Владелец твиттера фотографий Старого Лондона сейчас публично заявляет, что не будет носить маску, потому что «платит свои налоги, использует санитайзер, и вообще так и не заболел».

В комментариях драма и отписки.

p.s. владелец твиттера ещё написал, что нужно избавиться от бездельников, которые сидят на furlough scheme. Ох.

p.p.s. судя по высказываниям перед выборами, твиттер ведёт очень пожилой сторонник Brexit Party, увы. Он даже ненадолго удалял твиттер в знак протеста, когда суд запретил Борису распускать Парламент. Но фотоархив у него отменный.

Есть все основания верить, что в ближайшие дни в магазины обяжут ходить только в масках. Почему такое решение принимается только сейчас, у нас ответа нет.

https://www.kommersant.uk/articles/boris-dzhonson-predlozhil-sdelat-obyazatelnym-noshenie-masok-v-magazinah

За май британская экономика восстановилась всего на 1,8%

Как пишет BBC, сейчас объём экономической активности меньше февральского на 24,5%.

ÞÞÞ
Как мы увидели в предыдущем посту, в Англии любят использовать псевдо-староанглийский для названий старинных пабов, чайных и магазинов - например: “Ye Olde Shoppe” (старенький магазин).

Проблема в том, что людям кажется, что “ye” произносится как “йи”. Но это не так. Это просто слово “the”.

Дело в том, что раньше для звука “th” ([θ] или [ð]) была отдельная буква - Þ, þ (thorn) - которую, кстати, до сих пор используют в исландском языке.

“The” = “þe”
(см. фото ниже)

И правда, когда это с большой буквы, в готическом “шрифте”, “Þ” сложно отличать от “Y”.

Но “ye” действительно существовало - это значит “вы” (множественное число от “you”).

Всем привет, мы вернулись с отдыха после недельного молчания — и с важными новостями.

Пока министерства иностранных дел России и Великобритании пытаются выбить себе побольше бюджетов и играют в большую геополитику, тори в Парламенте Великобритании отклонили попытку лейбористов запретить приватизацию и продажу частей NHS, британской бесплатной национальной службы здравоохранения, американцам — как часть постбрекзитной торговой сделки между двумя странами.

Также британцы не смогут контролировать стоимость ввозимых медикаментов и не смогут запретить американским посредникам получать личные данные пациентов.

Теперь, когда попытка принять запрет на распил и продажу NHS на законодательном уровне провалилась, единственными гарантиями остаются слова Мэтта Хэнкока в прошлогоднем твиттере. Слабое утешение.

Билль, который запрещал ввоз на территорию Великобритании продуктов из США, не соответствующих стандартам британского сельского хозяйства, также попал под нож консерваторов.

Самое смешное, что все эти опасения уже высказывались перед выборами — когда Корбин потрясал слитыми в Сеть проектами приватизации и администрирования части NHS американскими компаниями и когда Борис отметал все обвинения, утверждая, да, что их тоже подбросила Россия, и что "британское навсегда останется британским".

Трамп во время декабрьского визита в Лондон опрометчиво успел сказать, что "англо-американская сделка будет обо всём и про всё", прежде чем получил намёк от советников и на следующий день не развернулся на 180° и не рассказал, что он "понимает, сколько местная еда и бесплатное здравохранение значат для британцев — хотя у американцев всё тоже очень, очень хорошее!"

Часть предвыборной агитации левой и центристской оппозиции строилась как раз на опасениях насчёт капитуляции консерваторов перед американскими инвесторами в сферах медицины и продовольствия в обмен на какие-то постбрекзитные привилегии.

Разумеется, Бориска сейчас на все эти вопросы не отвечает: всё правительство занято разборками с Россией.

Всем коктейля из русского полония-210 и американской хлорированной курятины, канальчик вернулся.

(а ещё мы записали подкаст с астраханско-манчестерским программистом @BProger, да)

Иногда кажется, что Владимир Владимирович и британское правительство работают вместе, в тесной связке и к обоюдному удовлетворению: вот 2018 год, Тереза Мэй задыхается под тяжестью проекта сделки по Брекзиту и в объятиях своих же тори, держащих руки на её горле (помните бумагу об увольнении, которую ей подсунули на партконференции?), а Владимир Владимирович кашляет в клубах пыли, поднятых просвистевшей пенсионной реформой.

Бац – Скрипали, Тереза на коне, машет шашкой, предъявляет ультиматум в 48 часов, британцы рыдают и целуют флаг, у нас Первый канал рассказывает, что коварный Альбион скоро возьмёт Москву, умрёмте ж под Москвой, как наши братья умирали.

