Купил книгу «Экономист под прикрытием» Тима Харфорда на гаражной распродаже еще летом и наконец-то прочитал. С одной стороны, тут всё, как мы любим: разъясняют умные штуки простым языком. Цены, аренда, коррупция, аукционы, налоги, скидки, многое бы не сформулировал сам никогда, а через аналогии и примеры более-менее понимаешь. Но, с другой стороны, понимаешь и то, что экономика и в целом цифры — это все-таки совсем не твое, а желания и ресурса всему этому научиться у тебя нет. Видимо, поэтому я до сих пор не послушал курс лекций Аузана на Arzamas: боюсь, что опять почувствую себя ничего не понимающим дурачком.

Чтобы разобраться в банковском кризисе, давайте начнем с самого простого — с упаковки яиц.

В начале 2010 года в графстве Камбрия на северо-западе Англии дама по имени Фиона Экстон купила упаковку из шести яиц и обнаружила, что во всех шести — двойные желтки. Газеты объявили, что такая вероятность равняется одному к 1 000 000 000 000 000 000. (Некоторые журналисты назвали соотношение устаревшим термином «один к триллиону». Но сегодня цифра с восемнадцатью нулями определяется как квинтиллион.) Логика казалось очевидной. Согласно экспертам, с которыми советовались газетчики (Британская служба информации о яйцах — кто бы мог подумать, что такая существует?), шанс, что улица окажется два желтка, равняется одному к тысяче. Таким образом, шанс, что у двух случайных яиц окажется по два желтка (умножаем вероятности), — один к миллиону. Три подряд — один шанс на миллиард, четыре — на триллион, пять — на квадриллион, ну а шесть двухжелтковых яиц могут попасться подряд один раз из квинтиллиона. Если эти подсчеты верны, можно расчитывать, что, если каждый человек в мире будет покупать по шесть яиц в день, упаковку двухжелтковых яиц будут находить примерно каждые четыре века.

Проблема в том, что после сообщения прессы об очевидно фантастической находке миссис Экстон многие люди заявили, будто с ними происходило то же самое. Меня пригласили на национальное радио, чтобы разъяснить ситуацию, и некоторые слушатели сообщили, что им тоже когда-то попадались упаковки яиц с двумя желтками. Оказалось, что это не такая уж большая редкость.

Что же не так с подсчетами? Возможно, двухжелтковые яйца встречаются чаще, чем полагает Британская служба информации о яйцах. Но давайте будем к ней снисходительны и предположим, что она предоставляет точную информацию. (Пусть даже это не так.) Проблема в том, что газета сделала ложное предположение: двойные желтки не попадаются подряд. Если мы вообразим, что такие яйца идут одно за другим, у нас получится совсем другое уравнение. В самом крайнем случае, когда двухжелтковые яйца всегда идут подряд, вы либо не найдете ни одного яйца с двойным желтком в упаковке (вероятность 999 из 1000), либо обнаружите, что все шесть имеют двойные желтки. Пусть даже шансы найти одно яйцо с двойным желтком не увеличились, зато вероятность обнаружить шесть яиц с двойным желтком в одной упаковке выросла в миллион миллиардов раз просто потому, что такие яйца идут группами.

Все это было бы забавно, если бы на кону не стояли большие деньги. Представьте, что продавец, у которого Фиона Экстон купила ту упаковку, придумал умный маркетинговый ход — приз в миллион фунтов стерлингов любому клиенту, который купит яйца и повторит результат Фионы. Посидев с калькулятором, он бы высчитал вероятность такой покупки и пришел к выводу, что шансов выполнить обещанное у него практически нет. Но даже если его предложение привлечет всего несколько новых покупателей в неделю, это все равно было бы очень выгодно.

Однако его вычисления оказались бы ошибочными, ведь яйца с двумя желтками идут подряд. Банкротство продавца стало бы вопросом времени.

Сколько двухжелтковых яиц идет подряд? Оказывается, ответ связан с человеческим фактором. Слушатель, позвонивший на радиошоу, где я выступал, работал на птицефабрике. Он и его коллеги легко отличали яйца с двумя желтками, разглядывая их на просвет. Обычно они складывали их вместе, чтобы забрать домой на завтрак. А когда каждый набирал достаточно таких яиц, лишние упаковки возвращали на конвейер, чтобы отправить таким покупателям, как Фиона Экстон (к ужасу нашего воображаемого продавца с калькулятором).

