Самое смешное, что все эти опасения уже высказывались перед выборами — когда Корбин потрясал слитыми в Сеть проектами приватизации и администрирования части NHS американскими компаниями и когда Борис отметал все обвинения, утверждая, да, что их тоже подбросила Россия, и что "британское навсегда останется британским".

Трамп во время декабрьского визита в Лондон опрометчиво успел сказать, что "англо-американская сделка будет обо всём и про всё", прежде чем получил намёк от советников и на следующий день не развернулся на 180° и не рассказал, что он "понимает, сколько местная еда и бесплатное здравохранение значат для британцев — хотя у американцев всё тоже очень, очень хорошее!"

Часть предвыборной агитации левой и центристской оппозиции строилась как раз на опасениях насчёт капитуляции консерваторов перед американскими инвесторами в сферах медицины и продовольствия в обмен на какие-то постбрекзитные привилегии.

Разумеется, Бориска сейчас на все эти вопросы не отвечает: всё правительство занято разборками с Россией.

Всем коктейля из русского полония-210 и американской хлорированной курятины, канальчик вернулся.

(а ещё мы записали подкаст с астраханско-манчестерским программистом @BProger, да)

Иногда кажется, что Владимир Владимирович и британское правительство работают вместе, в тесной связке и к обоюдному удовлетворению: вот 2018 год, Тереза Мэй задыхается под тяжестью проекта сделки по Брекзиту и в объятиях своих же тори, держащих руки на её горле (помните бумагу об увольнении, которую ей подсунули на партконференции?), а Владимир Владимирович кашляет в клубах пыли, поднятых просвистевшей пенсионной реформой.

Бац – Скрипали, Тереза на коне, машет шашкой, предъявляет ультиматум в 48 часов, британцы рыдают и целуют флаг, у нас Первый канал рассказывает, что коварный Альбион скоро возьмёт Москву, умрёмте ж под Москвой, как наши братья умирали.

Вот 2020 год: Борис Пфеффелевич перестаёт читать газеты, поскольку там сплошной ковид, смертность, и ляпы своих же министров, по ночам мрачно кидает дартсы в портрет Кира Стармера. У нас в боку колет Владивосток и Хабаровск, а после референдума какое-то неприятное послевкусие.

Бац – вмешательство России в выборы и в предками данный рецепт фиш-энд-чипс, Борис рассекает воздух сабелькой, телеканал «Россия» сообщает об угрозе, нависшей над Родиной по вине англосаксонских провокаторов, обе нации поют гимн и тревожно смотрят вечерние новости.

Ей-богу, если бы удачных внешнеполитических кризисов не было, их стоило бы придумать.

Любовь Чернухина, жена бывшего замминистра финансов РФ и бывшего клавы Внешэкономбанка при Касьянове Михаила Чернухина, является крупнейшим донором консервативной партии Великобритании.

Всего семья Чернухиных пожертвовала тори £1.7 миллиона (вероятно, наших с вами денег).

Чернухины также заплатили сто шестьдесят тысяч за теннисный матч с Борисом Джонсоном и тридцать тысяч за право посидеть на званом обеде рядом с Гэвином Уильямсоном, когда тот был министром обороны при Терезе Мэй.

Тринадцать миллионов рублей за матч, два с половиной миллиона за обед.

Господи, обложки чудовищны, конечно.

Если бы пришлось выбирать, что навсегда запретить: такой стиль оформления или консерватизм, мы бы ещё подумали.

Наблюдать за процессом консолидации власти консерваторами и лично Борисом занятно (и грустно). Вместо power to the people и всяких там грассрут-инициатив, Борис Пфеффелевич миленько де-факто отменяет местное самоуправление и подотчётность исполнительной власти Парламенту (см. разгон Парламента прошлой осенью) и даже судам (см. тот же разгон Парламента, остановленный решением Верховного Суда).

Вот буквально вчера проправительственная и правая Daily Mail — которая всё больше и больше удаляется от звания придворной, потому что критикует современных тори (Daily Telegraph — Ториграф, как её прозвали в Англии, разносила Терезу Мэй, Мэйл теперь разносит Бориса) — написала, что правительство собирается ограничить влияние судебных решений на его, правительства, политику.

Суды не нужны — Бориска считает, что они стали "слишком политизированными" и "являются продолжением политической борьбы другими методами".

Поэтому на следующей неделе премьер выступит с предложением раз и навсегда зафиксировать, какие действия правительства могут быть оспорены в суде, а какие — не могут. При этом ещё в декабре, в предвыборных обещаниях, Джонсон планировал создать "широчайшую конституционную комиссию, включающую в себя судей и экспертов по правам человека, для внесения различных изменений в британские конституционные акты и приведения их в соответствие с текущим моментом".