Вот 2020 год: Борис Пфеффелевич перестаёт читать газеты, поскольку там сплошной ковид, смертность, и ляпы своих же министров, по ночам мрачно кидает дартсы в портрет Кира Стармера. У нас в боку колет Владивосток и Хабаровск, а после референдума какое-то неприятное послевкусие.

Бац – вмешательство России в выборы и в предками данный рецепт фиш-энд-чипс, Борис рассекает воздух сабелькой, телеканал «Россия» сообщает об угрозе, нависшей над Родиной по вине англосаксонских провокаторов, обе нации поют гимн и тревожно смотрят вечерние новости.

Ей-богу, если бы удачных внешнеполитических кризисов не было, их стоило бы придумать.

Любовь Чернухина, жена бывшего замминистра финансов РФ и бывшего клавы Внешэкономбанка при Касьянове Михаила Чернухина, является крупнейшим донором консервативной партии Великобритании.

Всего семья Чернухиных пожертвовала тори £1.7 миллиона (вероятно, наших с вами денег).

Чернухины также заплатили сто шестьдесят тысяч за теннисный матч с Борисом Джонсоном и тридцать тысяч за право посидеть на званом обеде рядом с Гэвином Уильямсоном, когда тот был министром обороны при Терезе Мэй.

Тринадцать миллионов рублей за матч, два с половиной миллиона за обед.

Господи, обложки чудовищны, конечно.

Если бы пришлось выбирать, что навсегда запретить: такой стиль оформления или консерватизм, мы бы ещё подумали.

Наблюдать за процессом консолидации власти консерваторами и лично Борисом занятно (и грустно). Вместо power to the people и всяких там грассрут-инициатив, Борис Пфеффелевич миленько де-факто отменяет местное самоуправление и подотчётность исполнительной власти Парламенту (см. разгон Парламента прошлой осенью) и даже судам (см. тот же разгон Парламента, остановленный решением Верховного Суда).

Вот буквально вчера проправительственная и правая Daily Mail — которая всё больше и больше удаляется от звания придворной, потому что критикует современных тори (Daily Telegraph — Ториграф, как её прозвали в Англии, разносила Терезу Мэй, Мэйл теперь разносит Бориса) — написала, что правительство собирается ограничить влияние судебных решений на его, правительства, политику.

Суды не нужны — Бориска считает, что они стали "слишком политизированными" и "являются продолжением политической борьбы другими методами".

Поэтому на следующей неделе премьер выступит с предложением раз и навсегда зафиксировать, какие действия правительства могут быть оспорены в суде, а какие — не могут. При этом ещё в декабре, в предвыборных обещаниях, Джонсон планировал создать "широчайшую конституционную комиссию, включающую в себя судей и экспертов по правам человека, для внесения различных изменений в британские конституционные акты и приведения их в соответствие с текущим моментом".

Но время не ждёт — комиссия так и не будет создана, и, вместо этого, Джонсон объявит о создании узкой правительственной комиссии, которая будет разбирать каждый вопрос отдельно и подготовит проект изменений всего за два или три месяца.

Это означает, что конституционные изменения могут быть проведены через подконтрольный Парламент уже к осени, и в будущем сделают невозможными для правительства такие позорные поражения от Верховного Суда, который сейчас может признать незаконным то или иное решение.

Суд не сможет признавать законным или незаконным то или иное решение правительства, поскольку тори планируют весьма строго ограничить области, по которым британские суды смогут выносить приговоры в отношении действующей власти.

Доминик Каммингс, советник и пиарщик Бориса, в своём скандальном интернет-блоге регулярно писал, что "судебный контроль над правительством был благословением для Англии в XVI веке, но сейчас используется для создания ненужных отсрочек и затруднений" — опять же намекая на известный всем прецедент с Брекзитом и роспуском парламента. Каммингс давно является сторонником идеи того, что только Парламент и правящая партия могут определять степень контроля судов над своими действиями.

Также правительственная комиссия должна будет рассмотреть существующие королевские прерогативы, права и полномочия контр-террористических служб и положения законов о правах человека и животных.

Лорд Самптон, один из судей Верховного Суда страны, уже выступил с резкой критикой планируемых решений — естественно, заявив, что "изменения являются готовым рецептом для тирании".

Интересно, что в настоящее время никто даже и не думает атаковать правительство с frivolous and delaying cases, а даже когда такие запросы и поступали, то суды разбирались с ними максимально быстро — но, кажется, идея подконтрольности и подотчётности совершенно не нравится текущему британскому правительству: министры не посещают заседания парламентских комитетов, министр внутренних дел Прити Пател не может уже полгода объяснить, буллила ли она кого-то из подчинённых, Каммингс посреди карантина катается в туристическую достопримечательность проверить зрение, и посреди этого Борис очень чётко и злопамятно убирает все легальные препоны для себя.

