе обещаю, что вот-вот начну. Поэтому канал @prochitalanapisala - это ровно то, что мне нужно, я оттуда выписываю названия книг и худо-бедно не теряю связи с миром нон-фикшн. Очень советую. К тому же, эта внучка библиотекаря прекрасно ядовито шутит!

Не могу молчать, или гнев - драйвер постов. Был такой английский писатель Йен Бэнкс, недавно умер. Увидела, что ему приписывают антироссийское высказывание - мол, русские построили у себя разнузданный коррупционный капитализм как пародию на западный мир. И распространяют картинку с этой цитатой как доказательство я не знаю чего. Что все англичане ненавидят Россию, например. Спасибо @krispotupchik, что навела на эту картинку. Она же у себя в фб и приводит полную цитату - и выясняется, что это слова одного из персонажей романа Бэнкса “Бизнес”, а вовсе не мнение писателя.

Раз такое дело, давайте вспомним Бэнкса! Он был страшно популярен у нас в начале 2000-х, когда его начали переводить на русский. “Шаги по стеклу”, “Осиная фабрика”, “Мост” - это прекрасные книги. Темноватая, мрачноватая, запутанная фантастика - вымышленные миры со странными правилами, полусумасшедшие герои. Все сплошь частные истории, без космических кораблей и войнушек. Это скорее weird fiction, чем sci-fi. Сейчас Бэнкс подзабыт, ушел в тень Нила Германа и Чайны Мьевиля, но в чем-то он даже посильнее со своей болезненной игрой ума. Я отдельно рекомендую его “Канал грез” и “Воронью дорогу”, они жуткие.

Когда читаешь Бэнкса - это как будто ты в пространстве чужого сна или легкого безумия, все не слава богу, надевай каску и не наступай на швы между плитками на тротуаре. Местами чуть-чуть похоже на “Цветы для Элджернона”, но снова скажу - это посильнее будет. Если вы еще не читали Бэнкса - попробуйте любую из тех книг, что я назвала. И уж поверьте, никакой русофобии в этих книгах нет. В большинстве его произведений и России-то не существует. Там бессмертные существа, запертые в нигде, играют в бесконечные шахматы. Или дорожный рабочий сражается со своими призраками. Или виолончелистка пересекает Панамский канал.

Просто для хорошего настроения! Он похож на розовую Драмеди, кстати)

Я давно хотела это спросить.
В детстве я прочитала одну книжку - советская фантастика, я не помню сюжета, но там был один реально жуткий момент. Такой creepy horror, что позавидовал бы Кинг. Там были особые люди, прекрасно знавшие человеческую анатомию и помнившие на память все органы, косточки, суставы и прочее. Они могли усилием воли восстанавливать свое поврежденное тело. И когда им приносили раненых, специальная машинка меняла их местами. Раненый уходил здоровым, а такой человек лечил свое тело по памяти. И все это прям с описаниями. Вдруг вы помните, что это за книга? Нетипично для советской научной фантастики, согласитесь.

“Мы же еще живы, хотя если судить по отечественной литературе, нашему кино или современному искусству, никаких нас нет. Так вот это неправда”, - пишет Михаил Бударагин, завершая этим текст о постсоветском человеке, растерянном и лишенном понятной социальной разметки. Вот вам “новый пессимизм” на смену “новой искренности”. Сильно меня это зацепило. И не потому, что я возмущенный безудержный оптимист, читающий прямо щас сто новых российских романов. Честно говоря, я и сама листала тексты нескольких финалистов “Большой книги” с беспомощным “эээээээээ”, потому замах там на рубль, а выхлоп на копейку. Постсоветская реальность плохо ловится в тексты, как сильный покемон не ловится в покебол - вырывается и прыгает на травке сам по себе. Я не смогу сейчас назвать книгу, написанную в последние пять лет - и чтобы она говорила голосом 90-х или 2000-х, вписывая эти годы в историю, давая прочувствовать их значение. Даже реакция на самые свежие события - слабенькая. Где сносящий голову роман о расколе “Поклонная - Болотная”? Где сборник историй о Крыме до и после 2014 года? Где книга о постсоветских женщинах? Где роман о сельском священнике, ставшем тайным духовным наставником министра?

Нету. Почему нету? У меня была версия, что тексты расползаются тонкой пленкой по социальным сетям и колонкам. Существуют не концентрированно, как книги раньше, а диффузно. Здесь блеснет момент, там - ощущение, в третьем месте пара фактов. В соответствии со скоростью потребления. Любая книга, даже на двести страниц, скорость потребления информации тормозит, она часов семь у вас отнимет как минимум.

Но ведь выходят другие книги. И люди инвестируют свое время в нон-фикшн, например. И перед сном по-прежнему читают детективы. И фантастика в России все еще существует. Не знаю, в общем, почему. Может, время еще не пришло. Может, напишем мы все эти книжки (я пока одну написала), когда подзаработаем денег и уедем на пенсию в Бретань, Тай или Крым. Или нет.

Молчала неделю, а сегодня держите семеро. Думаю о хэппи-эндах. Прочитала неплохой семейный роман - в лонг-листах крупных премий и книжных секциях больших СМИ таких полно. Автор - Эмма Страуб, дочь писателя Питера Страуба, книга называется “Modern lovers”. Перевести ее как “Современные любовники” было бы слишком в лоб. Интересно, что переводчики сделают, с трепетом жду заголовка “Любовь в наши дни”. Так вот, это неплохая книга о парах за 45 с детьми-подростками. К взрослым героям тянутся щупальца утраченной молодости. Элизабет могла бы стать рок-звездой, а стала агентом по недвижимости, хотя именно она написала Тот Самый Хит, просто спел его другой человек. Эндрю мог бы делать что угодно, у него богатые родители, но вяло бродит по пляжу. А долгий брак соседок, Зои и Джейн, поблек просто от времени. И понеслось.

И понеслось довольно бодро, но в последней трети книги я все думала: чем она закончит, хэппи-эндом или руинами? И поймала себя на стереотипном ходе мысли. Мол если закончит хэппи-эндом, то это развлекательный романчик на два дня, а если руинами, то может и шаг в серьезную литературу. Принято считать, что в важных книгах хэппи-эндов не бывает. Что счастливая концовка дешевит книгу, что это хорошо для подростков и домохозяек. Что когда все кончается плохо - это более “жизненно”, а не “розовые сопли”.

Очень интересно, какое соотношение счастливых/несчастливых концовок было в разные эпохи. Поискала, но не нашла сходу исследований на эту тему. Например, у меня есть гипотеза, что после первой мировой количество счастливых концовок упало, а после второй - наоборот, увеличилось. Чтобы с ума не сойти от ужаса - потому что первая половина века и так сплошные руины.