... Джим Джармуш снял короткометражку для Сен-Лоран с Шарлоттой Генсбур, Джуллианой Мур и Хлоей Севеньи. French Water. Шарлотта охуенна. Это все, что вам надо знать...

... я вообще не очень люблю Докинза как автора. У него когда-то были достаточно оригинальные, хотя и спорные идеи, - эгоистичный ген и расширенный фенотип - но сейчас он сел на сани эмоционального и очень специфического доказывания того, что эволюция существует. И в этом главная проблема, хотя она связана не с самим Докинзом.

Проблема в следующем. Эволюцию не надо доказывать, это такой же факт, как то, что за днем бывает ночь, а за ночью новый день. Это одна из самых глубоко проработанных и неопровержимых идей, созданных человеком. Но на западе много таких людей, которые отметают все и говорят: "нет эволюции, нет и все, все ваши факты хрень, ничего не слышим бебебебе..." И Докинза это бесит, и он пытается доказать что эволюция существует.

И это его главная ошибка. Зачем это все? Я вот прочитал "Самое грандиозное шоу на Земле" и чуть не помер от скуки. Для меня, человека, который разбирается в вопросе, там нет абсолютно ничего нового и интересного (кроме пары исторических фактов). Все это общеизвестная и, надо сказать, примитивно поданная информация прошлого века. А вот тем, кто эволюцию отрицает книга... ничего не докажет.

Дело все в том, что Докинз доказывает эволюцию через факт ее априорного существования. И большинство его доказательств что-то доказывают только тем, кто и так знает о ее существовании ю. Отрицатели же объяснят их по своему и тоже весьма логично. Да, есть накопительный фактор: чем больше фактов объясняется через эволюцию, тем более убедительно ее реальное существование. Но для критически настроенных людей, которым это понятно и без всей этой мешанины разрозненных фактов, а не отрицающим то, что невозможно отрицать фанатикам.

Впрочем, если вы вообще ничего про эволюцию не знаете, то книгу можно и прочесть. Я понимаю, что она писалась для людей не в теме, что б перетянуть их на свою сторону. Хотя, на мой взгляд, есть и получше работы, слишком уж в этой много эмоций, передергиваний, странных аналогий и пустой графомании...

(44)

Эта идея родилась у меня после того, как я узнал о тайном фильме Жана Кокто "Кориолан".

Допустим, группа известных и талантливых художников, режиссеров, писателей, актеров, людей прочих творческих профессий, создают в уединенном, закрытом от людских глаз месте киношедевр. Съемки не видел никто кроме них, фотографий не сделано, черновые дубли и прочие сопутствующие материалы уничтожены, сценария никогда не было в рукописном или машинописном варианте. Все участники дают клятву не разглашать не только подробности фильма, но и в целом его существование. Есть только одна копия, которую крутят исключительно на закрытых кинопоказах, куда попадают лишь участники съемочного процесса и ближайшие родственники, друзья. Каждый дает ту же клятву: не разглашать существование фильма или какие-либо подробности о нем. Клятва всеми безукоризненно выполняется. Постепенно, кинопоказы сходят на нет. По разным причинам все причастные к фильму умирают, как умирают и все те, кому все же посчастливилось его видеть. Наконец, сын режиссера, хранивший копию, перед смертью сжигает ее. А после его смерти не остается никаких свидетелей и свидетельств существования этого произведения, которое было не рядовой поделкой, а истинным шедевром, в который каждый вложил максимум своего вдохновения.

Был ли фильм?

(63: 1 + 14 + 31 + 49 + 59 + 60)

Холодным весенним вечером я стоял на автостраде и смотрел, как заходящее солнце плавит бегущие вдаль рельсы, превращая их в кипящую медь. Красный глаз светила готовился захлопнуться, оставить мир на мягкое растерзание беззубой ночью. Меня переполнял восторг. Я стоял в оцепенении и думал о том, что должен дождаться вспышки последнего закатного луча, что это жизненно необходимо и откроет мне какую-то тайну. И у меня не было слов. Совсем не было. Я не знал, как описать то, что видел. Но чувства были сильны настолько, что молчать я тоже не мог. В этот самый момент я понял, что хочу разучиться говорить, хочу забыть слова, перестать их понимать. Для того что бы снова выдумать их, выдумать язык, на котором мне будет легко объясниться. Сделать все чистым листом. И мир чистый лист. И я чистый лист.

Быть чистым листом, готовым принять на свою девственную белизну слова.

На самом деле, я страстно хочу лишь одного. Уметь писать. Знать, как взять в руку карандаш, как положить пальцы на клавиатуру. Как принять настороженную позу и обострить все чувства. А затем зафиксировать все то, о чем вопят мысли. Воплотить все идеи и картинки, что невысказанными, незафиксированными проносятся по кабелям моего мозга. Образы, что жаждут обрести плоть, познать себя вне эфемерных вспышек животного электричества. Слова, что желают множиться и расти, заражать всех собой, словно порочной болезнью. Именно их комариный зуд и разлитое жжение сводят меня с ума, заставляя писать, писать, писать.

Мне, по большому счету, не нужна ни любовь, ни деньги, ни признание. Лишь самая их малость. Такая, что бы не очерстветь, не сойти с ума и не умереть от голода. Другая порочная страсть терзает меня. Та, которая грязней физических потребностей и беспощадней эмоциональных недугов. Хищная похоть образов к словам. Я до безумия хочу уметь писать, выплескивать все это неспокойное бурление миражей в текст, давая возможность им реализовать себя в мире. Жить отдельно от меня в тексте.

