... я вообще не очень люблю Докинза как автора. У него когда-то были достаточно оригинальные, хотя и спорные идеи, - эгоистичный ген и расширенный фенотип - но сейчас он сел на сани эмоционального и очень специфического доказывания того, что эволюция существует. И в этом главная проблема, хотя она связана не с самим Докинзом.

Проблема в следующем. Эволюцию не надо доказывать, это такой же факт, как то, что за днем бывает ночь, а за ночью новый день. Это одна из самых глубоко проработанных и неопровержимых идей, созданных человеком. Но на западе много таких людей, которые отметают все и говорят: "нет эволюции, нет и все, все ваши факты хрень, ничего не слышим бебебебе..." И Докинза это бесит, и он пытается доказать что эволюция существует.

И это его главная ошибка. Зачем это все? Я вот прочитал "Самое грандиозное шоу на Земле" и чуть не помер от скуки. Для меня, человека, который разбирается в вопросе, там нет абсолютно ничего нового и интересного (кроме пары исторических фактов). Все это общеизвестная и, надо сказать, примитивно поданная информация прошлого века. А вот тем, кто эволюцию отрицает книга... ничего не докажет.

Дело все в том, что Докинз доказывает эволюцию через факт ее априорного существования. И большинство его доказательств что-то доказывают только тем, кто и так знает о ее существовании ю. Отрицатели же объяснят их по своему и тоже весьма логично. Да, есть накопительный фактор: чем больше фактов объясняется через эволюцию, тем более убедительно ее реальное существование. Но для критически настроенных людей, которым это понятно и без всей этой мешанины разрозненных фактов, а не отрицающим то, что невозможно отрицать фанатикам.

Впрочем, если вы вообще ничего про эволюцию не знаете, то книгу можно и прочесть. Я понимаю, что она писалась для людей не в теме, что б перетянуть их на свою сторону. Хотя, на мой взгляд, есть и получше работы, слишком уж в этой много эмоций, передергиваний, странных аналогий и пустой графомании...

(44)

Эта идея родилась у меня после того, как я узнал о тайном фильме Жана Кокто "Кориолан".

Допустим, группа известных и талантливых художников, режиссеров, писателей, актеров, людей прочих творческих профессий, создают в уединенном, закрытом от людских глаз месте киношедевр. Съемки не видел никто кроме них, фотографий не сделано, черновые дубли и прочие сопутствующие материалы уничтожены, сценария никогда не было в рукописном или машинописном варианте. Все участники дают клятву не разглашать не только подробности фильма, но и в целом его существование. Есть только одна копия, которую крутят исключительно на закрытых кинопоказах, куда попадают лишь участники съемочного процесса и ближайшие родственники, друзья. Каждый дает ту же клятву: не разглашать существование фильма или какие-либо подробности о нем. Клятва всеми безукоризненно выполняется. Постепенно, кинопоказы сходят на нет. По разным причинам все причастные к фильму умирают, как умирают и все те, кому все же посчастливилось его видеть. Наконец, сын режиссера, хранивший копию, перед смертью сжигает ее. А после его смерти не остается никаких свидетелей и свидетельств существования этого произведения, которое было не рядовой поделкой, а истинным шедевром, в который каждый вложил максимум своего вдохновения.

Был ли фильм?

(63: 1 + 14 + 31 + 49 + 59 + 60)

Холодным весенним вечером я стоял на автостраде и смотрел, как заходящее солнце плавит бегущие вдаль рельсы, превращая их в кипящую медь. Красный глаз светила готовился захлопнуться, оставить мир на мягкое растерзание беззубой ночью. Меня переполнял восторг. Я стоял в оцепенении и думал о том, что должен дождаться вспышки последнего закатного луча, что это жизненно необходимо и откроет мне какую-то тайну. И у меня не было слов. Совсем не было. Я не знал, как описать то, что видел. Но чувства были сильны настолько, что молчать я тоже не мог. В этот самый момент я понял, что хочу разучиться говорить, хочу забыть слова, перестать их понимать. Для того что бы снова выдумать их, выдумать язык, на котором мне будет легко объясниться. Сделать все чистым листом. И мир чистый лист. И я чистый лист.

