Мы с Наташей Райт сейчас пишем статью про то, как начинающие ученые начинают писать статьи и публиковаться в научных журналах и про то, как это было в нашем случае. Статья пойдет в сборник, который составляет и редактирует Пежман Хабиби, очень известный ученый (на картинке вы видите одну из его книг, написанную в соавторстве с Кеном Хайлендом).
👉 И вот Хайленд во вступлении пишет, что в области academic writing на высоких уровнях надо перестать делить пишущих на английском на native and non-native speaking. Нет никакой разницы.
🔥 Цитата: “framing publication problems as a crude Native vs. non-Native polarization demoralizes writers and ignores the very real writing problems experienced by many L1 English scholars”.
Академическое письмо для публикаций – это та область, которой обучаются все на равных. Носители и не носители.
🔥 Цитата: “Writing for publication is a specialized competence which both Native and non-Native English speakers must acquire”.
И дальше: “Academic English is no one’s first language. In fact, “Native-speakerhood” refers more accurately to the acquisition of syntactic and phonological skills as a result of early childhood socialization and not competence in writing, which requires prolonged formal education. We don’t learn to write in the same way that we learn to speak, but through years of schooling”.

И вот очень мощно: “The Native/non-Native distinction seems to BREAK DOWN ENTIRELY at advanced levels of academic writing”.
💥 Не надо дискриминировать ни тех, ни других. Надо просто понимать, что учиться академическому на высоком уровне надо не у носителя, а у того, кто более опытный.
🔥 Цитата: “Swales (2004, p. 56), in fact, argues that the most important distinction in publishing is not between Native and non-Native English speakers but between experienced or “senior” researcher/scholars and less experienced or “junior” ones – between those who know the academic ropes in their chosen specialisms and those who are learning them”.
https://link.springer.com/book/10.1007/978-3-319-95333-5

Я сижу в библиотеке 4й час совершенно пришибленная. Листаю методические статьи, разработки советских методистов 30х-40х годов. Все, абсолютно всё, что потом будет выдано британцами за их разработки в коммуникативной методике, guided discovery, проектная деятельность на уроках, способы отработки лексики и еще куча всего крутого сверх того, было уже описано здесь задолго до британцев. То, что потом экспроприируют как своё Торнбери и вся эта компания, фактически было лет за 50 до них описано в СССР. Я просто пришиблена, правда. Я, наверное, пойду сейчас домой. Мне надо прийти в себя.

В посте выше (в комментариях) коллега спросила меня, слышала ли я что-то про методику Ефима Пассова и что думаю о ней. Скажу честно, я не очень владею вопросом. То, что напишу ниже, это только то, что я слышала. Считается, что Пассов первым на какой-то конференции в середине 1960х сформулировал принципы коммуникативного подхода. Которые в конце 1970х буду заново сформулированы уже британцами. И тогда же они застолбили за собой коммуникативный подход. Наши, так скажем, корифеи методики (которым уже очень много лет) именно Пассова считают автором коммуникативного подхода. Я пока не разбиралась в этой теме, но обязательно разберусь.

Сегодня подкаст о нашем (и не только) профессиональном сообществе; о том, как оно устроено; об атомизации людей и о том, как мы друг с другом общаемся.

Я начала писать статьи в 2017 году. Статьи для Modern English Teacher писались легко, и я стала всем говорить, что легко пишется то, что хорошо исследовано и обдумано. И тогда ты просто вынашиваешь замысел в голове и «вываливаешь» его на бумагу.
Потом я поступила в аспирантуру и написала четыре статьи для хороших научных журналов на русском. Потом я решила, что буду писать только для международных журналов, потому что с нашими рецензентами (а научные статьи проходят двойное рецензирование) я не хочу иметь дела. Они просто не понимают, о чем ты пишешь. Тогда я легко и с вдохновением написала три статьи для американских и британских научных журналов самого высокого калибра.
В ноябре мне прислали acceptance на одну из этих статей. Я порадовалась. Села. И поняла, что отныне написание статей будет для меня пыткой. Я просто поняла это: всё, я или больше ничего не напишу, или все это будет сопровождаться душевными пытками. Не знаю, откуда пришло это самоощущение. Просто я точно знала, что теперь так будет.
И вот всё, что я пишу с тех пор, сопровождается адскими мучениями. Ушло чувство легкости, чувство, что я пишу в удовольствие и что у меня все получится. Каждая строчка в статьях вызывает ужас: как я это напишу? Я не смогу!
Я часами смотрю на одну строчку. Я днями пытаюсь перенести на бумагу свои мысли. Я заедаю этот ужас. Я продираюсь сквозь эти заблокированные пути. Я хочу спать. Я хочу никогда этого всего не видеть.
Я не знаю точно, что случилось тогда в ноябре. Почему что-то сломалось во мне. Но сейчас я даже попросила о помощи свою подругу-психотерапевта. Потому что такую степень измотанности процессом письма я не испытывала никогда. Я не хочу неделями раскачиваться, чтобы переписать тысячу слов. Я хочу снова вернуться в то состояние радости, которое приносил процесс письма.
Я скажу вам так. Нас ломает не только критика. Нас может сломать и признание, и достижение целей. Признание – это оценка. Пока нет оценки, ты легко творишь. А вот когда тебя оценили, ты уже в ранге «оцененных людей». И тебе надо соответствовать этой оценке. Что же делать? Пытаться вернуться в то состояние «до оценки». Освободиться от оценки. Представить себе, что ни плохая оценка, ни хорошая не могут ничего изменить во мне самой. Писать для себя. Плевать на оценки и «титулы». Ведь все это страшно сжирает силы. Энергия для письма забирается откуда-то. Если еще учесть на каком тяжелейшем политическом фоне все это происходит и в какой тяжелой ситуации мы сейчас оказались, которая всюду и проникает во всю нашу жизнь. И все это не добавляет сил.
Если вашу легкость творчества так же сломала положительная оценка и признание, то помните, что вы уже получили свою порцию похвалы, а дальше не бойтесь её больше не получить никогда. Я пока только учусь этому.

