Между тем, заметив удачное действие своей артиллерии, несколько тысяч курдов ринулись отнимать у нас высоты, и потеснили казаков. Камков прислал просить подкрепления. Наши два дивизиона поочередно выносились вперед, чтобы не дать пошатнуться казакам. Вот здесь-то в первый раз нам пришлось столкнуться с этою типичною восточною конницею. В высоких тюрбанах, в гремучем конском уборе, в длинных и гибких пиках, убранных страусовыми перьями и конскими хвостами, в бешенной скачке рьяных арабских жеребцов, мы увидели то, чего не видели у себя дома,— в Чечне и Дагестане. Но, слава Богу, мы не поддались этому впечатлению и ринулись в шашки с такою решимостью, что тысячи всадников бежали перед двумя эскадронами. Ни одной атаки не приняли курды, и при каждом нашем движении вперед, красные куртки их мгновенно исчезали где-то в оврагах.

Я в этой последней атаке не участвовал. Еще в то время, когда мы рубились с пехотой, на меня кинулся какой-то турецкий офицер и выстрелил из пистолета. Пуля попала в голову моего кабардинца, которого я видел во сне под траурной попоной, и конь, взвившись на дыбы, рухнул на землю, опрокинув и меня и турецкого офицера. Мы однако вскочили на ноги разом, и разом выстрелили из пистолетов; противник мой промахнулся, а я положил его на месте. Драгуны в это время были уже далеко; я остался один, пеший, среди бегущего батальона, - и, нечего делать, пришлось бежать вместе с турецкими солдатами; они меня теснили и толкали со всех сторон, но, к счастию, паника была так велика, что никто не догадался толкнуть меня штыком; на меня просто не обращали внимания, и я, усиленно работая локтями, мало-помалу вырвался, наконец, из этой обезумевшей толпы в чистое поле. Вижу — невдалеке, в полном беспорядке, стоит турецкая батарея, а среди нее мелькают вороные кони нашего дивизиона. Я бросился в ту сторону, перерубил постромки первой попавшейся под руку артиллерийской лошади, и на ней присоединился к эскадрону. Батарея была уже взята. Я нашел своего командира, сидевшим на пушке и размахивавшим шашкой; он был ранен; ранены были также офицеры Григорович и Андреев. Артиллеристы, как говорят, защищались отчаянно, и орудия стояли, заваленные их телами, забрызганные их кровью.

Раз мне пришлось побывать на станичной ярмарке. Что за картина! Вокруг станицы, на протяжении двух почти верст, стоят мирные питомцы горских табунов, гордо помахивая головами. Тут и рогатый скот, и овцы с курдюками, пригнанные бог весть из каких ущелий. В самой станице около лавок, на базарной площади толпятся, шумят, бранятся, каждый на своем языке, черкесы, абазинцы, ногаи и казаки. Один несет на плечах десяток бараньих шкур, другой ревет во все горло, размахивая черкеской и курчавой буркой, третий постукивает седлами отличной работы. Короче, все тут, что может производить горец. Душа радовалась при виде этой смешанной толпы и недаром: торговля — лучшее средство к сближению народов: в ней исчезает все, что разъединяет их друг от друга. Торговля приучит черкеса к честному труду и тем обеспечит его существование: вызовет в нем дух предприимчивости, сметливости и все то, что до сих пор сокрыто в его богато одаренной натуре. Торговля изгонит из его головы те беспокойные, отжившие понятия, которые ставят его в прямое противоречение с настоящим положением дел. Торговля, наконец, введет в семейный быт черкеса неизвестные доселе удобства, изменит к лучшему семейные и общественные отношения, отодвинет на задний план винтовку...

Много мыслей шевельнулось в голове при виде этой ярмарки! Я перенесся в патриархальные времена, в рыцарский период наших предков, так заманчиво воспетый народными певцами, вспомнил далее эпоху водворения русских на Кавказе и длинный ряд кровавых и бесполезных столкновений, и пришел к тому заключению, что путем торговли и мирных сношений гораздо легче достигается цель, чем оружием. Армянский купец безопасно проникает уже в самую глубь враждебного населения Кавказа и встречает радушное гостеприимство, тогда как вооруженный отряд каждый клочок земли покупает ценой крови и тяжких лишений. Почему? Потому, что купец доставляет вещи, необходимые для домашнего обихода; а потребности черкеса, с водворения русского владычества, быстро возрастают. Состоятельный черкес обзавелся самоваром и, к великой досаде стариков, враждебно-встречающих каждое нововведение, преспокойно попивает китайское зелье и угощает им своих гостей...