Интересные подробности о боевых действиях Российской империи в окрестностях Геленджика в 1836-38 годах.

"Тенгинский полк на Кавказе 1819-1846. Правый фланг. Персия. Черноморская береговая линия. Под ред. ген-майора Потто. Тифлис. 1900"

Закавказский вестник №3 от 15.01.1848 года.

ЗИМА В ГРУЗИИ
Автор не указан.

Слишком тридцать лет не запомнят такой зимы в Грузии. Мороз в Тифлисе доходил до 17 градусов; снег не сходил слишком полтора месяца; на улицах образовалась снеговая, обледенелая корка, в иных местах слишком на четверть. В рождество все окна были размалеваны очень живописными узорами, - а кровли и карнизы домов до сих пор еще преживописно обвешаны длинными, прозрачными как хрусталь, ледяными сосульками. - Развалины старого замка уныло стоят под белыми, снеговыми шапками, и странно как-то смотреть на них, и как-то не верится, что мы на Юге, и что в Сентябре месяце не знали куда деваться от жару. На днях я был в старом городе. С плоских крыш очищали снег и сбрасывали на улицу; знакомые и незнакомые лица попадались мне в шубах и в теплых шапках, - одни ехали в санях, другие при встрече потирали руки. Русь - тебя ли я вижу? Одни только мангалы, да на прилавках в медных чашках пылающие щепы или палочки, искусно сложенные небольшими пирамидками, напоминали мне, что я не в Москве и не в калачном ряду, а в Тифлисе, в стране жаркой, не привыкшей к русскому холоду.

Подхожу к одному окну - Авлабар и горы, которые поднимаются за Куками, покрыты снегом; вершины их незаметно сливаются с туманным небом, а за Курой разбросанные сакли кажутся грязными пятнами на чистой, белой скатерти. Иду к другому окну: крутой обрыв горы Мтацминда как-будто саваном старается прикрыть свои черные, каменные, вечно обнаженные ребра, - а монастырь Святого Давида белыми стенами своими уже ничем не отличается от той скалы, на которую так часто, бывало, взбирались мы полюбоваться живописными окрестностями города, на закате летнего солнца, и где нередко оставались до поздний ночи, ища прохлады и упрекая месяц за излишнюю теплоту лучей его.

Картины лета и золотой, знойной осени - вы миновали как сон! Исчезла за туманами чудная панорама южного неба, зеленых виноградников и синих отдаленных гор. Скоро ли поднимется занавес и волшебница весна появится на сцене. Неужели и в Феврале нам ее не дождаться! Обыкновенно в феврале здесь начинает цвести миндаль, в Феврале цветут полевые луковицы и клокус, в Феврале... Но я слышал, что старожилы, которые по каким-то климатическим приметам предрекли прошлого года знойное лето и холодную зиму, пророчат нам теплую и раннюю весну и богатые хлебные урожаи. Дай-то Бог! Зима нас вовсе не радует - больных в Тифлисе много; Грипп, болезнь чисто северная, забралась и к нам, заставляет нас ходить с повязанными горлами и мешает нам веселиться. На балах недочет в дамах, от чего? боятся простуды. - На фокусах Родольфа - в театре, мало посетителей - от чего? Боятся простуды.

С начала зимы, в Декабря, при первом снеге, я помню, много было желающих прокатиться в санях, - теперь и этой охоты нет, - от чего? Боятся простуды. А сколько саней появилось в Тифлисе! Откуда? Какими судьбами? Я помню рассказ одного моего знакомого с каким трудом бывало отыскивали здесь простые пошевни и как дорого платилось за удовольствие прокатиться на полозьях по снегу, который выпадал по утру и пропадал к обеду. А теперь куда не поглядишь, - и на право, и на лево сани, - все биржи заставлены санями! - Зато какие сани случалось мне видеть, ни в сказке сказать, ни пером написать! Раз один я послал за извозчиком, привели извозчика, - я сел и поехал. Еду - смотрю и не понимаю, что за экипаж, на чем я сижу и на чем сидит возница мой! Насилу догадался, что я еду в каком-то ящике на полозьях, в ящике, к которому спереди привязаны два длинных полена вместо оглоблей. Честь и слава изобретательности тифлисских извозчиков!