В прошлый раз внезапно оказалось, что решения премьера можно признать неконституционными, совсем как у нас в 1993 году. Теперь этот пенёк аккуратно выкорчуют.

Интересно также, что данные решения, скорее всего, не вызовут никакого сопротивления среди консервативных избирателей: согласно опросам, большинство людей, голосующих за тори, вполне спокойно относятся к премьер-министрам, имеющим абсолютную власть.

Согласно тем же соцопросам, консервативные избиратели в большинстве своём имеют взгляды, которые можно просуммировать как "в случае победы на выборах Королева вручает премьеру власть и право руководить страной от её имени, т.е. по сути возобновляемую каждые пять лет королевскую власть".

Более того, консервативные избиратели склонны соглашаться, если их спрашивают, "является ли оппозиция к решениям правительства государственной изменой?".

(слушайте, если уж совсем честно, то даже лейбористские избиратели блаженно жмурятся и выставляют пузико в обмен на 80% заработной платы на карантине и прочие полу-левые бюджетные примочки от Риши Сунака)

Редакция склонна расценивать эту ситуацию, как ни странно, как продолжающееся восстание масс против истэблишмента: в своём роде и Корбин и Борис (и Трамп, несмотря на его золотые лифты в поместье?), в отличие от, например, Мэй, Блэра и Кэмерона, являлись и являются фигурами, которые в сапогах вваливались к обеду и ставили локти на стол — да, фраппируя старую элиту, да, ужасно раздражая старые традиции, но делая это именно потому что за ними была сила, а книксены и церемонии всех достали.

Никто не понимает, что делают богатые замкнутые люди в правительстве, а уж что делают богатые скрытные люди в судах и всяких комитетах подкомитетов — и подавно, поэтому всякие простые решения типа Брекзита, национализаций и грохания кулаком по столу — подать мне сюда королевские суды, я их скушаю! — воспринимаются с неким одобрением (как плебс вполне радовался, например, крушению надежд Хиллари Клинтон etc etc — и нельзя его не понять).

Очень хороший анализ на тему того, к чему приводит быстрое срезание сдержек и противовесов автогеном, "чтобы не мешались".

20 июля 1932 г. в Германии началась консервативная революция против Веймарской республики. В авангарде революции шли военные, аристократы, чиновники и юристы. В этот день рейхсканцлер Франц фон Папен разогнал прусское правительство, начав демонтаж Веймарской системы.

На протяжении всей истории республики Пруссией – крупнейшей из германских земель, управляла коалиция из трёх демократических партий: социал-демократической, центристской и леволиберальной Немецкой демократической. Сильнейшим членом коалиции являлась СДПГ, контролировавшая правительство, полицию и профсоюзы. «Красная Пруссия» считалась главной гарантией сохранения демократии во всей Германии. Конец идиллии наступил в апреле 1932 г., когда на прусских парламентских выборах коалиция потеряла большинство, а на первое место вышли нацисты. Однако собственных голосов «коричневым» не хватало, о коалиции они ни с кем не договорились, поэтому прежнее правительство продолжило руководить уже как «правительство меньшинства».

Этим воспользовался недавно назначенный рейхсканцлер Папен. Его целью была «элитарная революция» и создание «Нового государства»: централизация и унификация, ремилитаризация, отход от демократии и парламентаризма, создание авторитарного президентского режима, который, возможно, стал бы ступенькой к реставрации монархии. Этакая «диктатура развития», которая бы обеспечила внутреннюю безопасность и экономическое возрождение. Первой помехой являлось демократическое руководство Пруссии.

Итак, прусское правительство потеряло значительную часть легитимности на выборах, но продолжало руководить. Через рейхстаг его роспуск был невозможен: там по-прежнему были сильны социал-демократы и центристы. Тогда Папен получил одобрение президента на реализацию 48 статьи Конституции, согласно которой глава государства мог без одобрения рейхстага издавать чрезвычайные законы. Поводом послужила фактически развернувшаяся «малая» Гражданская война: в преддверие выборов в рейхстаг, назначенных на 31 июля, Папен снял запрет на деятельность нацистских СА, и улицы тут же захлестнули столкновения между нацистами и коммунистами. 17 июля в городе Альтона провинции Шлезвиг-Гольштейн нацистское шествие через рабочие кварталы закончилось стрельбой с 18 убитыми. Папен заявил, будто во всём виновно прусское правительство, неспособное поддерживать общественную безопасность.

