Обещал вам рассказать еще про музей внутри крепости Рабат в Ахалцихе. Он правда весьма хорош, и по уровню не уступает Тбилисскому или Сванскому в Местии по количеству интересных экспонатов и современного подхода к их представлению.

Регион Самцхе-Джавахети играл огромную роль с древнейших времен, как торговый перекресток цивилизаций и как металлургический центр. Начинается его история от времен, когда в этих местах в котле народов и культур рождалась восточная грузинская идентичность, испытавшая сильное влияние хеттов, фригийцев и греков, рожденная на свет вторжением киммерийцев, вынудившим переселяться на север, в ядро современной Грузии. Речь идет о мушках, давших название региону. Однако, вокруг них много споров, поскольку своими предками считают их и армяне, которые даже в грузинском языке сохраняют название "сомехи" (то есть для мосхов, страна мосхов, мушек"). Скорее всего, эти племена были предками для обоих народов, чья судьба, культура и этнография, глубоко переплетены в истории региона. В музее много интересных элементов посуды, металла, упоминаний в клинописных источниках соседей, древнейшие идолы и очень классно исполненные фигурные макеты того, как выглядели одежды жрецов и вождей. Интересно, что от хеттов месхетские предки грузин переняли гендерное ритуальное деление элиты на женщин культа солнца и мужчин культов зерна и погоды-грома-молнии.

Среди древних вещей особо важным мне показался сосуд с пиктографическими изображениями из бронзового века, а также древние перстни-печати. На сосуде изображены разные пиктографические рисунки, которые имеют свое обоснованное объяснение и принимаются за прото-письменность. Возможно, что так, хотя следуя логике рисунков на печатях и их описаниям, которые значат родовые знаки, вроде тамги, кажется пиктограммы на сосудах имеют похожее, но более широкое значение - своего рода родовых списков, группового характера. Это очень интересно, поскольку объясняет значения пиктограмм на Северо-Западно-Кавказских камнях из Майкопа и Сухума, плите из Лоо и рисунках на камнях долины Уруштена, судьбы которых более печальны. Из них лишь Майкопский камень представлен открыто в музее Адыгеи, остальные либо в его подвале (плита Лоо), либо пропали (Сухумская), либо остаются там, где их нашли (долина Уруштена). Адекватных описаний у них нет, кроме каких-то оторванных от реальности фантазий. Их фото я прикреплю в следующем посте.

Музей Ахалциха также подробно рассказывает судьбу региона и управлявшей им семьи Джакели. Дело в том, что в античные времена регион этот активно оспаривал лидерство у Мцхеты, которая в итоге его подчинила. Однако, в раннем средневековье, Месхетия, как соседнее Тао-Кларджети, стали главными центрами грузинской реконкисты, отсюда начиналось государство Агмашенебели и Тамар, его возрождение. И если в раннем средневековье в Тао рулили Багратионы, то позже в Месхетии главными стали Джакели, которые к 15 веку превратили ее в мощнейший центром христианства и политической силы, побеждавшей даже царей единой Грузии в соперничестве за лидерский статус. Однако, с приходом Османской империи, Джакели приняли ислам, понимая, что иначе им не удержать власть в захваченном турками регионе. Так они сохранили влияние, но уже как османские паши Ахалциха.

В последнем отделении музея весьма богатый материал по этнографии. Тут и структура дома со своим "деда-бодзи" и турецким камином, и внешний вид как в целом жителей Месхетии, так и отдельно турок и евреев. Тут и часть посвященная взятию Российской империей крепости Ахалцых.

В общем, есть что посмотреть, и о чем подумать, рекомендую планировать посещение при поездке. Но помните, что вход в музей оплачивается отдельно (еще +15 лари).

Интересные подробности о боевых действиях Российской империи в окрестностях Геленджика в 1836-38 годах.

"Тенгинский полк на Кавказе 1819-1846. Правый фланг. Персия. Черноморская береговая линия. Под ред. ген-майора Потто. Тифлис. 1900"

Закавказский вестник №3 от 15.01.1848 года.

ЗИМА В ГРУЗИИ
Автор не указан.