Примерно то же самое и произошло во время финансового кризиса. По существу, он начался потому, что банки и другие финансовые организации делали большие ставки на события, которые, как и находку Фионы Экстон, сложно предусмотреть. Они ошиблись, потому что сделали неверные предположения о процессах, вызывающих эти события. Вместо упаковок яиц в данном случае фигурировали ценные бумаги, обеспеченные ипотечным кредитованием, а заполнявшими их тухлыми яйцами стали печально известные субстандартные кредиты.

Гениальный анекдот (я такой стиль обычно называю «все эти бианки»).

Второй сезон «В ночь» вышел еще в начале сентября, когда мне было не до него, поэтому я посмотрел только сейчас. Благо, там немного, шесть серий по полчаса. Выжившие пассажиры рейса Брюссель-Москва продолжают спасаться от солнечных лучей и других выживших. Главные антагонисты — солдаты НАТО и РФ, основные локации — бункер в Болгарии, куда герои добрались в финале первого сезона, и база семян в Норвегии, откуда надо как-то выбираться теперь. Со второй серии возникает нервное ощущение «все равно все умрут», из-за которого в свое время я бросил смотреть «Ходячих». Если сравнивать сериалы дальше и считать бункер «фермой Хершелла», в третьем сезоне, видимо, появится «тюрьма». Свой «Губернатор», кажется, уже появился.

На улице Блюхера, сколько я себя помню, была остановка «Магазин "Цветы"», рядом с которой был, как ни странно, магазин «Цветы» (вот он на фото, сделанном в 2012 году). Теперь остановка называется «Магазин “Телевизоры”», а в здании, где работал магазин «Цветы», при этом находится не магазин «Телевизоры», а магазин «Оружие и охота». Я каждый раз, когда проезжаю там, как сегодня, офигеваю с новосибирской топонимики.

И это еще не всё. Автобусная остановка на улице Ватутина, расположенная в 200 метрах от трамвайной остановки «Магазин “Телевизоры”» на улице Блюхера, называется «Магазин “Цветы”». Потому что, вероятно, про нее забыли и тогда же не переименовали.

Никогда не фанател от «Тома Сойера» и тем более от «Гекльберри Финна», зато они ассоциируются у меня с домом дедушки и бабушки. В их квартире я нашел и там же впервые и прочитал Марка Твена, две повести в одной книжке. Именно на дедовской полке в разное время были обнаружены «Незнайка на Луне», «Бронзовая птица», «Три толстяка». Хорошая, в общем, была квартира. Жаль, что ее больше нет.

https://www.kommersant.ru/doc/5041429

Игорь Леонидович Кириллов умер, легендарный. В память о нем переслушиваем песню «Несчастного случая», где он своим кирилловским голосом декламирует «Скажи нам, кто в женщину входит без стука и пьет, никогда не прощаясь» и другие такие же строки. Этот голос теперь только в записи.

https://youtu.be/J3abftEArGo

«Беспечные ездоки, бешеные быки» Питера Бискинда — во всех списках лучших книг про кино. После «Лучшего года в истории кино» решил срочно найти и прочитать; пришлось скачивать, на бумаге уже нет нигде. Бискинд пишет о том, как и почему в Америке 1970-х возникло столько культовых ныне авторов и картин, но это не киноведческая работа. Его больше интересует, кто с кем спал, ссорился, бухал, нюхал, накуривался — и еще иногда снимал великие фильмы. Эта «желтизна» быстро утомляет (к тому же многие персонажи заявили, что Бискинд вообще или почти все наврал), а еще книжке не хватило редактора, но, увы, это общее место для покойной серии издательства АСТ «Альтернатива»; любили мы ее не за хороший русский, будем честны. Лучшие главы — собственно о кино: «Бонни и Клайд», «Апокалипсис сегодня», «Изгоняющий дьявола», «Таксист», «Охотник на оленей», «Пять легких пьес», «Звездные войны», «Крестный отец», «М.Э.Ш.», «Челюсти», «Последний киносеанс» — эпоха «Нового Голливуда» реально была великой, кто бы там с кем ни трахался.