Но время не ждёт — комиссия так и не будет создана, и, вместо этого, Джонсон объявит о создании узкой правительственной комиссии, которая будет разбирать каждый вопрос отдельно и подготовит проект изменений всего за два или три месяца.

Это означает, что конституционные изменения могут быть проведены через подконтрольный Парламент уже к осени, и в будущем сделают невозможными для правительства такие позорные поражения от Верховного Суда, который сейчас может признать незаконным то или иное решение.

Суд не сможет признавать законным или незаконным то или иное решение правительства, поскольку тори планируют весьма строго ограничить области, по которым британские суды смогут выносить приговоры в отношении действующей власти.

Доминик Каммингс, советник и пиарщик Бориса, в своём скандальном интернет-блоге регулярно писал, что "судебный контроль над правительством был благословением для Англии в XVI веке, но сейчас используется для создания ненужных отсрочек и затруднений" — опять же намекая на известный всем прецедент с Брекзитом и роспуском парламента. Каммингс давно является сторонником идеи того, что только Парламент и правящая партия могут определять степень контроля судов над своими действиями.

Также правительственная комиссия должна будет рассмотреть существующие королевские прерогативы, права и полномочия контр-террористических служб и положения законов о правах человека и животных.

Лорд Самптон, один из судей Верховного Суда страны, уже выступил с резкой критикой планируемых решений — естественно, заявив, что "изменения являются готовым рецептом для тирании".

Интересно, что в настоящее время никто даже и не думает атаковать правительство с frivolous and delaying cases, а даже когда такие запросы и поступали, то суды разбирались с ними максимально быстро — но, кажется, идея подконтрольности и подотчётности совершенно не нравится текущему британскому правительству: министры не посещают заседания парламентских комитетов, министр внутренних дел Прити Пател не может уже полгода объяснить, буллила ли она кого-то из подчинённых, Каммингс посреди карантина катается в туристическую достопримечательность проверить зрение, и посреди этого Борис очень чётко и злопамятно убирает все легальные препоны для себя.

В прошлый раз внезапно оказалось, что решения премьера можно признать неконституционными, совсем как у нас в 1993 году. Теперь этот пенёк аккуратно выкорчуют.

Интересно также, что данные решения, скорее всего, не вызовут никакого сопротивления среди консервативных избирателей: согласно опросам, большинство людей, голосующих за тори, вполне спокойно относятся к премьер-министрам, имеющим абсолютную власть.

Согласно тем же соцопросам, консервативные избиратели в большинстве своём имеют взгляды, которые можно просуммировать как "в случае победы на выборах Королева вручает премьеру власть и право руководить страной от её имени, т.е. по сути возобновляемую каждые пять лет королевскую власть".

Более того, консервативные избиратели склонны соглашаться, если их спрашивают, "является ли оппозиция к решениям правительства государственной изменой?".

(слушайте, если уж совсем честно, то даже лейбористские избиратели блаженно жмурятся и выставляют пузико в обмен на 80% заработной платы на карантине и прочие полу-левые бюджетные примочки от Риши Сунака)

Редакция склонна расценивать эту ситуацию, как ни странно, как продолжающееся восстание масс против истэблишмента: в своём роде и Корбин и Борис (и Трамп, несмотря на его золотые лифты в поместье?), в отличие от, например, Мэй, Блэра и Кэмерона, являлись и являются фигурами, которые в сапогах вваливались к обеду и ставили локти на стол — да, фраппируя старую элиту, да, ужасно раздражая старые традиции, но делая это именно потому что за ними была сила, а книксены и церемонии всех достали.

Никто не понимает, что делают богатые замкнутые люди в правительстве, а уж что делают богатые скрытные люди в судах и всяких комитетах подкомитетов — и подавно, поэтому всякие простые решения типа Брекзита, национализаций и грохания кулаком по столу — подать мне сюда королевские суды, я их скушаю! — воспринимаются с неким одобрением (как плебс вполне радовался, например, крушению надежд Хиллари Клинтон etc etc — и нельзя его не понять).

Очень хороший анализ на тему того, к чему приводит быстрое срезание сдержек и противовесов автогеном, "чтобы не мешались".

20 июля 1932 г. в Германии началась консервативная революция против Веймарской республики. В авангарде революции шли военные, аристократы, чиновники и юристы. В этот день рейхсканцлер Франц фон Папен разогнал прусское правительство, начав демонтаж Веймарской системы.

