Прокомментировал для замечательного проекта «Шортрид» постановление Конституционного Суда РФ от 03.02.2022 № 5-П о последствиях оспаривания сделки для лица, для которого приобретаемое имущество является единственным жильем.

Ссылка: https://shortread.ru/ks-rf-zashhitil-grazhdanina-kupivshego-kvartiru-u-banka-po-zanizhennoj-cene-v-preddverii-ego-bankrotstva/

Дорогие коллеги, простите за долгое отсутствие, собирал как-то себя и свои мысли в кучу.

Об интересах группы компаний в банкротстве.

Верховный Суд РФ продолжает развивать доктрину интереса группы компаний в банкротстве.

Впервые эта идея проскочила в Обзоре по субординации, потом была развита в деле СпарЛипецка (Определение СКЭС ВС РФ от 25 марта 2021 г. № 310-ЭС20-18954) и деле Махова (Определение СКЭС ВС РФ от 29 июня 2021 года № 305-ЭС20-14492 (2)).

На этот раз Верховный Суд РФ в очередной раз развил свою мысль в деле «Матюшкинская Вертикаль», указав следующее:

«Безусловно, наличие у контролирующего лица экономических мотивов в совершении сделки само по себе не исцеляет ее от пороков недействительности с точки зрения критерия причинения вреда кредиторам конкретного должника. Однако помимо непосредственных персональных интересов у организации, входящей в корпоративную группу, имеется, как правило, и групповой интерес, конечной целью которого является прибыльность деятельности группы в целом. Реализация группового интереса способствует не только процветанию корпоративной группы, но в то же время и каждого ее участника, в том числе того, который, формально пренебрегая своими персональными интересами, совершил для себя (и своих кредиторов) не выгодную сделку. Определяя баланс между общим интересом корпоративной группы и личными интересами ее участника, необходимо исходить из того, что не подлежат квалификации как незаконные те действия участника группы, которые будучи направленными на реализацию группового интереса, не стали причиной объективного банкротства такого участника».

Несмотря на кажущуюся абстрактность этой идеи, она позволяет решать достаточно много практических задач.

Обращаю внимание на вебинар Банкротного Клуба, на котором мы обсуждали этот вопрос как раз в контексте дела Спар Липецка.

Дорогие коллеги, в связи с тем, что, по всей видимости, в скором времени в очередной раз будет введен мораторий на банкротство, обращаю внимание на наш курс с Олегом Зайцевым, который мы записывали в Legal Academy.

Не в качестве рекламы, но хочу отметить, что мы искренне попытались обсудить все самые сложные вопросы, связанные с применением моратория в контексте разъяснений Верховного Суда РФ в постановлении Пленума № 44. Вы будете знать всю подоплёку соответствующих решений. Полагаю, что это может очень пригодиться в ближайшее время при решении крайне трудных задач.

Семинар платный, но если Вы понимаете, что такие задачи придется решать в рамках выполнения своих функций, думаю это решаемая проблема. Есть возможность подготовиться заранее.

Ссылка на курс.

Дорогие коллеги, на Закон.ру опубликован очень содержательный пост о деле общества «СкладЛогистик» Верховного Суда РФ о субординации текущих требований аффилированных лиц и материальной консолидации в банкротстве.

Дело чрезвычайно важное и, возможно, знаковое, закладывающее базу под дальнейшую практику (как в свое время было дело «Свиридова/Юркова»).

В этом посте отражены также мои комментарии по обозначенным вопросам.

Дорогие коллеги, мы опубликовали шорт-лист лучших работ, поступивших на конкурс «Lex concursus». В целом очень важные и актуальные темы затрагиваются в работах. В ближайшее время члены жюри определят победителей.

Возбуждение дела о банкротстве залогодателя-третьего лица по заявлению залогодержателя

В российском праве имеется уже устоявшаяся позиция, что по заявлению залогодержателя нельзя возбудить дело о банкротстве залогодателя-третьего лица и, более того, в этом нет необходимости, поскольку залогодержатель может обратить взыскание на заложенное имущество в рамках исполнительного производства.

Однако, если залогодатель-третье лицо находится в стадии ликвидации, то такая возможность блокируется, поскольку в случае ликвидации организации-должника исполнительное производство подлежит окончанию. И в этом случае возникает патовая ситуация, когда залогодержатель попадает в зависимость от действий ликвидационной комиссии, то есть он вправе в лучшем случае попытаться обжаловать их действия.

В ВС РФ попало дело, в котором ликвидация общества-залогодателя длилась более десяти лет, на протяжении которого было невозможно обратить взыскание на заложенное имущество.

