•4•
под населённым бездомными Западным парком прячется "Чистилище", дающее название пятой главе Yakuza: заброшенная станция метро, переоборудованная в импровизированный, но от того не менее роскошный квартал удовольствий. его владелец, Флорист, занимается прежде всего продажей информации и использует бездомных в качестве обширной агентурной сети. похожая организация есть и в книгах Цзинь Юна — Клан нищих, также устроенный многослойно, специализирующийся на сборе информации и располагающий значительными средствами. на момент действия "Посланника неба" его возглавляет приёмная мать главного героя, Хуан Ронг. предыдущий лидер клана, Дедушка Ке, появляется в игре в качестве спутника - но о делах клана игроку почти ничего не сообщают, поскольку сам Ян Го в нём не состоит, находясь в ещё более маргинальном положении (весь этот контекст несколько выпадает из русской версии и из-за качества перевода, и просто из-за того, что это вторая часть, а первая игра на русский никогда не переводилась).
как только я начал снимать Западный парк, в кадре замелькали странные преломления воспоминаний: о полутора месяцах, проведённых в Петербурге летом 2010, и о тех нескольких днях, которые я прожил там на улице неподалёку от Нарвских ворот. поездка эта была отчасти мотивирована романтически, отчасти - чуть запоздалым подростковым бунтом, но её предпосылки не так интересны, как сам этот опыт: набор плотно прилаженных друг к другу абсурдных эпизодов, вместе напоминающих плутовской роман. какое-то время я вписывался у шестнадцатилетнего скина, который был большим поклонником Артюра Рембо, порой выходил из дома, зажав между пальцами бритвенные лезвия, и скрывался от собственной бабушки. в гости к нему приходил член союза писателей со звонкой фамилией и надменными повадками. другая писательница, соперничавшая с дмитрием глуховским, рассказывала мне, как ей являлся дух никиты сергеевича хрущёва и предупреждал об атомной бомбе, заложенной под шахтой лифта в её подъезде. она обещала показать мне "историю О", но квартиранты, вознамерившиеся отнять у неё квартиру, в тот же день сдали её в психиатрическую больницу. позже я работал грузчиком, перетаскивая то холодильники, то листы пенополиуретана, и, разбирая развалины чьей-то сгоревшей дачи, напоролся ногой на гвоздь. ещё позже, уже живя на улице (я драматично рассорился с подругой, чьи друзья меня вписывали), я познакомился с афророссиянином, которому тоже оказалось негде жить: его жена уехала с любовником в Париж, а тёща выставила его из дома и позже забрала машину, в которой он ночевал. он довольно беззастенчиво подкатывал ко мне, что я не менее настойчиво игнорировал. помню его бывшего соседа, пенсионера, с которым мы пили отвратительный бурбон, и соседову подслеповатую белую собаку, которая приносила не палки, а камни, огромную пористую гальку; потрёпанные мужчины с собаками в Yakuza были главной причиной, по которой я пишу обо всём этом. в другой день мы невесть как наткнулись на угрюмого ветерана боевых действий в Анголе и отправились с ним в екатерингофский парк, где мой знакомый, уже к тому моменту заметно пьяный, заплутал и, как выяснилось потом, прибился к шумно выпивавшей компании выпускников, и мы с этим ветераном спустя пару часов неловкого диалога о его боевом прошлом пошли есть шаверму, наткнулись на ещё какую-то компанию, он познакомился с двумя женщинами, с которыми позже уехал домой, а я ушёл прятаться от ночного ветра в грузовичке на детской площадке и, кажется, успешно проспал там до утра. ещё, живя на улице, я впервые прочёл "собор парижской богоматери" Гюго (в издании 1947 года со сталинской орфографией, которое мне одолжил упоминавшийся выше поклонник Рембо), что было, конечно, достаточно иммерсивным опытом.
мои рисунки того времени - грязноватая линейная графика, организующим принципом которой был зачастую horror vacui, страх пустого пространства. неузнаваемый фрагмент одного из них, сделанного с натуры в ГЭЗ-21, можно увидеть на пятом снимке - я перенёс его в Yakuza, снова рисуя следами уменьшенного экрана.
Yakuza Kiwami / Посланник неба
Cheat Engine
26.08-04.10
под населённым бездомными Западным парком прячется "Чистилище", дающее название пятой главе Yakuza: заброшенная станция метро, переоборудованная в импровизированный, но от того не менее роскошный квартал удовольствий. его владелец, Флорист, занимается прежде всего продажей информации и использует бездомных в качестве обширной агентурной сети. похожая организация есть и в книгах Цзинь Юна — Клан нищих, также устроенный многослойно, специализирующийся на сборе информации и располагающий значительными средствами. на момент действия "Посланника неба" его возглавляет приёмная мать главного героя, Хуан Ронг. предыдущий лидер клана, Дедушка Ке, появляется в игре в качестве спутника - но о делах клана игроку почти ничего не сообщают, поскольку сам Ян Го в нём не состоит, находясь в ещё более маргинальном положении (весь этот контекст несколько выпадает из русской версии и из-за качества перевода, и просто из-за того, что это вторая часть, а первая игра на русский никогда не переводилась).