Быть чистым листом, готовым принять на свою девственную белизну слова.

На самом деле, я страстно хочу лишь одного. Уметь писать. Знать, как взять в руку карандаш, как положить пальцы на клавиатуру. Как принять настороженную позу и обострить все чувства. А затем зафиксировать все то, о чем вопят мысли. Воплотить все идеи и картинки, что невысказанными, незафиксированными проносятся по кабелям моего мозга. Образы, что жаждут обрести плоть, познать себя вне эфемерных вспышек животного электричества. Слова, что желают множиться и расти, заражать всех собой, словно порочной болезнью. Именно их комариный зуд и разлитое жжение сводят меня с ума, заставляя писать, писать, писать.

Мне, по большому счету, не нужна ни любовь, ни деньги, ни признание. Лишь самая их малость. Такая, что бы не очерстветь, не сойти с ума и не умереть от голода. Другая порочная страсть терзает меня. Та, которая грязней физических потребностей и беспощадней эмоциональных недугов. Хищная похоть образов к словам. Я до безумия хочу уметь писать, выплескивать все это неспокойное бурление миражей в текст, давая возможность им реализовать себя в мире. Жить отдельно от меня в тексте.

Я должен писать и я пишу. Весь этот текст это крик томящегося во мне желания освободить текст. Писать, собирать слова, предложения и мысли. Что может быть более красиво и правильно? Однажды я читал книгу о конце языка, текста. Все не мог понять, как они могут умереть. Потом понял. Текст может умереть вместе со мной. Текст, что зреет во мне, но который я еще не вывел на свет. Поэтому, пока до моей смерти еще много и много лет, я должен как можно больше писать. Дать возможность родиться как можно большему. Освободить слова от стен своего сознания. Пусть они гуляют в мире, проникают в другие головы, живут там, распространяясь все дальше и дальше. А когда отзвучит мое последнее слово, оно еще какое-то время продолжит существовать в памяти того, кто его услышит.

Но это не так просто, как может показаться. Блок письма, вот что беспокоит на самом деле. Часто бывает так, что есть идеи о чем написать. Сюжеты. Персонажи. Мысли. Они почти родились, но как не стараюсь, никак не могу ухватить их в своем ментальном бессилии. Думаю, что вернусь к ним попозже. Когда будет для этого возможность. И идеи уходят. С ними сюжеты. Персонажи. Мысли. Обиделись на мое бессилие, покинули меня. Расплылись фантомами, так и не позволив ясно понять, чем являлись, чем могли стать.

А в другой раз силы есть. Но нечего сказать. Не знаю что написать. Сижу перед пустотой и даже не вглядываюсь в нее. Просто ничего не вижу. Ничего не ощущаю. Протягиваю руку, собираю слова, но слова разваливаются. Неверные предложения это големы из которых стерли причину их существования. Тексты ускользают, оставляя вместо себя лишь провалы и временные ямы.

Но лучше долго ждать пока текст даст себя поймать, пока силы и идеи найдут друг друга, чем что-то иное. Невозможны компромиссы, когда я пишу хоть как то. То, что я пишу, должно быть чистым и самодостаточным. Такой текст необязательно идеален, но читая его, сразу понимаю, что он закончен. Он такой, каким и должен обязательно быть, а я наконец смог произнести то, что действительно хотел.