Залогодержатель сначала обратился с заявлением о банкротстве залогодателя, ему отказали, а потом попытался оспорить бездействие ликвидатора с требованием обязать его обратиться с заявлением о признании общества банкротом. Суды все равно отказали, ссылаясь на то, что залогодержатель не является кредитором залогодателя по денежному обязательству по смыслу пункта 20 постановления Пленума ВАС РФ № 58.

Действительно, требование залогодержателя в отношении самого залогодателя в известном смысле условно, поскольку его требование обращено исключено к вещи, из которой он вправе удовлетвориться преимущественно. Денежного требования к самому должнику нет. Поэтому, как кажется, странно давать ему право возбуждать дело, хотя в процедуре он будет участвовать по оценочной стоимости залога. С другой стороны, без такого права, как показывает в частности это дело, его права полностью блокируются процедурой ликвидации.

ВС РФ уже достаточно давно сказал, что залоговый кредитор вправе требовать понуждения ликвидационной комиссии к обращению в суд с заявлением о банкротстве должника (Определение ВС РФ от 23.08.2017 № 310-ЭС17- 86990). На мой взгляд, не самое лучшее решение, но, по-видимому, пока единственно возможное.

В этой связи, что, кстати говоря, происходит отнюдь не часто, ВС РФ возмутился тем, что суды не применили эту правовую позицию, указав на нарушение единообразия судебной практики.

ВС РФ: «Тем самым, судами было нарушено единообразие судебной практики. Фактически выводы судов позволяют недобросовестным должникам, искусственно прибегая к процедуре ликвидации, в течение неопределенного срока не исполнять обязательства перед залоговым кредитором, не претерпевая каких-либо негативных последствий, что не согласуется с целями и задачами гражданско-правового регулирования и не может быть признано допустимым».

Возбуждение дела о банкротстве на основании требований о возмещении судебных расходов, о компенсации морального вреда и о возмещении убытков в форме реального ущерба.

Забавное дело рассмотрел Верховный Суд РФ, в рамках которого он указал, что поскольку требования о возмещении судебных расходов, о компенсации морального вреда и о возмещении убытков в форме реального ущерба, удовлетворяются в составе третьей очереди, то на их основании можно возбуждать дело о банкротстве (устанавливать соответствующие формальные критерии).

Я надеюсь, что ни у кого не было сомнений в том, что моральный вред не следует субординирвоать.

Выглядит странным, что почему-то судебные расходы кредитора при установлении его требований в реестре субординируются как неустойки (п. 18 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35).

Кроме того, Суд квалифицировал расходы на устранение недостатков строительных работ в качестве реального ущерба и счел допустимым их включение в третью очередь. Однако, к сожалению, у нас в Законе содержится норма о субординации упущенной выгоды.

Очередное дело об оспаривании сделки по пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве передано на рассмотрение СКЭС ВС РФ (сделка с неравноценным встречным предоставлением).

Суды пока продолжают использовать критерии «нерыночности», предусмотренные в НК РФ.
В этом деле должник продал Toyota Land Cruiser (2016 г. выпуска) за 3 000 000 руб.
По результатам экспертизы было решено, что машина стоила 3 882 000 руб. Судам этого было достаточно, чтобы признать оклонение цены существенной и признать сделку недействительной.

Кстати говоря, в рамках курса по банкротству в ВШЭ я задавал студентам очень похожую задачу по оспариванию продажи зерноуборочного комбайна. Делал я это, конечно же, неспроста. Некоторые студенты, кстати говоря, очень здраво рассуждали. Только в моей выдуманной задаче покупателем было ООО «Купи-продай» :).
А в данном случае суды указали, что покупатель-ООО «Проверенные автомобили» обладало профессиональными познаниями по продаже (покупке) автомобилей, ориентировалось в ценовом предложении на рынке продажи автомобилей.

В связи с возникшей дискуссией в предыдущем посте хочу привести цитату из новой книги Р.Борка о гармонизации правил о кредиторском оспаривании в Европе:

«Во всех юрисдикциях, рассмотренных нами в рамках данного исследования, этот вопрос [о несоответствии встречных предоставлений для целей оспаривания] остается на усмотрение судов, которое формируется на основании конкретных фактов, предоставленных сторонами и мнений экспертов (в зависимости от обстоятельств). Однако, поскольку не любая невыгодная сделка является сделкой с неравноценным встречным предоставлением и, кроме того, поскольку сторонам должна быть предоставлена некоторая возможность для самостоятельной оценки адекватности своего предоствления (на основе принципа автономии воли сторон как общего принципа договорного права), национальные законы предъявляют – либо на уровне закона, либо на уровне судебной практики – критерии «вопиющей», «показательной», «явной», «значительной» или «существенной» несоразмерности между исполнением должника и контрисполнением контрагента без установления фиксированного их соотношения и т.п.[исключение Венгрия - судебная практика требует отклонения хотя бы на 30 %, Италия - 25 % и Румыния - 20-30%]. Является ли встречное предоставление неадекватным зависит от обстоятельств конкретного дела и, в случае оспаривания, должно быть доказано арбитражным управляющим на соответствующий момент (т.е. на момент совершения сделки) с помощью обычных процессуальных средств. Мы предлагаем оставить этот критерий, указав на значение разницы в стоимости между исполнением должником и его контрагентом, используя термин «явно» и не применяя фиксированные критерии в виде процентного соотношения».

Верховный Суд РФ фактически подтвердил (obiter dictum) возможность для кредиторов оспорить бездействие должника по незаявлению должником о пропуске исковой давности.

Я напомню, что Верховный Суд РФ ранее высказал генеральную позицию о том, что по правилам о конкурсном оспаривании «могут оспариваться любые юридические факты, которые негативно влияют на имущественную массу должника».

Действительно, термин «юридический факт» более точно передает смысл оспариваемых действий (хотя, возможно, и излишне широко). Например, в параграфе 129 Положения о несостоятельности Германии, например, осознанно используется термин «Rechtshandlungen» («правовой акт»), а не «Rechtsgeschäft» («сделка»), подчеркивая тем самым, что оспариваются в конкурсе по существу любые юридические факты, а не только сделки. В литературе отмечается, что понятие «правовой акт» включает в себя «любое самостоятельное поведение, которое влечет правовые последствия и может негативно повлиять на конкурсную массу в ущерб кредиторам». На основе указанной нормы в Германии имеется богатая казуистика. В немецкой литературе отмечается, что по правилам о конкурсном оспаривании могут оспариваться как активные действия, такие как совершение каких-либо сделок (например, отказ от договора) в том числе третьих лиц (зачет, арест на имущество должника), реальных актов (например, переработка), активные процессуальные действия (отказ от иска, признание иска), так и бездействие должника – намеренное не заявление о пропуске срока исковой давности, не заявление протеста по векселю, пассивное поведение в процессе.

Ранее Верховный Суд РФ уже подтверждал возможность оспорить отказ от иска (дело Ланит-Интеграция).

На этот раз Верховный Суд РФ указал, что кредиторы при обжаловании судебного акта в порядке, установленным пунктом 24 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35 (так называемый экстраординарный пересмотр судебного акта) вправе заявить о пропуске срока исковой давности по предъявленному к должнику требованию, если сам должник в ходе рассмотрения дела об этом ранее не заявлял.

К сожалению, в тексте акта нет прямых выводов, что именно бездействие должника оспаривается по банкротным основаниям в этом случае, а подводится аргумент такой: поскольку кредиторы в силу пункта 2 статьи 71 Закона о банкротстве вправе заявить о пропуске давности при установлении требований других кредиторов, то и при пересмотре акта в эктраординарном порядке они также должны иметь право заявить о пропуске давности. При таком подходе остается неясным, что дает основание для инициирования пересмотра судебного акта в экстраординарном порядке, если не оспаривание бездействия по незаявлению давности. И не любое незаявление давности можно оспаривать, а только такое, которые соответствует условиям, указанным в статьях 61.2 и 61.3 Закона о банкротстве.

Продублирую свой пост по мораторию, который я писал после выхода Пленума ВС РФ № 44. Сейчас он еще более актуален, полагаю

Коллеги, прошу прощения за достаточно длительный перерыв.

Продолжаю свой попунктный комментарий к Пленуму по мораторию № 44.
Сегодня на очереди пункт 2, который гласит:

«В соответствии с пунктом 1 статьи 9.1 Закона о банкротстве на лицо, которое отвечает требованиям, установленным актом Правительства Российской Федерации о введении в действие моратория, распространяются правила о моратории независимо от того, обладает оно признаками неплатежеспособности и (или) недостаточности имущества либо нет».

1. Пленум ВС РФ в указанном пункте в качестве общего правила закрепляет принцип формального действия моратория для должников, в отношении которых Правительством РФ введен мораторий. Иными словами, такое формальное правило действия моратория работает только ex ante: не допускается обсуждение вопросов действительного имущественного положения и причин наступления неплатежеспособности при попытке «входа в процедуру» по заявлению кредитора. Такое решение объясняется потенциальными существенными издержками судебной системы, направленными на выяснение действительного финансового положения каждого должника, если кредиторы получат возможность подавать такие заявления. В этой связи возникают опасения, состоящие в том, что ценность моратория, как некоего надежного барьера («зонтика») от требований кредиторов для должников, в некоторой степени может быть утрачена.