как только я начал снимать Западный парк, в кадре замелькали странные преломления воспоминаний: о полутора месяцах, проведённых в Петербурге летом 2010, и о тех нескольких днях, которые я прожил там на улице неподалёку от Нарвских ворот. поездка эта была отчасти мотивирована романтически, отчасти - чуть запоздалым подростковым бунтом, но её предпосылки не так интересны, как сам этот опыт: набор плотно прилаженных друг к другу абсурдных эпизодов, вместе напоминающих плутовской роман. какое-то время я вписывался у шестнадцатилетнего скина, который был большим поклонником Артюра Рембо, порой выходил из дома, зажав между пальцами бритвенные лезвия, и скрывался от собственной бабушки. в гости к нему приходил член союза писателей со звонкой фамилией и надменными повадками. другая писательница, соперничавшая с дмитрием глуховским, рассказывала мне, как ей являлся дух никиты сергеевича хрущёва и предупреждал об атомной бомбе, заложенной под шахтой лифта в её подъезде. она обещала показать мне "историю О", но квартиранты, вознамерившиеся отнять у неё квартиру, в тот же день сдали её в психиатрическую больницу. позже я работал грузчиком, перетаскивая то холодильники, то листы пенополиуретана, и, разбирая развалины чьей-то сгоревшей дачи, напоролся ногой на гвоздь. ещё позже, уже живя на улице (я драматично рассорился с подругой, чьи друзья меня вписывали), я познакомился с афророссиянином, которому тоже оказалось негде жить: его жена уехала с любовником в Париж, а тёща выставила его из дома и позже забрала машину, в которой он ночевал. он довольно беззастенчиво подкатывал ко мне, что я не менее настойчиво игнорировал. помню его бывшего соседа, пенсионера, с которым мы пили отвратительный бурбон, и соседову подслеповатую белую собаку, которая приносила не палки, а камни, огромную пористую гальку; потрёпанные мужчины с собаками в Yakuza были главной причиной, по которой я пишу обо всём этом. в другой день мы невесть как наткнулись на угрюмого ветерана боевых действий в Анголе и отправились с ним в екатерингофский парк, где мой знакомый, уже к тому моменту заметно пьяный, заплутал и, как выяснилось потом, прибился к шумно выпивавшей компании выпускников, и мы с этим ветераном спустя пару часов неловкого диалога о его боевом прошлом пошли есть шаверму, наткнулись на ещё какую-то компанию, он познакомился с двумя женщинами, с которыми позже уехал домой, а я ушёл прятаться от ночного ветра в грузовичке на детской площадке и, кажется, успешно проспал там до утра. ещё, живя на улице, я впервые прочёл "собор парижской богоматери" Гюго (в издании 1947 года со сталинской орфографией, которое мне одолжил упоминавшийся выше поклонник Рембо), что было, конечно, достаточно иммерсивным опытом.
мои рисунки того времени - грязноватая линейная графика, организующим принципом которой был зачастую horror vacui, страх пустого пространства. неузнаваемый фрагмент одного из них, сделанного с натуры в ГЭЗ-21, можно увидеть на пятом снимке - я перенёс его в Yakuza, снова рисуя следами уменьшенного экрана.
Yakuza Kiwami / Посланник неба
Cheat Engine
26.08-04.10
я не устоял перед октябрём и вернулся к серии, которую начал снимать ещё три с половиной года назад в ghost master — тогда меня интересовали точки пересечения между глитч-фотографией и спиритической фотографией и, в частности, фабрикация глитчевых пространств, которые казались бы не просто сломанными, но проклятыми. глитч зачастую воспринимается как вспышка чего-то реального, просвечивающего через игровой фасад — и, как утверждает знаменитое первое предложение "призрака дома на холме" ширли джексон, ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума.
у меня была бессонница, и я смотрел, как на экране складываются медленные и безразличные пространства; лаконично обставленные уровни игры достаточно неуютны и сами по себе, но я нащупывал в них новую холодность, проистекающую из того, насколько компьютеру на самом деле всё равно, поддерживать или нет иллюзию трёхмерности и целостности изображаемых им миров. с не меньшей лёгкостью он предъявляет, как непреложные факты, расслоения текстур и искажения перспективы.
у меня была бессонница, и я смотрел, как на экране складываются медленные и безразличные пространства; лаконично обставленные уровни игры достаточно неуютны и сами по себе, но я нащупывал в них новую холодность, проистекающую из того, насколько компьютеру на самом деле всё равно, поддерживать или нет иллюзию трёхмерности и целостности изображаемых им миров. с не меньшей лёгкостью он предъявляет, как непреложные факты, расслоения текстур и искажения перспективы.