Иногда все пишется ради одной лишь фразы. Она возникает неожиданно, целая и совершенная. Такая нарядная и хорошая, что ее хочется сразу же зафиксировать. Она уже зажглась в голове и прожигает ее, стремясь увидеть свет. Тремор рук и пересохший рот. Невероятный импульс, который не сдержать. Паника от того, что я ее еще не записал. А вдруг забуду? А вдруг она утратит свою значимость? Поиск карандаша или гаджета. Листа бумаги. Или на грязном окне пальцем написать. Тоже возможно. Но скорее, скорее дать ей родиться.

Часто к ней подводят другие фразы. Или она воцаряется над текстом, своим бытием позволяя ему быть. В таких случаях все другие слова не значимы сами по себе. Они лишь служат той самой фразе. Украшают ее и позволяют расцвести, подчеркивая всю ее полноту. Реже она остается одинокой, нестерпимо самодостаточной, совершенной фразой. Тогда сижу долго и думаю. Потом понимаю: текст вышел коротким, но прибавить к нему нечего, как бы я ни пытался. Даже одного слова достаточно, если в нем выражено все, что должно быть выражено. Вот пример: "Иногда все пишется ради одной лишь фразы", - это такая фраза. Она возникла в три часа дня на платформе Площадь Мужества и стала требовать что бы ее вынесли в свет. Я подчинился.

Так о чем писать? Как писать? Писать ли про закаты и рассветы? Но они удивительны и без моего рассказа. И о своих пронзительных откровениях я тоже не хочу писать. Это лишь мое знание и я не понимаю зачем оно кому-то еще. А имею ли я право записывать истории других я не понимаю. Может говорить о себе, о своем прошлом? Но что в моем прошлом достойно рассказа никак не выбрать...

Забавно, но сейчас я уткнулся в то, что текст ушел от меня. Я потерял ощущение его и не знаю чем закончить. Может быть, это и есть идеальный конец? Текст о сложности письма, который обрывается от недостатка слов...

(64)

С чего-то необходимо начинать.

Представьте. Вы в белой комнате.

Пустой комнате.

В которой ничего

нет

Пустота. Белизна.

Нет дверей. Нет окон.

свет

Вы одни в этой комнате.

Эта комната - реальность.

А реальность можно менять.

Закройте глаза что бы начать.

(66)

Выйти из Белой комнаты.
Белая комната олицетворяет пустоту.
Отсутствие.
Только постепеннно раскрашивая и заполняя ее можно изменить мир и себя.
Найти выход.
Найти метод для перемен.
Расширить Белую комнату и поместить в нее все, что пожелаешь.
Это работа.
Белая комната это репрезентация потенциала.
Ничто может стать всем.
Пустота может заполниться.
А Белая комната может стать чем-то иным.
Не стоит бояться или тяготиться Белок комнаты.
Она это приглашение к тому, что будет.
Это возможность, а не тягость.
Это будущее, а не настоящее.
Осознай себя в белой комнате.
Осознай то, что ты можешь сделать с ней.

(2)

-Интересно ли общаться с умными людьми? - спрашивала первая, хотя слова тонули в гуле голосов.

-Лучше с мудрыми, - отвечала ей другая, пьяно качая головой.

А третья смеялась:

- Я вот не умная, но мудрая, житейски мудрая.

На холодной лестнице курили они, три женщины. Три среди множества других женщин и мужчин. Мудрые и умные в ощущении собственной реальности.

(86)

Бродяга сидел в углу, откинувшись на спинку стула, покачивая ногой. Дыра в подошве его грязных сапог с философическим скепсисом уставилась на мир грязным носком.

"Самое главное, все будет хорошо" - руки бродяги ползали в карманах мятого серого пальто, пытаясь нащупать сигарету - "Ты, сынок, этого, конечно, не понимаешь. Тебе кажется, что ты чего-то добился, что у тебя что-то там есть. Но этого тебе мало. Надо это удержать и получить больше. Тебе нужны причины что бы жить. Доказательства."

Сигарета была наконец-то найдена и отправлена в уголок рта. Недельная щетина сомкнулась вокруг нее. Теперь предстояло найти спички.

