в фоторежиме Jagged Alliance 3 меня привлекли две вещи:

во-первых, метод сохранения снимка: игра просчитывает каждый кадр десятки раз с небольшими изменениями освещения/теней, затем накладывает все эти кадры друг на друга и сохраняет усреднённый результат.

во-вторых, виньетки. сами по себе они, в общем-то, не слишком примечательны: полупрозрачные чёрные рамки овальной формы, всегда одного размера — но с помощью Cheat Engine я довольно быстро нашёл способ менять их размер, форму и цвет, в том числе и прямо во время сохранения снимка*, что позволяет наслаивать разные виньетки друг на друга**. при желании виньетку даже можно вывернуть наизнанку, чтобы получить тёмный овал (или полосу) в центре экрана.

*несколько секунд рендеринга после нажатия кнопки скриншота превращаются таким образом из пассивного ожидания в наиболее вовлечённый этап создания снимка, когда пытаешься успеть активировать скрипты в заранее продуманном порядке (и, возможно, совершаешь продуктивные ошибки). схожим образом я вторгался в процесс рендера тайловых скриншотов в wheelman и state of decay. в этом процессе очень важны тайминг и ритм, и он ощущается как исполнение — сродни музыкальному.

**мне нравится открыточная легкомысленность цветных виньеток, простодушное стремление к концентрации внимания; многослойная виньетка — как вульгарная мандала.

Jagged Alliance 3
Cheat Engine
май 2024 - апрель 2025

у меня новое увлечение: импотенция.

в последнее время (разумеется, в свете ингеймовской темы месяца) читаю исследование Эверетта Чжана об "эпидемии импотенции" в постсоциалистическом Китае. Чжан рассматривает импотенцию не только с точки зрения медицины и психологии, но и антропологически, в контексте социальных и политических процессов. "эпидемия импотенции", о которой с 90-х годов говорят китайские сми, анализируется здесь как симптом изменений, постигших китайское общество при переходе от маоизма к "политике реформ и открытости" — не только отрицательных, но и положительных. один из самых очевидных моментов — расформирование огромного количества госпредприятий неминуемо выбило почву из под ног у обширной категории мужчин, ожидавших, что они проработают там всю жизнь, и связанный с этим стресс мог приводить к импотенции.

но есть также и то обстоятельство, что до перехода к новому курсу об импотенции было попросту не принято говорить: в маоистские годы, когда интересы коллектива стояли выше интересов личности, стремление вылечить импотенцию могло быть прочитано как стремление к буржуазному образу жизни, признаком которого считалась сексуальная распущенность. таким образом, неолиберальные реформы, переведя общество в более индивидуалистическое русло, вместе с тем нормализовали сексуальное желание. до этого — и при Мао, и в республиканские годы — большей проблемой казался скорее избыток сексуальной энергии, и мужчины с помощью медикаментов избавлялись от поллюций. при республике о них писали как о симптоме ослабления китайской нации; в 1930-е рекламные брошюры даже утверждали, что именно по вине поллюций умер в возрасте 37 лет предпоследний император Китая, Гуансюй. это, помимо прочего, показывает, до какой степени культурно обусловлена кажущаяся нам естественной связь потенции и мужественности.

на фоне реформ, в 1980-е, появилась и нанке — область традиционной китайской медицины, занимающаяся мужским здоровьем; при этом фуке — гинекология — возникла тысячелетием раньше (но основным её фокусом было репродуктивное здоровье; продолжение рода мужчины, столь важное для конфуцианской этики). в то время как западная медицина предпочитает термин "эректильная дисфункция" и сводит вопрос к эрекции как нейрососудистому событию, в китайской парадигме потенция тесно связана с жизненной силой. современное китайское название импотенции - янвей, "увядание ян", отсылает к восприятию секса как обмена, в рамках которого мужчина отдаёт ян и получает инь; при дефиците ян участие в этом обмене оказывается затруднено. более ранние источники, напротив, называют импотенцию иньвэй, "увядание инь". так или иначе, лечение предполагает постепенную культивацию жизненной силы — в связи с таким взглядом на проблему появление виагры, нацеленной на разовое достижение эрекции и не закрепляющей свой эффект, было встречено в Китае с куда меньшим ажиотажем, чем ожидалось.

впечатления от прочитанного неплохо ложатся на Nobody: The Turnaround (2022), неоконченный симулятор жизни от китайской студии U.Ground, демонстрирующий неприглядную рутину внутреннего мигранта. поднимаемые в игре неудобные темы (нищета, бездомность, проституция, азартные игры) заставляют разработчиков на всякий случай заявлять, что её действие разворачивается в параллельном мире, но ничто в самой игре не позволяет разграничить этот мир с современным Китаем. чтобы выбраться из долговой ямы, главный герой постоянно ищет в небольшом открытом мире работу, представленную набором бесстыднейших брейнрот-миниигр, успешно обесчеловечивающих уже самого игрока; важно уделять внимание как прокачке навыков, так и удовлетворению потребностей - в еде и, что важно, удовольствии от еды, в гигиене и опрятности, в развлечениях и в мотивации жить (это главный параметр, к которому даже привязана зарплата). реалистично воспроизводимые игрой ощущение беспомощности и напряжение между возможностями и желаниями заставляют вспомнить о расширенном понимании потенции из книги Чжана: как не привязанного к эрекции ощущения полноты жизни, которого нас может лишать в том числе и социально-экономическое давление.