Письмо научной общественности в защиту Сергея Зуева, опубликованное в газете "Троицкий вариант - Наука" и составившее заметную часть сегодняшнего новостного потока, адресовано генеральному прокурору: 27 октября будет суд по изменению меры пресечения, и городская прокуратура, обуянная тем, что в письме вежливо названо "чрезмерным профессиональным рвением", просит заменить домашний арест на СИЗО. Обращение со знатным списком подписантов: сперва 77 академиков, членов-корреспондентов и профессоров РАН, потом в алфавитном порядке скромные доктора и кандидаты наук (включая меня), общим числом 244 (итого 321 человек). Отрадно видеть, как все уже более-менее догадались, в чем особый моральный статус и влияние коллективных обращений, преодолев детское представление о том, что это нечто "бесполезное" или "челобитное". Сообщение их как раз в поименности и публичности: люди, которым есть, что терять, открыто солидаризуются с тем, кого преследует государство. В этом смысле коллективные письма и петиции - прямой нравственный антипод советских партсобраний, целью которых было принудительное присоединение к государственному насилию, и не менее характерная примета нашего времени, чем те - своего.

"25 октября 2021 года ведущие представители науки и образования России обратились к генеральному прокурору Российской Федерации Игорю Краснову с письмом поддержки ректора Московской высшей школы социальных и экономических наук Сергея Зуева. Публикуем текст открытого письма.

Если вы хотите присоединиться к открытому письму, то напишите, пожалуйста, на почту zashaninku@gmail.com".

S05E09: охранительный оптимизм.

Программа Статус S05E09: видео. Не навреди: золотая середина, оптимистический консерватизм и умеренность на Валдае в смутной связи с улучшением российско-американских отношений (не смутно пусть про это внешнеполитические эксперты рассказывают). Тем временем ковид бодро стирает все наши демографические успехи последнего десятилетия: новая русская смертность, региональная разбивка и перспективы (sotto voce). Законопроект Клишаса-Крашенинникова о региональной власти дошел до регионов и им не понравился: замечания Татарстана и Якутии. Новости regulation.gov.ru: дизлайки проектам о блокировке счетов и об оружии, развод с госуслугами. Новости мерцающих мер пресечения Сергею Зуеву и обращение академической общественности к генпрокурору. Понятие: аномия. Отец: Михаил Катков, медиамагнат и мракобес. Вопросы слушателей: о региональных партиях, о законодательном ограничении парламентского большинства, о дискриминации невакцинированных.

Программа Статус S05E09: текст. Расшифровщик в этот раз немного сонный, потому кузница периодически превращается в кузнеца, а "называют" - в "отзывают", но общий смысл понять можно. Благо, герой рубрики Отцы нынче русский, и иностранных имен и терминов в выпуске меньше обычного. События: пандемическая сверхсмертность, валдайский консерватизм оптимистов (только смерть не консервативна, а радикальна), регионы против законопроекта об устройстве региональной власти, пользователи regulation.gov.ru против блокировки счетов и отзыва лицензий на оружие. Also, новости "дела Раковой" применительно к Шанинке и её ректору. Понятие: аномия, распад нормы. Отец: Михаил Никифорович Катков, автор "Идеологии охранительства". Вопросы слушателей: разрешить ли снова региональные партии, ограничить ли законодательно объем парламентского большинства, готово ли государство дискриминировать непривитых.

"Мы тут не для того изучаем всякие термины и понятия, чтобы непременно их прикладывать к каждой последней новости. Но помните, мы цитировали опросы о доверии к институтам и говорили о том, что у нас будет падение, снижение доверия ко всем институтам политическим, общественным, а вот в 20-м году рост, и это хорошо, это более здоровая ситуация. Так вот, когда появились результаты того же опроса за 21-й год, то пришлось нам признать, что то, что мы принимали за органическую солидарность, было приступом астмы, и у нас в 21-ом году опять все снизилось. То есть вот этот всплеск 20-го года был, видимо, ситуативным и действительно связанным с ковидом. В 21-м году, как мы видим, ковид никуда не делся, а солидарность куда-то подевалась.

Я не хочу сказать, что наше общество именно находится в таком положении, но по сочетанию целого ряда социологических маркеров мы можем сказать, что тот комплекс не то чтобы ценностей – я уже боюсь этого слова «ценности», потому что их все употребляют в разном смысле: у Инглхарта одно, а у Путина другое под этим подразумевается, – но некоторый идеологический компендиум, которые декларируется в качестве правильного вот этим нашим публичным официальным дискурсом, перестает быть приемлемым для значительной части граждан, то есть он больше уже, видимо, не принят большинством как нечто, что они признают хорошим, правильным, нужным и ценным. Вот целый ряд вещей, о которых мы говорили – мы говорили про крымское большинство, вот оно как-то у нас просело, как сугроб, который растаял; вот было доверие к президенту, оно тоже как-то покосилось и никак не выправляется. Это само по себе не признаки аномии. Ни Крым, ни президент не являются системообразующими ценностями, при всем уважении к ним. Но то, что что-то у нас, ненаучно скажу, как-то проседает, в отношении того, что само общество считает правильным – неправильным; приемлемым – неприемлемым; хорошим – и дурным – какая-то тут у нас смута, не смута, но неопределенность начинает ощущаться.