Слишком тридцать лет не запомнят такой зимы в Грузии. Мороз в Тифлисе доходил до 17 градусов; снег не сходил слишком полтора месяца; на улицах образовалась снеговая, обледенелая корка, в иных местах слишком на четверть. В рождество все окна были размалеваны очень живописными узорами, - а кровли и карнизы домов до сих пор еще преживописно обвешаны длинными, прозрачными как хрусталь, ледяными сосульками. - Развалины старого замка уныло стоят под белыми, снеговыми шапками, и странно как-то смотреть на них, и как-то не верится, что мы на Юге, и что в Сентябре месяце не знали куда деваться от жару. На днях я был в старом городе. С плоских крыш очищали снег и сбрасывали на улицу; знакомые и незнакомые лица попадались мне в шубах и в теплых шапках, - одни ехали в санях, другие при встрече потирали руки. Русь - тебя ли я вижу? Одни только мангалы, да на прилавках в медных чашках пылающие щепы или палочки, искусно сложенные небольшими пирамидками, напоминали мне, что я не в Москве и не в калачном ряду, а в Тифлисе, в стране жаркой, не привыкшей к русскому холоду.

Подхожу к одному окну - Авлабар и горы, которые поднимаются за Куками, покрыты снегом; вершины их незаметно сливаются с туманным небом, а за Курой разбросанные сакли кажутся грязными пятнами на чистой, белой скатерти. Иду к другому окну: крутой обрыв горы Мтацминда как-будто саваном старается прикрыть свои черные, каменные, вечно обнаженные ребра, - а монастырь Святого Давида белыми стенами своими уже ничем не отличается от той скалы, на которую так часто, бывало, взбирались мы полюбоваться живописными окрестностями города, на закате летнего солнца, и где нередко оставались до поздний ночи, ища прохлады и упрекая месяц за излишнюю теплоту лучей его.

Картины лета и золотой, знойной осени - вы миновали как сон! Исчезла за туманами чудная панорама южного неба, зеленых виноградников и синих отдаленных гор. Скоро ли поднимется занавес и волшебница весна появится на сцене. Неужели и в Феврале нам ее не дождаться! Обыкновенно в феврале здесь начинает цвести миндаль, в Феврале цветут полевые луковицы и клокус, в Феврале... Но я слышал, что старожилы, которые по каким-то климатическим приметам предрекли прошлого года знойное лето и холодную зиму, пророчат нам теплую и раннюю весну и богатые хлебные урожаи. Дай-то Бог! Зима нас вовсе не радует - больных в Тифлисе много; Грипп, болезнь чисто северная, забралась и к нам, заставляет нас ходить с повязанными горлами и мешает нам веселиться. На балах недочет в дамах, от чего? боятся простуды. - На фокусах Родольфа - в театре, мало посетителей - от чего? Боятся простуды.

С начала зимы, в Декабря, при первом снеге, я помню, много было желающих прокатиться в санях, - теперь и этой охоты нет, - от чего? Боятся простуды. А сколько саней появилось в Тифлисе! Откуда? Какими судьбами? Я помню рассказ одного моего знакомого с каким трудом бывало отыскивали здесь простые пошевни и как дорого платилось за удовольствие прокатиться на полозьях по снегу, который выпадал по утру и пропадал к обеду. А теперь куда не поглядишь, - и на право, и на лево сани, - все биржи заставлены санями! - Зато какие сани случалось мне видеть, ни в сказке сказать, ни пером написать! Раз один я послал за извозчиком, привели извозчика, - я сел и поехал. Еду - смотрю и не понимаю, что за экипаж, на чем я сижу и на чем сидит возница мой! Насилу догадался, что я еду в каком-то ящике на полозьях, в ящике, к которому спереди привязаны два длинных полена вместо оглоблей. Честь и слава изобретательности тифлисских извозчиков!

Но что в особенности нас не радует - это дешевизна баранов: два и три абаза баран т.е. 40 или 60 копеек серебром. Вы удивляетесь? Не удивляйтесь - пожалейте лучше. Тому назад недели две, я имею достоверное известие около урочища Гамборы в одну ночь замерзло 1200 свиней. Судите сами, что остается делать бедным пастухам, как не пригонять стада свои в Тифлис и не продавать в три-дешево. Что еще нас не радует - это дороговизна дров. Скрепя сердце, вынимайте деньги, платите хоть по 7 рублей серебром за арбу; но не браните крестьянина за то, что он так дорого продает вам топливо; он сам чуть-ли не в убытке, потому, что за 12 рублей поневоле должен сбыть в Тифлисе своего несчастного буйвола, который стоит ему самому 20 и 25 рублей. Вспомните, что подножного корма уже нет по дорогам и что этот буйвол тащил быть может двое суток тяжелую арбу, с обледенелыми колесами, по глубокому снегу, и пришел в Тифлис голодный и в кровь израненный!

