когда твой брат вернулся, у него было чужое лицо - улыбающееся, обрамлённое светлыми кудрями, лицо барабанщика из его группы - и чёрная кровь; колдун отнял его тело, и теперь он вынужден был чужие телесные жидкости замешивать в густые отвары и разливать по бутылкам из толстого стекла; а ещё — воровать драгоценности в просторных квартирах с обоями в полоску, иногда сменяющуюся тривиальным растительным узором.

я не рассказывал сон о гибели Серой Бронзовки, полицейского-супергероя? этот сон напоминает мне о нём; там был жёлтый тоннель, прорубленный в глупой бетонной горе где-то в окрестностях Ляхова, и у входа в тоннель в тёмной чуточку блестящей траве лежала, сжимая пистолет, чья-то рука. мы заходили в тоннель снова и снова, обыкновенные школьники, но на самом деле - роботы, путешествующие во времени; и где-то в его глубине погибал Серая Бронзовка; и наши конечности разламывались и тоже лежали, перекорёженные, отдельно от нас, и было видно, из чего они состоят внутри - тонкие спирали чёрного металла с острыми краями, тонкие пластины серого металла с размытыми отражениями лиц. наши враги - более обеспеченная команда роботов - учились, конечно, в одной с нами параллели. на следующий день мы проходили радиационный тест: нужно было открыть холодильник почти кубических пропорций, стоящий в деревянном коридоре второго этажа школы, и поднести руку к датчику. в потайном отделении холодильника сидела учительница географии - она одна могла нам помочь в борьбе с преступными роботами, но мы были у неё на плохом счету. просто открыв холодильник, её присутствие заподозрить было невозможно, но сквозь маленькое прямоугольное окошечко в его боку, закрытое снаружи шторкой, можно было разглядеть вермишелевое плато её химической завивки, спрессованной в причудливый флэттоп. мы пытались заговорить с ней, но она в ответ только бросила раздражённый взгляд, так и прилипший к стеклу.

⧓⧑⋈⧒⧓⧑⋈⧒⧓

⧓⧑⋈⧒⧓⧑⋈⧒⧓

так вот, когда твой брат вернулся, мы расследовали серию загадочных убийств, которые он совершал, стоило лишь на полчаса потерять его из вида - и он, конечно, расследовал её тоже; прервалась она только тогда, когда бывший барабанщик из его группы, прежде улыбчивый, но теперь хмурый, выстрелил в его лицо - точную копию своего - на посиневшем от ночи пустыре, покрытом песчаными волдырями и следами тяжёлых шин. с барабанщиком был кто-то ещё, худощавый и бледный; его лицо было похоже на расколотый горный хрусталь. я начал путешествовать с ними по автомобильным дорогам, стекая всё ниже по карте европейской части россии, оказываясь постоянно в одинаковых комнатах с полосатыми обоями, на пустых лоджиях, где всё было шиферного цвета, даже вид из окна. я снова начал курить и ощущал себя виновато; писал вам письма, хотя уже не помнил, кто вы — да и сейчас не помню.

помню, как мы приехали в город пилснер на западном побережье турции — огромный и белый, и совершенно пустой в ослепительном утреннем свете, как пространство за краем карты; дома здесь как будто бы слишком сильно утоплены в асфальт, не отличающий проезжей части от тротуара; они как резные шкатулки из кости, и каждая вертикальная грань расщепляется на пучок параллельных линий. приземистые парадные двери прячутся в тени массивных балконов, как тёмные норы; заглядывая в них, видишь всякий раз тусклый школьный коридор с ритмически расставленными фикусами.

наконец, в центре лабиринта я вижу квадратный двор с одноэтажным домиком посередине. он синего цвета внутри и снаружи; всего одна комната с камином и парой кроватей, продолжающаяся алюминиевой кухней. вокруг дома - по цветущему саду и пустой мостовой - механически вышагивают охранники в фуражках. я заселяюсь в дом и кладу дневник на каминную полку: в этой маленькой книжечке, написанной от лица ребёнка, проявляются инструкции на каждый день для других участников нашей банды. я полезен им, пока у меня получается убедительно вживаться в роль автора дневника. колдун с хрустальным лицом, барабанщик и кто-то третий появляются вскоре на внедорожнике с открытым верхом - я вспоминаю первые кадры фильма "слюни дьявола" - расстреливают охрану и вот незнакомец вышагивает мимо мёртвых тел в сторону моего коттеджа, а оказавшись внутри занимает, не говоря ни слова, кровать у противоположной стены. эта очень синяя и тусклая тишина продолжается когда он делает что-то на кухне под узким окошком уткнувшись в стену пока я смотрю в его спину прежде чем проснуться четырнадцатого декабря и слишком долго не находить времени на то чтобы записать этот сон но сегодня мой день рождения и должен же я показать вам что-то, верно?