20 июля прусских министров вызвали к рейхсканцлеру и поставили перед фактом роспуска правительства. Дальше произошла одна из самых драматичных капитуляций в германской истории. Социал-демократы отказались повернуть полицию против рейхсвера, оккупировавшего государственные учреждения, боясь эскалации Гражданской войны. По этим же причинам они отказались вывести на улицы своих сторонников из Рейхсбаннера – социалистической военизированной организации, в которой состояли четверть миллиона человек (уличные боевики были не только у нацистов и коммунистов). От всеобщей забастовки тоже отказались: были опасения, что в разгар экономического кризиса мало кто захочет добровольно покидать рабочее место. Социалистам оставалось лишь жаловаться суду. В октябре Конституционный суд вынес удивительно странное решение, по которому отстранение прусского правительства было объявлено незаконным, но власть ему так и не вернули.

31 июля 1932 г. социал-демократы проиграли на выборах в рейхстаг нацистам. Через четыре месяца Папен в результате столь любимых им закулисных интриг сам был смещён с поста рейхсканцлера генералом Шляйхером. А ещё через два месяца Папен ненадолго вернулся во власть с новым союзником – Адольфом Гитлером. Вскоре Гитлер успешно переиграл Папена и всех прочих консерваторов и установил собственную диктатуру. Так консервативная революция плавно перетекла в революцию нацистскую.

«Благими намерениями...»
 
Правые радикалы, убившие Ратенау в июне 1922 г., полагали, будто убийство политика такого уровня спровоцирует Гражданскую войну, что приведёт к свержению парламентского режима и к установлению военной диктатуры. Их расчёты полностью провалились: убийство Ратенау лишь укрепило республику, получившую своего «мученика за демократию». Левые партии сплотились, а правые были дискредитированы.

Однако внешне безусловно благая и справедливая борьба против радикалов привела к опасному юридическому прецеденту. Германское правительство быстро разработало «Закон о защите республики». Этот закон в обход действовавшей Конституции предполагал создание нового особого судебного органа – Государственного суда, который бы вместо обычных уголовных судов отдельно занимался рассмотрением политических дел. В Веймарской системе возможность легально нарушить Конституцию существовала: для этого требовалось одобрение 2/3 рейхстага, которое и было получено 18 июля 1922 г., после чего Закон вступил в силу 21 июля.

Особого практического значения «Закон о защите республики» не имел: консервативный судейский корпус, даже обладая надлежащими полномочиями, максимально снисходительно относился к правым, уделяя куда большее внимание проявлениям левого экстремизма. Бавария, представлявшая собой в первые республиканские годы фактически полунезависимое государство, вообще не признала новый Государственный суд. Вместо него политические дела там вели специальные Народные суды. Как раз один из таких судов осудил Гитлера после провала Пивного путча. Федеральный Государственный суд был упразднён всего через пять лет после своего учреждения.
 
Значение акта 1922 г. заключается в том, что именно этот закон, принятый с целью защиты парламентской демократической республики, стал прецедентом для уничтожения этой самой республики спустя 11 лет. В марте 1933 г. нацисты точно также добились легального обхода Конституции путём принятия 2/3 рейхстага «Закона о полномочиях», передававшего правительству Гитлера всю полноту законодательной власти. В том же месяце были учреждены «Особые суды», которые рассматривали дела в ускоренном порядке и ориентировались не на букву закона, а буквально на «революционную сознательность». Главным судом такого рода стал «Народный суд», рассматривавший политические дела о государственной измене.
 
Таким образом, нацисты не изобрели ничего нового. За десятилетие до них ровно такие же действия были предприняты демократами и либералами для спасения республики. Вся эта история наглядно показывает, что если вы считаете возможным «обойти» Основной закон даже ради каких-то хороших целей или, например, готовы политизировать юстицию против действительно отвратительных явлений, будьте готовы, что через какое-то время те же самые действия могут быть предприняты против вас самих.

Неожиданно, левые внутри лейбористской партии проснулись от летаргического сна и запускают хотя бы некое подобие внепарламентского, уличного, молодёжного дискуссионного клуба.

Заголовок Claim The Future как бы призывает доказать, что будущее принадлежит вам — главный посыл состоит в том, что послекоронавирусный мир не должен быть похож на предыдущий, что дела не могут идти так, как шли раньше, и что марксистский, левый экономический подход должен сочетаться теперь с вовлечением всего общества в дискуссию.

Обещают Пикетти, Стиглица в качестве говорящих голов, Корбина и Макдоннела как локомотивов от политики и всяких молодых индийских и африканских экономистов вроде Джайят Гхош и Тины Нгаты, которые на всяких "автономных районах самоуправления" опробовали постковидные левые экономические рецепты.