На протяжении всей истории республики Пруссией – крупнейшей из германских земель, управляла коалиция из трёх демократических партий: социал-демократической, центристской и леволиберальной Немецкой демократической. Сильнейшим членом коалиции являлась СДПГ, контролировавшая правительство, полицию и профсоюзы. «Красная Пруссия» считалась главной гарантией сохранения демократии во всей Германии. Конец идиллии наступил в апреле 1932 г., когда на прусских парламентских выборах коалиция потеряла большинство, а на первое место вышли нацисты. Однако собственных голосов «коричневым» не хватало, о коалиции они ни с кем не договорились, поэтому прежнее правительство продолжило руководить уже как «правительство меньшинства».

Этим воспользовался недавно назначенный рейхсканцлер Папен. Его целью была «элитарная революция» и создание «Нового государства»: централизация и унификация, ремилитаризация, отход от демократии и парламентаризма, создание авторитарного президентского режима, который, возможно, стал бы ступенькой к реставрации монархии. Этакая «диктатура развития», которая бы обеспечила внутреннюю безопасность и экономическое возрождение. Первой помехой являлось демократическое руководство Пруссии.

Итак, прусское правительство потеряло значительную часть легитимности на выборах, но продолжало руководить. Через рейхстаг его роспуск был невозможен: там по-прежнему были сильны социал-демократы и центристы. Тогда Папен получил одобрение президента на реализацию 48 статьи Конституции, согласно которой глава государства мог без одобрения рейхстага издавать чрезвычайные законы. Поводом послужила фактически развернувшаяся «малая» Гражданская война: в преддверие выборов в рейхстаг, назначенных на 31 июля, Папен снял запрет на деятельность нацистских СА, и улицы тут же захлестнули столкновения между нацистами и коммунистами. 17 июля в городе Альтона провинции Шлезвиг-Гольштейн нацистское шествие через рабочие кварталы закончилось стрельбой с 18 убитыми. Папен заявил, будто во всём виновно прусское правительство, неспособное поддерживать общественную безопасность.

20 июля прусских министров вызвали к рейхсканцлеру и поставили перед фактом роспуска правительства. Дальше произошла одна из самых драматичных капитуляций в германской истории. Социал-демократы отказались повернуть полицию против рейхсвера, оккупировавшего государственные учреждения, боясь эскалации Гражданской войны. По этим же причинам они отказались вывести на улицы своих сторонников из Рейхсбаннера – социалистической военизированной организации, в которой состояли четверть миллиона человек (уличные боевики были не только у нацистов и коммунистов). От всеобщей забастовки тоже отказались: были опасения, что в разгар экономического кризиса мало кто захочет добровольно покидать рабочее место. Социалистам оставалось лишь жаловаться суду. В октябре Конституционный суд вынес удивительно странное решение, по которому отстранение прусского правительства было объявлено незаконным, но власть ему так и не вернули.

31 июля 1932 г. социал-демократы проиграли на выборах в рейхстаг нацистам. Через четыре месяца Папен в результате столь любимых им закулисных интриг сам был смещён с поста рейхсканцлера генералом Шляйхером. А ещё через два месяца Папен ненадолго вернулся во власть с новым союзником – Адольфом Гитлером. Вскоре Гитлер успешно переиграл Папена и всех прочих консерваторов и установил собственную диктатуру. Так консервативная революция плавно перетекла в революцию нацистскую.

«Благими намерениями...»
 
Правые радикалы, убившие Ратенау в июне 1922 г., полагали, будто убийство политика такого уровня спровоцирует Гражданскую войну, что приведёт к свержению парламентского режима и к установлению военной диктатуры. Их расчёты полностью провалились: убийство Ратенау лишь укрепило республику, получившую своего «мученика за демократию». Левые партии сплотились, а правые были дискредитированы.

Однако внешне безусловно благая и справедливая борьба против радикалов привела к опасному юридическому прецеденту. Германское правительство быстро разработало «Закон о защите республики». Этот закон в обход действовавшей Конституции предполагал создание нового особого судебного органа – Государственного суда, который бы вместо обычных уголовных судов отдельно занимался рассмотрением политических дел. В Веймарской системе возможность легально нарушить Конституцию существовала: для этого требовалось одобрение 2/3 рейхстага, которое и было получено 18 июля 1922 г., после чего Закон вступил в силу 21 июля.