Но что в особенности нас не радует - это дешевизна баранов: два и три абаза баран т.е. 40 или 60 копеек серебром. Вы удивляетесь? Не удивляйтесь - пожалейте лучше. Тому назад недели две, я имею достоверное известие около урочища Гамборы в одну ночь замерзло 1200 свиней. Судите сами, что остается делать бедным пастухам, как не пригонять стада свои в Тифлис и не продавать в три-дешево. Что еще нас не радует - это дороговизна дров. Скрепя сердце, вынимайте деньги, платите хоть по 7 рублей серебром за арбу; но не браните крестьянина за то, что он так дорого продает вам топливо; он сам чуть-ли не в убытке, потому, что за 12 рублей поневоле должен сбыть в Тифлисе своего несчастного буйвола, который стоит ему самому 20 и 25 рублей. Вспомните, что подножного корма уже нет по дорогам и что этот буйвол тащил быть может двое суток тяжелую арбу, с обледенелыми колесами, по глубокому снегу, и пришел в Тифлис голодный и в кровь израненный!

Автор картины: художник Давид Мартиашвили.

Делибаштала
Грузинская сказка (Из путевых записок).
Закавказский вестник №6 от 05 февраля 1848 года.

Я ночевал в 7 верстах от Душета, в одном Грузинском селении. Остановились мы в сакле у священника. Нас встретил дьячок, потому что хозяин был в отлучке. Сакля была самая роскошная из числа тех, в которых приходилось мне ночевать все лето. Между столбами, обыкновенно подпирающими передовой навес, были плетеные стенки, обмазанные белой глиной; дверь запиралась на крючок, и два небольших квадратных окошечка без рам и стекол, освещали комнату, в которой к довершению моего удовольствия, стояла кровать – и помещался стол. Со мной ехал некто Моисей Соломонович, родом грузин, состоящий на службе при Участковом Заседателе. В этот вечер был я одолжен ему многими интересными рассказами о поимке разбойников – вечер прошел незаметно. Часу в десятом, услужливый дьячек принес нам ужинать. Ужин состоял из грузинской лепешки, грузинского сыра, бутылки кислого вина, и пережаренного цыпленка. Моисей Соломонович вместе с моим переводчиком из татар, есаулом, дьячком и деревенским старостой (нацвалом) предпочли ужинать в соседней сакле, расположившись вокруг того самого огня, на котором готовился общий ужин наш.
После ужина я лег спать и проснулся далеко за полночь. Свеча моя горела; дверь на двор была отворена; а мои спутники; уже пославшие себе войлоки, в темной каморе, куда проход был только через мою комнату, еще не возвращались. Где они? - подумал я, и накинув бурку, вышел на двор или на улицу, что все равно, потому что в здешних деревнях нет, собственно, ни дворов, ни улиц, есть только промежутки между саклями да земляные кровли, с отлогими, со всех сторон скатами, по которым легко можно разъезжать верхом на лошади.
После утомительно жаркого дня – ночь была свежа, и несмотря на то, что месячный серп светил на небе – так темна, что в десяти шагах трудно было отличить кучу хвороста от задремавшего буйвола. По сторонам, в сумраке лесистых гор, мелькали костры пастухов: тихий ветер дул со стороны Мухранской долины и доносил отдаленный лай собак, стерегущих виноградники.
Долго-бы простоял я, - если бы смех и тихий говор не напомнили мне, что я вышел именно за тем, чтобы узнавать: куда девались провожатые. Мне, сказать, по правде, в эту минуту не было до них ровно никакой необходимости; но в дороге, особливо в стране незнакомой, любопытство раздражительно часто без всякой причины.
В соседнюю саклю дверь была полуотворена; - я заглянул туда.
В сакле, на циновках и войлоках, сидела порядочная кучка народу, и при свете потухающего пламени, курила трубки. Какой-то усач, сидя в шапке, что-то рассказывал, остальные молчали и слушали. Так как грузинская грамота была не при мне писана, что на этот раз мне было очень досадно, то, вместо того чтобы самому приютиться к огоньку и насладиться беседой, - я отворил дверь и спросил.
Неужели вы все еще до сих пор ужинаете?
Этот вопрос был для них вероятно самым неожиданный. Рассказчик замолчал, слушатели зашевелились, Моисей Соломонович первый вышел на чистый воздух.
Вы все еще ужинали? – спросил я.
Нет, мы уж давно кончили – мы так сидели.
Что же вы делали?
Да так, ничего – сказки сказывали друг другу: отвечал он и сконфузился, полагая, что такое занятие я найду неприличным званию чиновника.
Как хотите, а это черта оригинальная. Между ними не было ни одного ребенка; все они были ребята дюжие, а у нацвала, так даже седина в бороде проглядывала, но ни лета, ни почетное звание: каково, например звание дьячка и нацвала, ничто не помешало им, собравшись засидеться далеко за полночь и покуривая трубочки, рассказывать друг другу сказки.
Как после этого сомневаться в национальности грузинской литературы, которая, судя по остаткам, от Царя Вахтанга до Царя Ираклия вся, почти наполнена сказками.
Что ж делать от скуки! – сказал Моисей Соломонович.
Досадно, что я не знаю по-грузински; я бы пришел послушать вас.
Неужели пришли бы! – заметил он с недоверчивостью – вы, стало быть, охотник до сказок.
(продолжение ниже 👇🏻)