2. Замечу, что зарубежные правопорядки исходят из неформального применения моратория, но при этом предусматривают определенные презумпции. В частности, в Германии мораторий (прежде всего в части обязанности подачи заявления о собственном банкротстве) распространяется на всех должников, которые действительно пострадали в связи с распространением вируса SARS-CoV-2 (пандемия COVID-19) и у которых имеются перспективы устранить возникшую неплатежеспособность. Вместе с тем, если должник не был неплатежеспособным до 31 декабря 2019 года, то предполагается, что банкротство обусловлено последствиями пандемии COVID-19 и имеется вероятность устранения существующей неплатежеспособности (§ 1 статьи 1 Закона ФРГ о смягчении последствий пандемии COVID-19 …), то есть мораторий на такого должника распространяется. Для возбуждения дела по заявлению кредитора необходимо доказать, что основание для открытия процедуры существовало уже к 1 марта 2020 года (§ 3), то есть до активной фазы пандемии. Аналогичного подхода придерживаются ряд иных правопорядков (Швейцария, Австрия и т.д.).

3. Однако Пленум № 44 в то же время исходит из того, что ex post, то есть если процедура банкротства уже введена (например, по заявлению самого должника), принцип формального действия моратория не применяется. В этом случае обстоятельства рассматриваются по существу. Об этом, в частности, свидетельствуют:

- пункт 4 Пленума (в случае отказа от моратория этот правовой режим не применяется с момента его введения как-будто его и не было, то есть в действительности должник не пострадал, обратное подлежит доказыванию),

- пункт 7 Пленума (мораторий не применяется, то есть, в частности, подлежит начислению неустойка, если будет доказано, что подмораторный должник в действительности не пострадал от коронавируса),

- пункт 9 Пленума (если объективное банкротство наступило задолго до коронавируса (то есть по иным причинам) и руководителю должника было заведомо известно, что шансов на спасение бизнеса нет, то руководитель должника может быть привлечен к субсидиарной ответственности за неподачу заявления о собственном банкротстве несмотря на формальное действие моратория).

4. Таким образом, несмотря на формальность действия моратория ex ante, его действие распространяется только на действительно пострадавших от коронавируса должников, а этот вопрос при этом обсуждается ex post, то есть после возбуждения процедуры банкротства. Это обстоятельство очень важно учитывать, и пункт 2 Пленума не должен вводить в заблуждение.

Доктрина Strohmann в немецком праве

Этот вопрос приобрел в нашем праве особенную актуальность в связи с делом Рассветова, в котором Верховный Суд РФ допустил ситуацию «мнимого держания активов» через подставных лиц. В этой связи возникли многочисленные вопросы, как квалифицировать соответствующую ситуацию.

В Германии под термином Strohmann ("марионетка" (подставное лицо)) понимается лицо, которое лишь номинально выступает стороной гражданско-правовых отношений, а в реальности сделка заключается к выгоде другого лица – некоего покровителя (Hintermann).

Верховный Суд Германии еще в 1981 году разъяснил (BGH, Urteil vom 22. Oktober 1981 - III ZR 149/80), что нужно различать сделку со штрохманном (Strohmanngeschäfte) и мнимую сделку (Scheingeschäften §117 BGB). Считается, что при совершении мнимой сделки стороны хотят лишь создать внешний вид заключения сделки, однако не хотят допускать правовых последствий, связанных с такой сделкой, поэтому она недействительна.

Вместе с тем при совершении сделки с штрохманном (соломенным человеком), напротив, стороны хотят достижения правового результата, однако они лишь скрывают истинную сторону сделки-хинтерманна, который сам по какой-либо причине не хочет или не может выступать в качестве его стороны. Таким образом, сделка, стороной по которой выступает штрохманн считается действительной и является особым случаем фидуциарной сделки (Sonderfall des fiduziarischen Rechtsgeschäfts). При этом тот факт, что другая сторона сделки осведомлена о том, что она заключает на самом деле сделку со штрохманном, за которым скрывается другое лицо, не порочит само по себе такую сделку между ними. Ключевой вопрос, который должен решить суд в такой ситуации, следует ли возлагать все права и обязанности по сделке на штрохманна либо на хинтерманна (покровителя). По общему правилу, обязанным лицом по сделке считается штрохманн, а между хинтерманном и штрохманном возникают фактические фидуциарные отношения.