М.Курников― А вот эти разговоры про то, что вот какой ужас: там девочки становятся мальчиками и наоборот, у нас такого не будет – это попытка нащупать что-то?

Е.Шульман― Что-то, что всеми будет признано. Возможно. И если так, то эти попытки, не знаю, насколько они рациональны и успешны, по крайней мере, они обоснованы, потому что в такой ситуации, конечно, хочется загнуть хоть какую-то скрепу, что-то сказать, на что все кивнут, а не скажут: «да-да, конечно, ври дальше, мы это уже слышали», или: «может все это неправда», или: «говоришь-то ты одно, а на самом деле делаешь другое. Я понимаю, что я говорю, может быть, не очень внятные вещи, тот комплекс явлений, который мы пытаемся описать, не совсем раскладывается на цифры, хотя те социологические маркеры, о которых я говорила – эти уровни доверия, уровни социального оптимизма, те страхи, тревожности, безумный уровень тревожности, причем страхов по всем параметрам, совершенно не только медицинских, а и политических страхов, опасения государственных репрессий, ужесточение политического режима, преследование со стороны государства удивительно высок. В общем, какое-то нерадостное общественное состояние мы наблюдаем".

Вдогонку к выпуску: рассмотрение прокурорской апелляции на меру пресечения Сергею Зуеву перенесено на 9 ноября. Это хорошо - любой выигрыш времени ценен в этом весьма многокомпонентном деле.

"Московский городской суд перенес заседание по заключению ректора Московской высшей школы социальных и экономических наук (Шанинки) Сергея Зуева в СИЗО из-за нехватки документов о состоянии ученого. Об этом «Новой газете» сообщил адвокат Зуева Руслан Кожура.
Поместить ученого под стражу в апелляции потребовала прокуратура.

«Суд запросил у прокуратуры дополнительные документы о состоянии Сергея Эдуардовича», — сказал защитник. Ректор продолжает восстанавливаться после операции на сердце. Вчера вечером он все еще оставался в больнице".

Регулярный материал к любому выпуску: пока нобелевские лауреаты бьются головой об окно возможностей (точнее, ради открытия окна возможностей), от нас, граждане, требуется осадные орудия подносить. Петиция с 200К подписей - эффективное осадное орудие (точнее, одно из). До 200К осталось меньше 10К - смешно говорить вообще, при наших-то масштабах. Найдите по углам неподписавшихся знакомых и родственников, Родине нужны красивые цифры.

Любимый творческий тикток юзер (и мой единственный знакомый тикток юзер вообще) Lagerfeld изготовила нарезку из моего ночного выборного стрима, озаглавленную "Лучше поздно, чем никогда". Даже мне видно изящное мастерство монтажера. Ну и мероприятие то приятно вспомнить.

А вот, как это называется, бекстейдж: монтажер-виртуоз показывает свою работу. За внешней легкостью, как сказал бы во время оно жж-юзер _moss, годы упорного труда.

Рубрика "Уговорил, черт языкастый": поскольку мероприятие моё про Пруста перенеслось из-за болезни второго участника (не Пруста, тот отлично себя чувствует), а до мероприятия про Толкина еще далеко (оно в декабре), в душе моей образовался недостаток гуманитарного. Потому не смогла отказать лукавому культуртрегеру Александру Морозову, заманивавшему меня на заседание их пражского книжного клуба ("по зуму! буквально пять минут! а уж как все будут рады!"). Только, боюсь, "три книги, которые надо прочесть" в моей версии - это будет не "недавно вышедший нонфикшен, полезный для саморазвития", как у всякой уважающей себя Опры Уинфри, а нечто, не способное заинтересовать ни одного живого человека, кроме меня, хехе.