(продолжение, начало выше☝🏻)
Да, и намерен просить вас, хоть одну рассказать мне по-русски – мы на это найдем время; не правда ли?
Совершенная правда.
Через четверть часа после этого разговора, я уже спал.
Через три дня, с той же самой компанией, вечером, я ехал из Осетинских деревень, и был на половине дороги от Душета. Дорога взвилась лесом по направлению к Аргунскому ущелью, - была довольно живописна и напоминала Крым одному из моих спутников.
Моисей Соломонович!
Он подъехал.
Начинайте сказку, - вы обещали, - мы едем шагом, - лошади устали – спешить не зачем.
Он поправил на голове грузинскую шапку и сказал: как вам угодно.
Ну начинайте.
Он начал:
«У одного царя было три сына.
Ну, подумал я, верно, двое умных, а третий дурак, непременно три сына, почему бы кажется не четыре. Начало не обещало ничего оригинального.
«Царь был старик и уже чувствовал, что не долго пожить ему на свете. Позвал он к себе сыновей и объявил, что скоро умрет. Разделите, сказал он им, царство мое на три участка, и пусть каждый из вас владеет тем, что ему достанется.
Вот, сказавши, что он скоро умрет, он действительно скоро умер. Сыновья поплакали и похоронили его как следует. Поплакавши и похоронивши, поехали они обозревать все царство, и неизвестно, сколько времени они там ездили и долго ли обозревали, только возвращаясь назад, неподалеку от города, от столицы, то есть, видят на одном поле стоит преогромная печь».
Тут все остальные мои спутники чутьем догадались что сказка; кто был впереди по-отстал, кто был назади, приударил лошадь, и таким образом, мы поехали кучей, что очень редко случается; вечно вьюк отстанет, вечно кто-нибудь уедет вперед, благо, случайно попавшейся, шагистой кобыле или горячему жеребцу, которого трудно держать целый день на поводах и ехать сзади.
«Стоит на поле печь, - продолжал Моисей Соломонович, и жарко топится; так и пышет полымя. Вот слышат царевич, что из печки кто-то зовет их на помощь и кричит: помогите, я сожигаюсь!
То есть горю: поправил я рассказчика.
Да, то есть горю, - помогите, кричит, - и таким жалобным, плачущим голосом, что царевичи, не зная, что и подумать, подъехали к печи, видят – горит, слушают – ничего не слыхать, только огонь трещит, да дым валит; и уж голосу и не слышно. Начали окликать – никто не отзывается. Ну, видя, что делать нечего, решили ехать домой, один только, третий брат, никак не хотел ехать, выпросил у братьев оставить с ним двух служителей, остался на поле, и когда те уехали, приказал таскать воду и заливать огонь. Долго они заливали; наконец огонь потух. Царевич велел раскапывать уголья – искать нет ли там человека или по крайней мере костей человеческих, но никого, решительно никого не нашел. Что ж делать! Поехал он себе домой, и лег спать по обыкновенью. Ночью видит он сон: приходит к нему старик в белом платье и говорит ему: Царевич слушай, когда вы разделите царство, продай свою часть, и на вырученные деньги построй на большой дороге гостиницу. Слушай меня, если хочешь быть счастлив, я хочу наградить тебя за твое доброе сердце.
Сказка не без морали, подумал я, соображая подробности рассказа, заключил между прочим, что печь – была грузинская печь, то есть круглая яма, гладко вымазанная внутри кирпичной глиной.
Только что царевичи успели разделить царство покойника отца: меньший брат их продал все что ему досталось и на вырученные деньги, на большой дороге построил огромный караван-сарай, с конюшнями, разными жильями – комнаты чудесные отделал, ячменю накупил – провизии; и все прохожие, и приезжие стали у него останавливаться – ночуют – и на другой день, разумеется, как следует, хотят расплатиться; только царевич ни за что ничего не хочет брать от них. Так прошел год и в этот год ничего особенного не случалось. Вдруг, однажды, зашел в этот караван-сарай купец, бедный, усталый, и попросил позволения приютиться и отдохнуть. Царевич принял его очень ласково – угостил его, - спросил, откуда, и куда он идет, и нет ли чего-нибудь нового?
(продолжение ниже 👇🏻)