Я должен писать и я пишу. Весь этот текст это крик томящегося во мне желания освободить текст. Писать, собирать слова, предложения и мысли. Что может быть более красиво и правильно? Однажды я читал книгу о конце языка, текста. Все не мог понять, как они могут умереть. Потом понял. Текст может умереть вместе со мной. Текст, что зреет во мне, но который я еще не вывел на свет. Поэтому, пока до моей смерти еще много и много лет, я должен как можно больше писать. Дать возможность родиться как можно большему. Освободить слова от стен своего сознания. Пусть они гуляют в мире, проникают в другие головы, живут там, распространяясь все дальше и дальше. А когда отзвучит мое последнее слово, оно еще какое-то время продолжит существовать в памяти того, кто его услышит.

Но это не так просто, как может показаться. Блок письма, вот что беспокоит на самом деле. Часто бывает так, что есть идеи о чем написать. Сюжеты. Персонажи. Мысли. Они почти родились, но как не стараюсь, никак не могу ухватить их в своем ментальном бессилии. Думаю, что вернусь к ним попозже. Когда будет для этого возможность. И идеи уходят. С ними сюжеты. Персонажи. Мысли. Обиделись на мое бессилие, покинули меня. Расплылись фантомами, так и не позволив ясно понять, чем являлись, чем могли стать.

А в другой раз силы есть. Но нечего сказать. Не знаю что написать. Сижу перед пустотой и даже не вглядываюсь в нее. Просто ничего не вижу. Ничего не ощущаю. Протягиваю руку, собираю слова, но слова разваливаются. Неверные предложения это големы из которых стерли причину их существования. Тексты ускользают, оставляя вместо себя лишь провалы и временные ямы.

Но лучше долго ждать пока текст даст себя поймать, пока силы и идеи найдут друг друга, чем что-то иное. Невозможны компромиссы, когда я пишу хоть как то. То, что я пишу, должно быть чистым и самодостаточным. Такой текст необязательно идеален, но читая его, сразу понимаю, что он закончен. Он такой, каким и должен обязательно быть, а я наконец смог произнести то, что действительно хотел.

Иногда все пишется ради одной лишь фразы. Она возникает неожиданно, целая и совершенная. Такая нарядная и хорошая, что ее хочется сразу же зафиксировать. Она уже зажглась в голове и прожигает ее, стремясь увидеть свет. Тремор рук и пересохший рот. Невероятный импульс, который не сдержать. Паника от того, что я ее еще не записал. А вдруг забуду? А вдруг она утратит свою значимость? Поиск карандаша или гаджета. Листа бумаги. Или на грязном окне пальцем написать. Тоже возможно. Но скорее, скорее дать ей родиться.

Часто к ней подводят другие фразы. Или она воцаряется над текстом, своим бытием позволяя ему быть. В таких случаях все другие слова не значимы сами по себе. Они лишь служат той самой фразе. Украшают ее и позволяют расцвести, подчеркивая всю ее полноту. Реже она остается одинокой, нестерпимо самодостаточной, совершенной фразой. Тогда сижу долго и думаю. Потом понимаю: текст вышел коротким, но прибавить к нему нечего, как бы я ни пытался. Даже одного слова достаточно, если в нем выражено все, что должно быть выражено. Вот пример: "Иногда все пишется ради одной лишь фразы", - это такая фраза. Она возникла в три часа дня на платформе Площадь Мужества и стала требовать что бы ее вынесли в свет. Я подчинился.

Так о чем писать? Как писать? Писать ли про закаты и рассветы? Но они удивительны и без моего рассказа. И о своих пронзительных откровениях я тоже не хочу писать. Это лишь мое знание и я не понимаю зачем оно кому-то еще. А имею ли я право записывать истории других я не понимаю. Может говорить о себе, о своем прошлом? Но что в моем прошлом достойно рассказа никак не выбрать...

Забавно, но сейчас я уткнулся в то, что текст ушел от меня. Я потерял ощущение его и не знаю чем закончить. Может быть, это и есть идеальный конец? Текст о сложности письма, который обрывается от недостатка слов...

(64)

С чего-то необходимо начинать.

Представьте. Вы в белой комнате.

Пустой комнате.

В которой ничего

нет

Пустота. Белизна.

Нет дверей. Нет окон.

свет

Вы одни в этой комнате.

Эта комната - реальность.

А реальность можно менять.

Закройте глаза что бы начать.

(66)

Выйти из Белой комнаты.
Белая комната олицетворяет пустоту.
Отсутствие.
Только постепеннно раскрашивая и заполняя ее можно изменить мир и себя.
Найти выход.
Найти метод для перемен.
Расширить Белую комнату и поместить в нее все, что пожелаешь.
Это работа.
Белая комната это репрезентация потенциала.
Ничто может стать всем.
Пустота может заполниться.
А Белая комната может стать чем-то иным.
Не стоит бояться или тяготиться Белок комнаты.
Она это приглашение к тому, что будет.
Это возможность, а не тягость.
Это будущее, а не настоящее.
Осознай себя в белой комнате.
Осознай то, что ты можешь сделать с ней.