"Знаешь, иногда ты все теряешь. Вещи и чувства. И бывает, даже смысл" - спички были найдены — "Черт, можно даже себя потерять! Но знаешь что? Если потерял одно, значит можно найти что-то другое. Место-то освободилось. Такая вот арифметика. Ты, малыш, главное не раскисай. Мы все тут слегка безумны. А что безумным до печалей."

Бродяга глубокомысленно затянулся, откинулся на спинке стула и выпустил струю дыма в потолок. Клубы рассеивались в медленном танце.

"Я то вот чего только не лишался в жизни. И денег, и дома, и коллекции комиксов "Шаркмэн". А там был ценный выпуск за апрель 56-ого года, между прочим. А любовь я терял сколько раз. Последняя из них так вообще смылась с бутылкой "Удачи Микки", которую я только-только купил. Что б ее... Однажды я лишился разума, а в другой раз гордости. Друзья тоже пропадали. Кого я обидел, а кто меня."

Замолчал. Снова затянулся. Потом отбросил недокуренную сигарету. Она упала рядом с пустой бутылкой виски. Пара сироток - окурок и распитая склянка - что может быть милей и печальней. Бродяга ухмыльнулся и почесал бок.

"Надежду и веру я потерял в тот раз, когда в Лос Альбос пятеро мексиканцев зажали меня на задворках притона, где я отвисал. Не помню почему. Вернее не знаю. Не секу в мексиканском. Но они собрались меня убить. Били меня долго, а потом один поднес к лицу моему стекло от разбитой бутылки и что-то прошипел. Я взмолился тогда Святому Франциску. Святой мне не ответил. Зато из окна напротив высунулся мужик и освятил сию паству выстрелом из дробовика. Как потом выяснилось, он думал что под окном собачья свадьба. А звали его Фрэнк и он скрывался от Интерпола. Бывает же такое."

Кто-то за дверью хохотнул, словно в ответ на историю. Затопали тяжелые ботинки, хлопнула дверь и в помещение вошел бородатый толстяк. Он направился прямиком к барной стойке. Бродяга проводил его завистливым взглядом - толстяку явно было на что выпить.

"Так вот, к чему это я? Запомни, как бы сейчас паршиво не было, все в итоге будет хорошо. В мире столько всего. И если одна дверь закрылась, откроется сотня других. Это ли не человеческая жизнь? Из одной двери в другую ходить... Главное не грузись, и смотри по сторонам. Будешь смотреть, увидишь все, что стоит увидеть. Вот чего я не люблю, так это слепых, кто в свое горе закутался. Все будет хорошо... Так или иначе..."

Он поднял взгляд, впервые посмотрев в лицо собеседнику.

"А если выпить купишь, все будет просто замечательно!"

(84) ЧЕЛОВЕК ИЗ ШУШАР

Он попросил закурить. Человек на перекрестке, с большой спортивной сумкой и лицом покрытым свежими шрамами. Как я узнал позже, в сумке была еда и алкоголь.

По человеку было видно, что ему пришлось нелегко. Потрепанный. Но вполне бодрый. Я остановился и достал сигареты. Угостил.

"Слушай, братан, помоги. Вызови такси до Шушар".

Соглашаюсь. Почему бы и нет. Что не помочь? Но предупреждаю, что оплачивать не буду. Только вызову, дальше он сам.

"С деньгами все норм. Вызови просто. Мобила разряжена. Только из ментуры выпустили".

Пока мы ждем такси и курим, я все узнаю про его жизнь.

Подрался с таджиками. Это они ему лицо порезали. Попал на пятнадцать суток. Вместе с теми же таджиками. Там подружились. Теперь его выпустили. Едет домой. У него умер отец недавно. Горевал. Поэтому пил. Поэтому дрался.

Спросил как меня зовут. Я ответил. Спросил кто я по гороскопу. Я ответил.