(продолжение, начало выше☝🏻)
Ну, говорит прохожий, был когда-то купцом первой гильдии.»
- Моисей Соломонович! Пожалуйста не искажайте вашей сказки своими прибавлениями. Какой первой гильдии? Просто богатый купец.
Моисей Соломонович покраснел и сказал мне, что точно, это был просто богатый купец.
- Ну, теперь продолжайте.
«Первый, говорит, я был по богатству; поехал с миллионами и возвращаюсь нищим.
От чего же это с вами так случилось: говорит царевич.
Да так, говорит, услыхал я, к несчастью моему, что в одном царстве, у одного Царя, есть дочь, необыкновенная красавица, какой никогда еще не было на белом свете. Влюбился я заочно, по одним рассказам, и захотелось мне посмотреть на предмет моей страсти. Вот собрался я в дорогу и поехал в тот самый город, где живет красавица Царская дочь. Долго я там жил; но сколько старания не употреблял, чтобы увидать ее, что ни делал – истратил все свое богатство, все свои миллионы, и ничего, говорит, ничего не мог добиться, - добился я до одного только, что достал портрет этой необыкновенной красавицы.
Покажите мне этот портрет: сказал Царевич.
Извольте я, пожалуй, говорит, вам покажу его.
Тут он вынул небольшой портрет – развернул его и показал Царевичу.
Царевич упал в обморок.
Да от чего же? – спросил я с участием.
Да уж так влюбился, что и на ногах не мог устоять.
Когда же очнулся стал умолять купца уступить ему, этот портрет и сказал, что не пожалеет за него отдать ему все свое состояние. Но купец ни за что не хотел расстаться с этой вещью. Ничего, говорит, мне не надобно – ничего, говорит, не возьму.
Ну, скажите мне по крайней мере, где и в каком царстве живет эта красавица? Купец сказал в каком царстве и на другой же день рано утром отправился.
Царевич проснулся также рано, велел оседлать трех лошадей, взял с собой двух служителей и поехал.

(Продолжение следует…)

Делибаштала
Грузинская сказка (Из путевых записок).
Закавказский вестник №7 от 12 февраля 1848 года.

(…продолжение. Начало смотри выше☝️)