Производство «Китайского квартала» стартовало осенью 1973 года. В первый день съемок в апельсиновую рощу Эванса привезли в микроавтобусе — он не мог сидеть и лежал на сиденье. Поланский тоже неважно себя чувствовал и составил Эвансу компанию. В ожидании их Николсон и Дик Сильберт стояли под деревом. Выйдя из машины, Поланский направился, было, к ним, но по дороге его вырвало. «Вот так это кино и началось, — замечает Сильберт. — Мы тут же поспешили ретироваться».

Приглашенные в картину актёры привыкли к американской школе режиссуры, где царил дух коллективной работы и мягкого, можно сказать заботливого, отношения к ним со стороны режиссёра. Поланский так работать не привык. «Он вёл себя с исполнителями как Наполеон, — рассказывает Эванс. — Обычно он говорил: «В Польше я мог снимать, что угодно, а актёры беспрекословно исполняли мои приказы». Он вёл себя как диктатор, контролируя любую мелочь». Например, он сделал Николсону столько замечаний по ходу работы, что, как заметила Антея Сильберт, художник по костюмам, она боялась, что Джек вот-вот заговорит с польским акцентом.

Несмотря ни на что, Николсон и Поланский оставались друзьями, а эксцентричность режиссёра Джека скорее забавляла. Чего, кстати, нельзя было сказать о реакции Данауэй. В роли главной героини она мнила себя звездой и ни искала расположения ни режиссёра, ни съёмочной группы. У всех актёров наряду с трейлерами были и маленькие гримёрки. Так вот, как рассказывают сразу несколько источников, у Данауэй была привычка справлять малую нужду не в туалете в трейлере, а в мусорную корзину прямо в гримёрке. (В ответ на вопрос о пристрастиях в этой сфере актриса сообщила, что «не припомнит за собой» такого поведения.) Когда же она посещала клозет в своём трейлере, то предпочитала не смывать воду в туалете, а звать на помощь водителя. Несколько человек сразу уволились.

Данауэй не могла понять мотивацию поступков своей героини. Не сильно помог и режиссёр. Поланский кричал: «Говори чёртовы слова и не забивай голову глупостями. Зарплата — вот твоя мотивация!». Кроме того, актриса помешалась на своей внешности. По правде говоря, с её фирменными высокими скулами, кожей алебастровой белизны, кроваво-красной помадой на губах и завитками волос цвета мёда она была неотразима. Рассказывает Поланский: «Стоило мне произнести «Снято!», как главными героями на площадке становились «Блистик», помада и пудра. Затем, сразу после нумератора с «хлопушкой», актриса начинала всё сначала». Их отношения достигли кульминации в конце второй недели работы, во время съёмок сцены в ресторане «Виндзор». Он располагается как раз за отелем «Амбассадор», где застрелили Роберта Кеннеди. Данауэй и Николсон разместились на красном кожаном диванчике около стены. По версии Поланского, «один волосок актрисы никак не хотел вести себя смирно, постоянно отделялся от причёски и бликовал. Попытки примять, спрятать его не помогали». Тогда режиссёр встал с кресла, обошел Фэй и просто выдернул волос. Данауэй закричала: «Этот ублюдок вырвал у меня волос!» или что-то в этом роде и вне себя от ярости покинула съёмочную площадку.

С помощью Эванса удалось заключить перемирие, правда, ненадолго. «Мы снимали сцену, когда героиня садится в машину после встречи с дочерью. В машине, весь на нервах, оставался герой Джека, — вспоминает главный оператор Джон Алонсо, — а Фэй всё твердила:

— Роман, мне надо выйти.

— Нет-нет, не сейчас, — отмахивался Поланский. — Посиди пока. Джонни, ты готов?

— Готов, — ответил я.

— Тогда снимаем. Приготовились, снимаем!

Эпизод сняли, Поланский подошёл к машине и обратился к актрисе:

— Опусти стекло, кое-что скажу. Не поворачивай голову так сильно вправо, не смотри на Джека, гляди перед собой.

Данауэй, не говоря ни слова, выплеснула ему в лицо жидкость из кофейной кружки.

— Сучка, это же моча, — выдавил Поланский.