Дорогие подписчики, я доделала воркбук, который начала ещё зимой. Он написан на английском с небольшими элементами translanguaging - текстами авторов, пишущих на русском.
Воркбук будет интересен всем, кто любит читать и писать на английском (да и на русском тоже) и строится вокруг эссе пяти жанров: memoir essay, travel essay, gastronomical essay, nature и spiritual essay. Здесь есть задания на writing, вопросы для рефлексии, примеры текстов и даже авторские раскраски к эссе. В нем 68 листов и много иллюстраций. Воркбук стоит 3000р. Это до 1 августа. Потом будет 4000.

С 1 августа цена воркбука будет 4000.

Несколько последних лет я пишу о том, что из себя представляет система оценивания письменных работ на кембриджских экзаменах. О том, что не должна одна организация и придумывать экзамен, и его проводить, и его оценивать. Это конфликт интересов. Это способствует развитию разных нечестных схем, особенно в капиталистической системе, где мы все живем сейчас. У которой основная цель – делать деньги.
Я много писала о том, что критерии оценивания в части writing и speaking – не прозрачные. Их можно трактовать по-разному. Они не дают четкого понимания, как и что должно оцениваться и поэтому таким заданиям не место на экзамене. Тем более, что никто и никогда (даже после апелляции) не покажет вам, как и почему он оценил работу именно так.
Потом несколько моих студентов в разное время подали на апелляцию после низкого балла за writing. Одному вернули 14 баллов, второй -–12. Вы только вдумайтесь: вот вашу работу оценили на 205 из 230. А после пересмотра – на 219 из 230. Есть разница? Есть. И она огромная. Это значит, что первый проверяющий либо был абсолютно не компетентен. Либо (см.мои мысли выше) все строилось на очень субъективных впечатлениях. Либо у Кембриджа есть негласные коррупционные схемы (о них речь пойдет ниже).
Потом появились исследования об оценивании письменных работ. Где оценивающие в анонимных интервью ясно говорили: я не знаю, как оценивать; описания критериев слишком impressionistic; я не знаю, как оценить такую лексику и такую грамматику и т.д.
А теперь несколько моих наблюдений/догадок/гипотез (доказательств у меня, разумеется, нет).
Я считаю, что у Кембриджа есть негласная квота, сколько работ надо зарубить\недодать баллы\оценить низко. Вероятно, в этом негласном договоре участвуют не все оценивающие (предполагаю, что мне может написать кто-то из тех, кто когда-либо привлекался к оцениванию, и заявить, что ничего подобного нет и вообще к нему никто никогда с такими разговорами не подкатывал). Я думаю, что они не дураки, и вот такие «пожелания» попридержать высокие баллы они обсуждают с приближенным пулом оценивающих. Потому что что? Потому что если баллы высокие, то профита Кембриджу никакого. А так человек подаст на апелляцию, которая совсем не дешевая. Или пойдет сдавать экзамен снова, заплатив кучу денег. Это экономически очень выгодно – недодать баллы. Есть у меня также мысль, что они не очень любят тех, кто систематически дает высокие баллы за writing и избавляются от них.
Продолжение в первом комментарии ниже.

Самое удивительное то, что каждый раз, когда я пишу пост с критикой Кембриджа, обязательно прибегает кто-то, кто с пеной у рта начинает эту мафию защищать🤣 Я думаю: ну чего вы их защищаете? Ну что вам от них? Они вас в грош не ставят, кучу денег на вас делают, облапошивают с этим оцениванием. Что вы бьетесь в падучей, защищая их? К счастью, таких меньшинство.