Автор картины: художник Давид Мартиашвили.

Делибаштала
Грузинская сказка (Из путевых записок).
Закавказский вестник №6 от 05 февраля 1848 года.

Я ночевал в 7 верстах от Душета, в одном Грузинском селении. Остановились мы в сакле у священника. Нас встретил дьячок, потому что хозяин был в отлучке. Сакля была самая роскошная из числа тех, в которых приходилось мне ночевать все лето. Между столбами, обыкновенно подпирающими передовой навес, были плетеные стенки, обмазанные белой глиной; дверь запиралась на крючок, и два небольших квадратных окошечка без рам и стекол, освещали комнату, в которой к довершению моего удовольствия, стояла кровать – и помещался стол. Со мной ехал некто Моисей Соломонович, родом грузин, состоящий на службе при Участковом Заседателе. В этот вечер был я одолжен ему многими интересными рассказами о поимке разбойников – вечер прошел незаметно. Часу в десятом, услужливый дьячек принес нам ужинать. Ужин состоял из грузинской лепешки, грузинского сыра, бутылки кислого вина, и пережаренного цыпленка. Моисей Соломонович вместе с моим переводчиком из татар, есаулом, дьячком и деревенским старостой (нацвалом) предпочли ужинать в соседней сакле, расположившись вокруг того самого огня, на котором готовился общий ужин наш.
После ужина я лег спать и проснулся далеко за полночь. Свеча моя горела; дверь на двор была отворена; а мои спутники; уже пославшие себе войлоки, в темной каморе, куда проход был только через мою комнату, еще не возвращались. Где они? - подумал я, и накинув бурку, вышел на двор или на улицу, что все равно, потому что в здешних деревнях нет, собственно, ни дворов, ни улиц, есть только промежутки между саклями да земляные кровли, с отлогими, со всех сторон скатами, по которым легко можно разъезжать верхом на лошади.
После утомительно жаркого дня – ночь была свежа, и несмотря на то, что месячный серп светил на небе – так темна, что в десяти шагах трудно было отличить кучу хвороста от задремавшего буйвола. По сторонам, в сумраке лесистых гор, мелькали костры пастухов: тихий ветер дул со стороны Мухранской долины и доносил отдаленный лай собак, стерегущих виноградники.
Долго-бы простоял я, - если бы смех и тихий говор не напомнили мне, что я вышел именно за тем, чтобы узнавать: куда девались провожатые. Мне, сказать, по правде, в эту минуту не было до них ровно никакой необходимости; но в дороге, особливо в стране незнакомой, любопытство раздражительно часто без всякой причины.
В соседнюю саклю дверь была полуотворена; - я заглянул туда.
В сакле, на циновках и войлоках, сидела порядочная кучка народу, и при свете потухающего пламени, курила трубки. Какой-то усач, сидя в шапке, что-то рассказывал, остальные молчали и слушали. Так как грузинская грамота была не при мне писана, что на этот раз мне было очень досадно, то, вместо того чтобы самому приютиться к огоньку и насладиться беседой, - я отворил дверь и спросил.
Неужели вы все еще до сих пор ужинаете?
Этот вопрос был для них вероятно самым неожиданный. Рассказчик замолчал, слушатели зашевелились, Моисей Соломонович первый вышел на чистый воздух.
Вы все еще ужинали? – спросил я.
Нет, мы уж давно кончили – мы так сидели.
Что же вы делали?
Да так, ничего – сказки сказывали друг другу: отвечал он и сконфузился, полагая, что такое занятие я найду неприличным званию чиновника.
Как хотите, а это черта оригинальная. Между ними не было ни одного ребенка; все они были ребята дюжие, а у нацвала, так даже седина в бороде проглядывала, но ни лета, ни почетное звание: каково, например звание дьячка и нацвала, ничто не помешало им, собравшись засидеться далеко за полночь и покуривая трубочки, рассказывать друг другу сказки.
Как после этого сомневаться в национальности грузинской литературы, которая, судя по остаткам, от Царя Вахтанга до Царя Ираклия вся, почти наполнена сказками.
Что ж делать от скуки! – сказал Моисей Соломонович.
Досадно, что я не знаю по-грузински; я бы пришел послушать вас.
Неужели пришли бы! – заметил он с недоверчивостью – вы, стало быть, охотник до сказок.
(продолжение ниже 👇🏻)