Особого практического значения «Закон о защите республики» не имел: консервативный судейский корпус, даже обладая надлежащими полномочиями, максимально снисходительно относился к правым, уделяя куда большее внимание проявлениям левого экстремизма. Бавария, представлявшая собой в первые республиканские годы фактически полунезависимое государство, вообще не признала новый Государственный суд. Вместо него политические дела там вели специальные Народные суды. Как раз один из таких судов осудил Гитлера после провала Пивного путча. Федеральный Государственный суд был упразднён всего через пять лет после своего учреждения.
 
Значение акта 1922 г. заключается в том, что именно этот закон, принятый с целью защиты парламентской демократической республики, стал прецедентом для уничтожения этой самой республики спустя 11 лет. В марте 1933 г. нацисты точно также добились легального обхода Конституции путём принятия 2/3 рейхстага «Закона о полномочиях», передававшего правительству Гитлера всю полноту законодательной власти. В том же месяце были учреждены «Особые суды», которые рассматривали дела в ускоренном порядке и ориентировались не на букву закона, а буквально на «революционную сознательность». Главным судом такого рода стал «Народный суд», рассматривавший политические дела о государственной измене.
 
Таким образом, нацисты не изобрели ничего нового. За десятилетие до них ровно такие же действия были предприняты демократами и либералами для спасения республики. Вся эта история наглядно показывает, что если вы считаете возможным «обойти» Основной закон даже ради каких-то хороших целей или, например, готовы политизировать юстицию против действительно отвратительных явлений, будьте готовы, что через какое-то время те же самые действия могут быть предприняты против вас самих.

Неожиданно, левые внутри лейбористской партии проснулись от летаргического сна и запускают хотя бы некое подобие внепарламентского, уличного, молодёжного дискуссионного клуба.

Заголовок Claim The Future как бы призывает доказать, что будущее принадлежит вам — главный посыл состоит в том, что послекоронавирусный мир не должен быть похож на предыдущий, что дела не могут идти так, как шли раньше, и что марксистский, левый экономический подход должен сочетаться теперь с вовлечением всего общества в дискуссию.

Обещают Пикетти, Стиглица в качестве говорящих голов, Корбина и Макдоннела как локомотивов от политики и всяких молодых индийских и африканских экономистов вроде Джайят Гхош и Тины Нгаты, которые на всяких "автономных районах самоуправления" опробовали постковидные левые экономические рецепты.

Корбин выпустил свой собственный ролик, где опять долбит, как дятел, в одну точку: после финансового кризиса 2008-2010 годов богатые стали ещё богаче, бедные ещё беднее.

Налоги, собираемые с населения идут на помощь крупным финансовым организациям, всякие работяги с Севера скидываются копеечкой на помощь офшорным компаниям, тысяча богатейших людей Британии за последние десять лет суммарно увеличила своё благосостояние на 500 миллиардов фунтов, объём торгов на Лондонской бирже вырос на полтора триллиона фунтов стерлингов.

...и за это же время общее благосостояние всего остального населения уменьшилось на 400 миллиардов. 1% британцев владеет 25% национального богатства, 9% — ещё четвертью, а оставшиеся 99% обладают лишь половиной.

Мы не все вместе. Мы не в одной лодке, что бы не говорило правительство. Мы вовсе не обязаны бережно относиться к такому удобному для избранных и неудобному для остальных миропорядку. Пусть сверхбогатые заплатят за COVID-19, ну и всё такое.

В общем, национализации, общественное владение, конфискационные налоги, и мобилизация общества в борьбе с коронавирусом:
— если вы получаете больше миллиона в год, то ваши налоговые вычеты публикуются для общего доступа
— уголовное наказание за уклонение от налогов
— полные права, включая больничные листы и профсоюзную защиту для курьеров и почасовых работников, как особенно важных в период пандемии
— переход на четырёхдневную рабочую неделю в течение 10 лет без понижения реальной зарплаты
— право арендаторов выкупать дома у квартиросдателей
— отказ от промежуточных перекупщиков коммунальных услуг: передача региональным властям региональных предприятий или объектов инфраструктуры: например, Йоркширская региональная ассамблея должна контролировать всех провайдеров интернета в регионе и сливать их в одно суперпредприятие, аналогично и с поставщиками газа, воды и электричества
— сотрудники любого бизнеса должны иметь первоочередное право выкупить его у владельца, если тот решает его закрыть из-за вируса, при этом правительство должно снабдить их беспроцентными ссудами
— временный мораторий на отключение интернета за неуплату на период пользования им для обучения или дистанционной работы
— национальная сеть повышения квалификации и переобучения, доступная любому пользователю интернета из дома, бесконтактно и бесплатно или за минимально возможную плату
— национализация патронажных и реабилитационных служб, чтобы обеспечить право на постковидную реабилитацию или социальный уход любому человеку, невзирая на его достаток

Неравенство не предопределено.