Едет Царевич; а сам даже дороги не знает; позабыл спросить купца; а теперь и спросить некого. Едет наудачу, - мудрено ли заблудиться. Едет день – два; - захотелось есть. – Вот, расположился он у подошвы одной крутой горы; сел у одного куста; а служители у другого; стали они закусывать. А гора-то была, как бы вам сказать, ну вот, такая точно, как Ален гора, на которой мы сейчас только что были, - крутая, и высокая. В горе пещера; а на горе здание построено. Вдруг видит Царевич, с горы идут к ним три девки – то есть, девушки, я хотел сказать, три прелестнейших девушки. Одна из них подошла к Царевичу; а две других подсели к служителям, стали их всячески обвораживать – обнимать, и наконец, упрашивают выпить по азарпеше вина, которое они принесли с собою. Вино было чудесное, лучше даже кахетинского самого лучшего: - не мудрено, потому что, надо вам сказать, это были три дьявола, в виде девушек.
Что ж, верно Царевич догадался, и не стал пить; - сказал я; но как видно дело вышло гораздо правдоподобнее.
Помилуйте! – заметил Моисей Соломонович – видит он, просят его выпить за здоровье – нельзя же не выпить! Хоть бы вы, например, - прибавил он в оправдание Царевича, как бы вы отказались! – нельзя! Царевич выпил; - служилые его также выпили, - и только, что успели опорожнить по одной какой-нибудь азарпеши, повалились, и заснули крепким сном. Девушки вынули кинжалы, и уж хотели было зарезать их потому, что как я уже заметил вам, это были злые духи, - дьяволы; а не девушки.
Только что вынули они кинжалы, как вдруг, откуда ни возьмись, является огромного росту человек, весь голый, только один башмак на одной ноге. Выхватывает он у сонного Царевича шашку, и ну рубить девушек. Положил их всех на месте, и стал будить Царевича.
Царевич проснулся, и его служители тоже проснулись.
Все трое ужаснулись и чуть не заплакали, когда увидели, что все три девушки лежали изрубленными; а какой-то голый человек стоит, опершись на шашку, и смотрит на них, как ни в чем не бывало. – Царевич очень струсил; - но голый человек подошел к нему и сказал: не бойся, я избавил вас от явной смерти. Эти девушки – ничто иное, как злые духи. Они, говорит, хотели погубить вас; но им не удалось, потому что я изрубил их.
Да кто же ты? – спросил его Царевич – что за человек? Скажи пожалуйста! Я – говорит, - Делибаштала, верный слуга твой. Все что не прикажешь, все, говорит, для тебя сделаю. Теперь я от тебе не отстану – куда ты, туда и я.
Пожалуйста, мне тебя не нужно! – сказал Царевич. Возьми за твое доброе дело все, что хочешь, только отстань. – Нет, говорит – я от тебя не отстану, без меня тебе и дороги не найти. Знаю, зачем ты едешь и непременно пойду в тот самый город, где живет Царевна.
Помилуй, скажи, как же ты войдешь со мной в город, ты меня осрамишь, - ты совсем голый, ничего на тебе не закрыто! На меня будут пальцем указывать. Я от стыда не буду знать куда и деваться. Помилуй, Делибаштала, не ходи со мной! – Нет, - говорит, - я с тобой! Ну, что делать! Поехал Царевич – голый человек шагает подле, - только один башмак на ноге хлопает. Как ни скачет Царевич – голый человек хоть и шагом идет – не отстает, от того, что, понимаете, ноги – то длинные; раз шагнет – перегонит. – Ничего нет невероятного.
Тут я заметил Моисею Соломоновичу, что точно в его сказке ничего нет невероятного и попросил его продолжать, уверив, что голый Делибашала начинает интересовать меня. Что-то будет –
Посмотрите, что еще будет! – это чудесная сказка: сказал Моисей Соломонович, и поправил на голове грузинскую шапку.
Я сам вижу, что чудесная: отвечал я.
А хотите, у меня есть еще другая сказка; я начну вам другую, -
Нет уж, кончите сперва эту. Я хочу знать, что случилось с Царевичем – и приехал ли он в город.

(продолжение, начало выше☝🏻)
«Приехал он в город и остановился в одной гостинице. – Голый человек решительно его сконфузил. Представьте себе, идет по улице – голый. Все глядят – останавливаются; а ему и горя нет. Царевич покраснел от стыда; но делать было нечего. – Как он его ни упрашивал отстать хоть немножко, голый Делибаштала все время шел возле лошади, до самой гостиницы.
В гостинице Царевич стал расспрашивать о царской дочери. – Никто не может ее видеть: отвечали ему приходящие. – Напрасно и приезжать! Это такая удивительная красавица, что этакой красоты еще и под солнцем не было; - ее взгляду одного никто не может вынести. Перед дворцом, на площади, сами увидите, как много несчастных, желающих ее видеть. Неужели! – сказал Царевич, и вечером того же дня, пошел на площадь. – Видит перед Царским дворцом, против самого балкона, на площади вырыты ямы. В этих ямах, сказали ему, по нескольку лет уже, сидят влюбленные в Царевну; сидят день и ночь – боятся пропустить случай увидать ее, и ждут; не выйдет ли она на балкон; но никто до сих пор не видел ее. – Тут Царевич подошел к одной яме, которая была всех ближе к балкону, и видит: сидит в ней человек, бледный и худой, так и видно, что даже ночей не спит, сидит и плачет. – Пусти меня пожалуйста; сказал ему Царевич, уступи мне эту яму. – Нет, сказал ему незнакомый человек, миллион денег я прожил в этом проклятом городе, - сидя в этой яме, - прожил все, что имел; знаю, что мне никогда не увидеть царевны, но посуди сам, что за охота возвращаться мне без денег на родину. – Заплати мне все, что я прожил тогда, говорит, пожалуй, я пущу тебя.
Царевич обрадовался – заплатил ему деньги – полез в яму, сел на его место, и стал смотреть на балкон.

(Продолжение следует…)

И еще из не стандартного. Осетия.
(Фото: Николай Хижняк)

Супер-грузинские шутки)))