— А ты что думал, болван! — ответила Данауэй и быстро подняла ветровое стекло. Мы потом долго гадали, кто из них, Джек или Фэй, успел наполнить ёмкость».

Снимать закончили в начале 1974 года. В качестве подарка на память группа преподнесла Данауэй огромный туб «Блистика».

Эндрю Уайет. Первое ноября. 1950. Картон, бумага, акварель. 55.2×75.4 см. Смитсоновский музей американского искусства, Вашингтон

В рубрике «Пересмотрел» — лучший фильм Тима Бертона «Сонная лощина». Красивый (камера Эммануэля Любецки и оскароносные декорации — всю деревню и лес британцы построили с нуля), страшный (от некоторых сцен мурашки до сих пор, чего стоит Дерево Мертвых и появление из него Всадника без головы) и круто придуманный (от детективной истории всякий раз прихожу в восторг, так лихо сделана; не обращал раньше внимания на сценариста, а тот «Семь» для Финчера вообще-то написал). После «Сонной лощины» Тим Бертон ничего лучше не снял, по-моему. Я «Крупную рыбу» еще люблю, конечно (надо ее тоже пересмотреть, в финале традиционно прорыдавшись), но «Лощина» — это вершина.

«Золотая маска» номинантов объявила, а значит, время для моей любимой игры «Кто там из Сибири». У «Красного факела» 14 номинаций, семь за «Дело», семь за «Тайм-аут», актер Денис Ганин номинирован за роли в обоих спектаклях. «Старый дом» получил за «Танцующую в темноте» пять номинаций; удивлен, что в шорт-листе нет «Петерса», за который Тимофею Мамлину явно выдали бы еще одну «Маску». В номинации «Эксперимент» сама с собой, по сути, будет соревноваться Полина Кардымон, и это, конечно, очень круто. Красноярцы взяли 15 номинаций на троих: отмечены балет «Ленинградская симфония» (три), опера «Богатыри» (шесть) и тюзовская «Анна Каренина» (тоже шесть). Шесть номинаций еще и у иркутского мюзикла «Декабристы», а больше сибирских театров среди номинантов нет, такие дела.

Пока собирался написать про мартовский альбом Муджуса, расслушанный мною только в конце лета, уже вышел сиквел с ремиксами и каверами. Там всего два кавера, от Sirotkin и КДИМБ, но главное, они, как и бывает с хорошими каверами, подтверждают, что у Муджуса отличные песни. Выпущенный в 2011-м Downshifting все еще звучит свежо и актуально. На втором «песенном» альбоме (а выходят они раз в пять лет) цепляющих меня песен почти не было (фит с Земфирой не в счет), а вот Melanсholium бьет куда надо и не отпускает. Десять лет назад Муджус выпустил идеальный саундтрек для своего времени — гнев, неизбежность, электричество, юность. Если вспоминать то время по этим песням, кажется, что оно было в сущности неплохим. На пластинке 2021 года немало маркеров, с которыми он будет ассоциироваться потом — «Персональный ад каждому из нас», «Мне бы просто уснуть, а не это вот всё», «Двадцать лет подряд будущего нет». По текстам, мелодиям, манере исполнения, по вайбу, прости господи, это реально альбом года: 2021-й звучит вот так.

В отпуске ничто не отвлекает от самокопания. Например, я считал себя эрудированным, а из статьи в РБК узнал, что я, скорее, гелертер (и слово-то какое, ох). А перед поездкой в Красноярск и, собственно, во время нее понял, что не могу называть себя экспертом ни в чем вообще. Ключевое слово — «называть»: рассказывать, что я умею что-то этакое, мне не нравится, потому что сам в этом начинаю сомневаться. Я точно это умею? Не в смысле «лучше многих», а вообще, в принципе. Быть спикером про пиар или медиа — испытание, на красноярском фестивале я волновался словно на зачете. При этом в этот же день и там же вел «Разберем на атомы» и прекрасно себя чувствовал. Давать слово другим, сводить вместе людей, оставаясь при этом незаметным, пусть даже и важным элементом — это я, кажется, могу. А представлять себя как эксперта в чем-либо — по возможности избегайте, как говорится. Решил тут, что мне надо бы актуализировать резюме, которое семь лет не обновлялось; открыл и сразу в ужасе закрыл, представив, что придется про себя писать что-то продающее. Это даже не синдром самозванца уже, а просто глобальный кризис. Мне и о нем-то рассказывать стыдно: увидят нытье или, что несправедливее, кокетство.