Меж тем ежемесячный приемный день состоится, надеемся, в субботу 30 октября в 19.00: строго онлайн, без регистрации и куар-кодов. Вопросы собираются в комментариях под постом в ютьюбе по ссылке ниже. Для отбора вопросов будет применен новаторский метод, сочетающий демократизм и осмысленность. Ибо механический учет количества лайков давал неадекватное преимущество первозапощенным комментариям, а мы такого не хотим. Подобно тому, как Французская академия наук с 1775 года не принимает заявки на рассмотрение проекта вечного двигателя, вопросы "Сперва эмигрировать, а потом повеситься, или лучше в обратном порядке?" тоже хочется как-то начать фильтровать.

https://www.youtube.com/post/UgkxvdcBFlwvzATh8oJCrf-9CqMt2W1xv8ZR

Завтра 30 октября, День памяти жертв политических репрессий, наш русский День поминовения мертвых на убыли света, в начале самого темного сезона. Собираться оффлайново нынче нельзя, потому поминовение переходит в виртуальность. На сайте Мемориала можно получить на электронную почту карточку с тремя именами расстрелянных. Мне достались вот такие.

https://october29.ru/names2021/

А по итогам моего техно-выступления в Манеже проницательное питерское медиа Собака.ru сделало текстовое изложение основных тезисов. Приватность и прозрачность, доверие роботу и доверие государству, тревожности и страхи, будущее, в котором сбываются все сценарии разом. Социологические исследования количественные и качественные и что из них следует.

"В России технооптимисты не доверяют государственным институтам. Технопессимисты — доверяют. Можно интерпретировать эти данные следующим образом: технопессимисты старше, менее образованы, надеются на доброго чиновника, на хорошего начальника.

Технооптимисты лучше разбираются в том, как мир устроен и поэтому они на доброго начальника не рассчитывают, а, скорее, верят в доброго робота.

[С другой стороны] по событиям последнего времени мы видим, что злой робот и злой начальник замечательно друг с другом сотрудничают. Старая добрая бюрократическая машина имплементирует новые технические возможности для слежки и контроля. Так что, не так легко понять, кто тут более наивен: «замшелый технофоб» или «продвинутый технооптимист».

Я полагаю, технооптимизм переживает в мире некоторую свою золотую осень. Он еще достаточно влиятелен: за ним стоят большие деньги и крупные компании, которые действительно меняют жизнь людей к лучшему, в буквальном смысле делая ее более комфортной, более разнообразной, удовлетворяя их потребительские аппетиты. Однако осознание оборотной стороны всего этого счастья и комфорта нарастает: за технопессимистами стоит растущее число избирателей.

Интересно, каким образом эти большие течения в общественном мнении будут друг с другом сообщаться. Станут ли технопессимисты диссидентами и в политическом смысле этого термина? Перейдут ли они от доверия государству, которое лучше, чем робот, к недоверию государству, которое употребляет роботов, чтобы отслеживать, преследовать и штрафовать граждан? Поймут ли технооптимисты, что они, грубо говоря, служили дьяволу? Поменяется ли их сознание, сочтут ли они себя стражами существующего порядка (в чем была бы логика, потому что они, в конце концов, бенефициары status quo), или все же нет?

Все сценарии будущего сбудутся
Когда мы говорим о вероятностных сценариях будущего, следует иметь в виду: в социальном пространстве сбываются они все. Это особенность, которую не очень часто понимают.

Нам говорили: цифровизация приведет к тому, что государство станет более прозрачным, а граждане будут контролировать госаппарат. Сбывается это? Да, до определенной степени. Нам говорили, что возникнет некий монстр — технологическая корпорация — более могущественный, чем государство, и он будет устанавливать свои правила, не по закону, а по внутренним регламентам, которые неизвестно кем принимаются. Случилось это? В некоторой степени случилось.

Нас предупреждали, что государства будут стараться использовать информационные технологии для того, чтобы следить за людьми. Происходит это? В определенной мере — да. При этом нам обещали, что технологии сделают нашу жизнь удобнее, лучше, разнообразнее и веселее. Это тоже произошло".

В конце этого обзора, который может показаться несколько мрачным, я все же хочу напомнить, что, несмотря ни на какие всплески плохих новостей, каждому из нас полезно повторять себе утром, что мы живем в эпоху мира и благополучия. Человечество никогда в свою предыдущую историю так много не ело, и так мало не убивало. Любые локальные всплески насилия, возвращение местных дикостей, ужесточение каких-то стагнирующих режимов — не могут сравниться с тем, как человечество жило до этого.

Мы обвиняем соцсети в том, что они сводят детей с ума, а нас делают одинокими и тревожными. Но это еще и великий инструмент коммуникации, который соединяет семьи, помогает искать близких по духу людей, позволяют практически никому не чувствовать себя изгоем. В наименовании социальных сетей главное слово - «социальные». Однако часть нашей социальной природы состоит и в том, что мы хотим друг друга контролировать, судить, осуждать и наказывать, регулировать поведение ближнего, испытывая наивную надежду, что нас-то никто регулировать не будет, потому что мы и так правильные.

Осознание этой многогранности человеческой натуры, как мне кажется, необходимо в той цифровой эпохе, в которой мы все поневоле оказались. Да, мы не очень к этому привыкнем, но мы никуда от этого не убежим".