в четвёртой миссии ghost master, "вызыватели не в счёт", невмешательство игрока может обнажить важную особенность игровой логики. эта миссия — одна из немногих, где требуется не напугать или свести с ума смертных, а направить их: в данном случае — помочь найти в лесной хижине древний том и призвать могущественного духа (который полакомится их душами). в качестве одного из побочных заданий здесь нужно освободить элементаля по имени танец дождя - она заперта в бачке унитаза, которым слишком долго никто не пользовался. снаружи туалета выросло осиное гнездо, и осы не дают смертным попасть внутрь.
так вот, если слишком долго ничего с этим не делать, все занятия смертных начнут сводиться к простому циклу: попытаться проникнуть в туалет - испугаться ос - бежать в случайном направлении - отдышавшись, попробовать снова. все попытки вновь направить их внимание к поискам книги будут обречены на провал. это говорит о двух вещах: во-первых, поведением npc в игре управляет, помимо случайности и скриптов, система потребностей, полностью скрытая от игрока. во-вторых, в особых случаях эта система может сама собой подталкивать игрока к действию. симуляция встраивается в головоломку.
но всё же повседневные заботы смертных, говорящих на собственном диалекте симлиша, нужны нам только затем, чтобы выискать - или создать - среди них лазейки, сквозь которые сверхъестественное сможет просачиваться в их жизнь. чем детализированнее симуляция, чем больше в ней случайных факторов, тем сильнее фрустрируют эти попытки быть замеченным; эта цель — инверсия целей стелс-игр, и странная свобода воли, которой наделены здешние npc - противоположность отлаженных сценариев, по которым живут обычно обитатели стелс-мирков, пока вмешательство игрока не подтолкнёт их к импровизации.
мир, поддерживающий два альтернативных способа существования, вкладывает во многие объекты двойные смыслы: анатомическая модель человеческого скелета в кабинете врача — это, конечно же, ещё и символ мертвеца. земля в цветочном горшке и воздух в велосипедных шинах, пленённые человеком стихии, в руках духов-элементалей становятся орудиями мести, проводниками землетрясений и ураганов. велосипед, впрочем, слишком часто оказывается пылящимся в подвале; то, что интереснее всего духам, с человеческой точки зрения может находиться в заброшенном, функционально мёртвом пространстве, и от игрока требуется найти способ сделать его значимым.
на уровне, пародирующем "сонную лощину", эта раздвоенность мира принимает совсем странный оборот. деревенские дома соединены под землёй общим подвалом, невидимым игроку - в этом прямоугольном помещении, где из мебели есть только несколько расставленных по периметру стульев, проводят большую часть времени смертные, по какой-то причине продолжая активное автономное существование, даже когда игре они в общем-то не нужны. эта их жизнь за кулисами, в лимбе, ощущается более загробной, чем та, которую призраки ведут на поверхности, в свете луны.
так вот, если слишком долго ничего с этим не делать, все занятия смертных начнут сводиться к простому циклу: попытаться проникнуть в туалет - испугаться ос - бежать в случайном направлении - отдышавшись, попробовать снова. все попытки вновь направить их внимание к поискам книги будут обречены на провал. это говорит о двух вещах: во-первых, поведением npc в игре управляет, помимо случайности и скриптов, система потребностей, полностью скрытая от игрока. во-вторых, в особых случаях эта система может сама собой подталкивать игрока к действию. симуляция встраивается в головоломку.
но всё же повседневные заботы смертных, говорящих на собственном диалекте симлиша, нужны нам только затем, чтобы выискать - или создать - среди них лазейки, сквозь которые сверхъестественное сможет просачиваться в их жизнь. чем детализированнее симуляция, чем больше в ней случайных факторов, тем сильнее фрустрируют эти попытки быть замеченным; эта цель — инверсия целей стелс-игр, и странная свобода воли, которой наделены здешние npc - противоположность отлаженных сценариев, по которым живут обычно обитатели стелс-мирков, пока вмешательство игрока не подтолкнёт их к импровизации.
мир, поддерживающий два альтернативных способа существования, вкладывает во многие объекты двойные смыслы: анатомическая модель человеческого скелета в кабинете врача — это, конечно же, ещё и символ мертвеца. земля в цветочном горшке и воздух в велосипедных шинах, пленённые человеком стихии, в руках духов-элементалей становятся орудиями мести, проводниками землетрясений и ураганов. велосипед, впрочем, слишком часто оказывается пылящимся в подвале; то, что интереснее всего духам, с человеческой точки зрения может находиться в заброшенном, функционально мёртвом пространстве, и от игрока требуется найти способ сделать его значимым.
на уровне, пародирующем "сонную лощину", эта раздвоенность мира принимает совсем странный оборот. деревенские дома соединены под землёй общим подвалом, невидимым игроку - в этом прямоугольном помещении, где из мебели есть только несколько расставленных по периметру стульев, проводят большую часть времени смертные, по какой-то причине продолжая активное автономное существование, даже когда игре они в общем-то не нужны. эта их жизнь за кулисами, в лимбе, ощущается более загробной, чем та, которую призраки ведут на поверхности, в свете луны.