С «Опасными советскими вещами» у меня сходу не сложилось: первая глава, разъясняющая, что же такое городские легенды, усыпила умными словами, и понадобилось 1,5 года, чтобы я взял книжку снова и (быстро) прочитал остальное. О самих легендах (с комментариями социологов) читать, конечно, интереснее. Опарыши на дне бочки кваса, ядовитая жвачка из рук иностранца, нацисты-мыловары, евреи-аптекари — авторы перечисляют случаи коллективной апофении, при которой люди склонны видеть знаки там, где их точно нет, и выдумывать свои объяснения пугающим их штукам. Я тоже слышал про крыс в колбасе и спидозные иголки в метро, но не знал, например, как один негр мыл свой член в стакане на автомате с газировкой. Когда и из-за чего возникали слухи об «опасных вещах», полезно знать в том числе потому, что они продолжают появляться и сейчас (привет от распятого мальчика из Славянска). Если вы считаете, что невозможно всерьез верить в такие штуки и не существует таких людей, у нас для вас плохие новости: их больше, чем вам кажется.

Зачем организаторам провластных митингов делать псевдорукописные плакаты? Ответ очевиден. Такие плакаты имитируют «низовую» инициативу, так называемый «голос народа». Цель их понятна — показать журналистам, что российский народ одобряет политические решения элиты (в случае митингов 18 марта 2015 года — присоединение Крыма).

Термином grassroots (буквально «корни травы») маркетологи, политологи, социологи и антропологи называют низовые инициативы, которые зарождаются спонтанно и развиваются усилиями активистов, а не государственных или коммерческих институтов. Высказывание от лица grassroots воспринимается как выражение независимого мнения «простых» людей, финансово не заинтересованных в продвижении того или иного продукта или политической повестки. Именно поэтому такие высказывания могут использоваться «большими» игроками — институтами и организациями, кровно заинтересованными в продвижении своих продуктов или политических программ. Имитируя «голос народа», корпорация может сделать прекрасную рекламу своему товару (или, наоборот, отвратить целевую аудиторию от продукции конкурентов), а политик — набрать больше голосов на выборах. Имитация низовых инициатив (которая осуществляется, как правило, через распространение текстов от лица рядовых потребителей или избирателей) называется неблагозвучным для русского уха словом astroturfing. Сам термин образован от названия американского бренда, производящего искусственный дерн для газонов Astro Turf.

Распространение «псевдонародных» текстов позволяет подтолкнуть людей к тому или иному выбору, избегая прямых предписаний «сверху», мало того — астротурфинг становится еще более эффективным в условиях, когда официальные предписания были сделаны на чужом для «низовой» аудитории языке и поэтому плохо воспринимаются. Как мы покажем дальше, советская агитлегенда вполне успешно имитировала структуру фольклорного текста и заполняла собой каналы неформальной коммуникации.

Если астротурфинг в коммерческой сфере применяется для получения выгоды, то политический и социальный астротурфинг используется в случаях, когда «народ» надо в чем-то убедить, а не запрещать и не агитировать напрямую. Так, во второй половине 1920-х годов в Советской России была развернута большая работа с населением по разъяснению необходимости вакцинации. Педагоги попытались убедить крестьян с помощью игры. Для этого они использовали игру в пятнашки, которая в оригинале изображала сценарий заражения оспой (об этом также см. с. 212). Тот, кого водящий осалил, оказывался «зараженным». В интерпретации советских педагогов народная игра, которая должна быть заново распространена в деревне, выглядела ровно наоборот: «водящий-врач ловит деревенских школьников, чтобы привить им оспу. Пойманные помогают водящему ловить остальных, непривитых. Таким образом <...> водящий заражает здоровьем». Такой педагогический проект — порождение популярной в эти годы идеи, что воздействовать на необразованные массы надо с помощью того языка, который они понимают и от лица «представителей народа». Поэтому в середине 1920-х стали появляться идеологически выверенные сборники частушек, которые надо было распространять среди политически незрелого населения, чтобы оно пело правильные песни. Составлены эти сборники были, что характерно, из частушек аутентичных, аккуратно собранных исследователями, но потом измененных для воспитательных целей. Более того, поэтом Родионом Акульшиным в 1924 году был напечатан (и предложен для распространения) якобы «подлинный новый народный заговор», в котором магическое воздействие осуществлялось через «заклятие Лениным и Троцким».