Выясняется, что его дочь так же зовут. Ну, со скидкой на женское имя. И того же знака зодиака, что и я. Он ее, по его определению, "сделал" с женой на курорте, под пальмой. Теперь жена бывшая. Она старше его на десять лет. Она работает в магазине. Он ее любит. Но они развелись. Теперь он один. И отец умер. А он горевал и попал в ментуру.

Теперь едет домой. В Шушары.

Собирается там отпраздновать. Накупил еды и бухла. Начинает доставать из сумки и раскладывать на асфальте купленное. Так я узнаю, что у него в сумке. Колбаса. Рыбная нарезка. Хлеб. Достал банку маринованных грибов. Открывает. Начинает есть руками. Рассказывает, что когда служил в армии, ел так же. Сядет, откроет банку, ест руками. Говорит, что сейчас приедет, бухнет, отдохнет. Купил вискаря на два с половиной косаря. Литр. Достает бутылку. Открывает, пьет из горла. Мне предлагает. Я отказываюсь.

Человек счастлив. Говорит быстро, энергично. Предвкушает. Практически пританцовывает. Все его движения полны радости. Благодарит за помощь. Отвечаю мол, что не помочь?

Такси все ближе.

Затем что-то произошло. Я не совсем понял что. Видимо, он поставил бутылку неудачно и она зацепилась за его штанину. Когда он встал, бутылка опрокинулась и раскололась об асфальт. Две с половиной тысячи растекаются по пыльной мостовой.

Человек начинает кричать. Мычать. Материться. Издает больше междометий, чем слов. Приседает. Хватается руками за голову.

"Братан! Братан!"

Он хотел сегодня отпраздновать. Приехать, бухнуть, отдохнуть.

Мне жаль его. Он вызывает симпатию. Но ему не везет. Поток виски течет прочь от нас. Я говорю, что бы он отпустил это. Но он продолжает как заведенный:

"Братан! Братан!"

На другую сторону улицы приезжает такси. Бежим к нему. На бегу он продолжает издавать мат и междометия. Сажаю его.

Такси уезжает. Я отслеживаю по приложению его маршрут.

Через пятнадцать минут человек доехал домой. Но не бухнет и не отдохнет.

Крематорий - "Винные Мемуары" (1983)

"А у Тани на флэту был старинный патефон..."

...сознаюсь, 18 лет назад, когда я слушал весь этот русский рок, первый альбом Крематория вызывал у меня лишь скуку. Слишком мало угара и рока. Сейчас же, сам не знаю почему, видимо из-за "Тани", которая крутится у меня в голове вторую неделю, я включил его и что же я там обнаружил. Да, внезапно, я обнаружил там весьма неплохой образец эйсид фолка. Черт, знал бы я это слово в 2005! В общем, если отбросить элементы кухонного бардо-шансона, куда уж без него в русском роке, и песенки про бытовуху а ля "мы купили два пузыря и сняли блядищ", звучание вполне аутентичное. Что вполне приятно. Подвально-домашний характер звучания самопальной записи только добавляет атмосферы и, может необоснованно, но все же, наводит на мысли об "The Skygreen Leopards" и "The Rabbit's Hat". Ладно, тут я сильно загнул. Просто захотел ввернуть эти два названия, что б вы поискали их - огонь. Впрочем, к "Мемуарам". Здесь юношеская романтичность и маргинальность Григоряна и Ко смешивается с расхлябанным акустическим бренчанием на гитарах, ненавязчивой ритм-секцией и musique concrète, заполняющей пространство между треками. Мрачный юмор, будни потерянной молодежи, нигилизм, попойки, блядство, прожигание жизни и немного белой горячки. Все, как мы любим. А в целом, достаточно интересный эскиз потерянной жизни, заплутавшей где-то между прокуренных коммуналок и грязных вино-водочных лабазов, нанесенный на этикетку портвейна...

"...жаль, что она умерла"