Например, в одном из дел Верховного Суда Германии рассматривалась ситуация, когда купля-продажа автомобиля была заключена предпринимателем через штрохманна-потребителя (свою супругу) с другим потребителем для того, чтобы исключить свои гарантийные обязательства по договору как предпринимателя. Суд указал, что соответствующие гарантийные требования в такой ситуации могут предъявляться напрямую к хинтерманну (Urteil des BGH vom 12.12.2012 - VIII ZR 89/12).

Продолжение следует …

Субсидиарная ответственность за неподачу заявления о собственном банкротстве

Я ранее писал об этой проблеме на канале с опорой на зарубежный опыт. В частности, писал, что в некоторых случаях возможно привлечение к субсидиарной ответственности контролирующего лица по длящимся обязательствам, хотя, строго говоря, в таком случае должник не обманывает кредиторов, то есть договор заключается до наступления признаков объективного банкротства. Но не следует забывать также о том, что институт ответственности за неподачу направлен на стимулирование своевременного открытия процедуры банкротства. Чем позже будет возбуждено дело о банкротстве, тем меньше шансов, в том числе у старых кредиторов, получить удовлетворение.

Ссылка (аргументы в пользу такой ответственности): https://news.1rj.ru/str/educatedyoungman/17
Ссылка (объем ответственности): https://news.1rj.ru/str/educatedyoungman/18

Верховный Суд РФ фактически указал, что по старым длящимся обязательствам (договор аренды) субсидиарная ответственность недопустима, поскольку контрагент уже не обманывает кредиторов, если объективное банкротство наступило после заключения договора. Тонкости, о которых я писал, пока на практике остаются не обсужденными.

В предверии сегодняшнего обсуждения дублирую мой пост про теории кредиторского оспаривания.

Сегодня на семинаре мы ссылались на замечательное постановление 8 ААС об относительной недействительности сделок при кредиторском оспаривании.

Хочу процитировать его еще раз и привести ссылки:

«Удовлетворение судом заявления финансового управляющего влечет за собой относительную недействительность совершенных должником сделок, которая влияет на права и обязанности действительных участников оспаривания (кредиторов должника и контрагентов), но не иных лиц (в частности, супруг должника).
Совершив сделку по отчуждению имущества, супруги выразили свою волю на прекращение в отношении данного имущества режима совместной собственности.
Последующее признание сделки недействительной в целях защиты имущественных интересов кредиторов не должно влечь правовых последствий для супруга (супруги) должника в виде восстановления права совместной собственности на имущество, либо его стоимостное выражение».

См. также: Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 19.04.2021 N 08АП-1074/2021, 08АП-1075/2021 по делу N А75-19896/2018; Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 20.01.2022 N 08АП-14762/2021, 08АП-15067/2021 по делу N А46-23889/2017

На рассмотрение Верховного Суда РФ передан интересный вопрос, связанный с действием поручительства при изменении основного долга и его частичного погашения.

Представим себе, что заключен договор займа на 100, который обеспечен поручительстом. Далее размер долга без согласия поручителя увеличивается на 50 (итого 150). Должник исполняет 100.

Вопрос: поручительство сохраняется?

В Верховный Суд РФ передано очередное дело о субординации реституционных требований колнтролирующего лица.

Ранее я об этом уже писал на канале и Верховный Суд РФ выразил позицию в деле о банкротстве «Концерн РИАЛ».

Основной довод противников такой субординации сводится к тому, что в результате нарушаются интересы кредиторов контролирующего лица и это делает оспаривание бессмысленным.

Если утрата контроля произошла в связи с тем, что в отношении контролирующего должника лица возбуждено дело о банкротстве и управление над его имущественной массой перешло в руки независимого управляющего и его кредиторов, это не является основанием для отказа в понижении в очередности (субординации) таких требований, поскольку основания для этого сформировались на момент возникновения таких обязательственных требований.

Поэтому кредиторы в деле о банкротстве контролирующего лица не заслуживают особой защиты в ущерб кредиторам должника.

ВС Германии, например, также исходит из того, что если контролирующее лицо на момент включения его требований в реестр требований кредиторов должника уже банкрот, это не является поводом для отказа в субординации (BGH Urt. v. 13.10.2016 – IX ZR 184/14).

Обсудили с И.М. Шевченко (судья АС СПБ и ЛО, председатель состава) и Д.В. Борейшо (редактор раздела о банкротстве Закон.ру) на портале «Петербургская цивилистика» вопросы
оспаривания бездействия (в частности, незаявление о пропуске давности) по банкротным основаниям.

По-моему получилось достаточно содержательно и небезынтересно.

Основной для дискуссии послужило дело Верховного Суда РФ, о котором я писал ранее на канале.