Несправедливость не предопределена и не установлена каким-то высшим порядком.

Бедность не неизбежна и не вызвана ленью или бесхозяйственностью, не вызвана многодетностью или про что там любят писать правые газеты.

Все эти пороки вызваны равнодушием, жадностью и стремлением сэкономить и максимально увеличить чью-то прибыль (т.е. текущей экономической системой).

Это всё можно и нужно изменить.

Когда-нибудь этот порядок изменится.

Кстати, ещё в мае консерваторы (!) из Палаты Лордов (ну, им по возрасту положено), призвали к аудиту частных домов престарелых и национализации сферы ухода за стариками и инвалидами (!!).

Всему виной сверхсмертность от коронавируса и нехватка персонала — частные службы не могут состязаться с государством. Вдобавок некоторые частные фирмы, специализирующиеся на уходе за больными, заявили о банкротстве.

Кандидат в лидеры либдемов Лейла Моран всё намекает и намекает на будущий электоральный пакт с лейбористами против консерваторов.

Сопливых вовремя целуют, конечно — у них была вся осень, чтобы не тупить и не воевать с левыми перед Брекзитом, но есть два больших соображения против такого пакта (три, если считать, что это фу и либдемы):

Первое — это дробит левые и центристские силы, как ни странно.

Будет как в Шотландии, где за унию с Англией выступают и тори и лейбористы и либдемы одновременно. Как известно, сторонники и противники независимости горцев колеблются около отметки в 50% у каждых, так что три патриотических партии распиливают по одной трети от 50%, а другие 50% целиком уходят Шотландской Национальной Партии.

Именно поэтому она консолидированно и сметает всех к северу от границы.

Тут будет точно так же: условно новые либдемы и лейбористы заберут центр и мягких левых, сильно левые ещё подумают, голосовать ли, а всех, кто правее центра, одним махом заберут тори. Спасибо за голоса всех правых, скажет Борис! 50% против 35/15 или там 25/25. Спасибо за раскол электората, сладкая парочка.

Второй момент: большинство избирательных округов, где либдемы по статистике и демографии способны выиграть — это округа, где они спорят с тори. Из топ-10 целей либеральных демократов только Шеффилд Халлам у лейбористов, остальные у тори. Если взять топ-25 округов, на которые нацелены либдемы, там будет Шеффилд Халлам и что-то ещё одно. То есть 23 из 25 — это округа консерваторов. Следовательно, либдемам нужно переманивать консервативных избирателей, которые в шоке от Бориса. Скачок влево, каким бы малым он не был, вряд ли поможет.

Такая вот занимательная электоральная арифметика.

По-хорошему, тут должен быть либо какой-то скрытый договор, что либдемы идут на выборы с либеральной программой без блока с партией труда и отъедают по максимуму голоса консерваторов, а потом, после выборов, есть уже джентльменское соглашение о коалиции или просто о поддержке (химера из левых экономических реформ и либеральных общественных?).

(нечто подобное было в 2015 году у Эда Милибэнда и шотландцев — обе стороны яростно отрицали наличие договора, но он был. Но Красный Эд пролетел мимо приличного результата на выборах, тори получили прямое большинство, и в коалиции не стало смысла. Кстати, консервативная пропаганда очень нажимала на образ "Эд даст горцам независимость в обмен на поддержку, добрые англичане, голосуйте против лейбористов, остановите их!". Даже плакаты были, где Милибэнд лежал в кармане Алекса Салмонда, шотландца. Тогда сработало, против Эда как раз выступили срединные графства.)

Или — как предлагали не раз многие колумнисты что левой, что правой прессы, остаётся официально войти в лейбористскую партию на правах либерального крыла и получить возможность влиять на внутреннюю политику одной из двух больших британских партий, но, да, утратить самостоятельность.

А пока, к сожалению, слишком часто, практически всегда, либдемы — это выбор человека, который просто стесняется голосовать напрямую за тори.

Про специфику двухпартийной системы (лютая стабильность при любых взбрыках) и про несправедливость мажоритарной системы, заставляющей голосовать не за того, кто нравится, а кто "имеет наибольшие шансы" — новое видео от наших коллег. И, конечно, куча прочего анализа и иной информации.

(мы вот не знали, что во Франции по каждому избирательному округу есть второй тур отдельно)