5 ноября 1956 года считается днем рождения Обского моря (так патриоты называют наше водохранилище). Я раньше не видел такой инфографики — как именно протекала Обь до её перекрытия. Впечатляюще.

https://www.facebook.com/100001562545989/posts/4765104950218209/

Четыре года назад открыл для себя Владимира Кобрина. Его называли «Хлебниковым научного кино»: новаторство в содержании и форме, сложные образы и авангардный монтаж делали эти фильмы уникальными во времена СССР, в 1990-е же это уже был практически видеоарт. Часть работ можно найти на ютубе, найдите.

Рассказавшая мне о нем Надя Бакурадзе познакомила с его учениками, и те дали добро на показ кобринских фильмов на фестивале науки КСТАТИ. Я составил очень логичную программу, от дебютного «Явления радиоактивности» (1977) до безумного «GraviDance» (его последняя картина, 1999), чтобы красиво показать эволюцию режиссера от советских телепостановок до радикальных экспериментов. На показ сам не остался, выступил в начале и побежал дальше, фестиваль же. И уже в дверях понял, что на экране «Победы» — начало «GraviDance». Я тупо забыл пронумеровать файлы, и они пошли просто по алфавиту.

«Если смотреть “Матрицу” задом наперед, это фильм о том, как Нео слезает с наркотиков и находит приличную работу». До сих пор неловко.

Господи, Бершидскому еще и Кафку дали перевести. Он так и «Мы», если не остановить, заново на русский переведет.

Автор все еще может, подобно Флоберу, сказать «Я — Эмма Бовари», но теперь для этого должны быть конкретные аргументы внутри текста.

Если ты и можешь за кого-то отвечать, то только за себя.

https://syg.ma/@maria-levunova/kak-ispolzovat-svoi-sliezy

Ужасно интересный материал про автофикшн. Даже захотел сам написать что-то такое, но я периодически такое хочу, а воз и ныне там. Тексты в этом канале — вот мой максимум.

Я была рада, когда бабушка умерла.

Сначала она начала задумываться, замолкать,
смотреть куда-то между нами,
потом каким-то последним усилием воли
возвращаться обратно.

Через месяц вдруг спросила маму:
«Что это за мальчик сидит на холодильнике?
Видишь, смеется, хорошенький такой, светловолосый.
Смотри, смотри же — спрыгнул, побежал куда-то,
куда побежал?»

Назавтра увидела деда, молодого, веселого,
наконец впервые через семнадцать лет после его смерти:
«Что за рубашка на тебе, Афанасий?
Я у тебя что-то не помню такой, я тебе такую не покупала».
Через пару дней напротив за столом
сидела ее мачеха. Бабушка толкала мою мать в бок локтем:
«Оль, ничего не пойму — что она молчит и улыбается и молчит,
молчит и улыбается. Матрена, да что с тобой?»

Через неделю людьми был полон дом.
Бабушка днем и ночью говорила только с ними, знакомыми нам,
ни разу нами не виденными, мертвыми, довольными,
рассказывающими наперебой,
какой в этом году будет урожай,
как они рады встрече,
а что это за черный котенок прячется в ванной?

При следующей нашей встрече не узнала меня,
как будто меня никогда и не было.

Перестала вставать, открывать глаза, только что-то шептала,
тихо, нехорошо так смеялась —
пустая оболочка, полная чужим духом, как дымом.
Это была не жизнь и не смерть, а что-то совсем чужое,
что-то гораздо хуже.

Потом перестала и смеяться.
Когда мы с мамой меняли простыни, пытались вдвоем ее приподнять —
измучились, крошечное тело стало втрое тяжелее,
будто уже заживо пыталось уйти в землю,
стремилось к ней.

В день похорон мама первой пришла в бабушкину квартиру,
присела на кухне.
Рассказывала, что вдруг стало тихо,
потом вдруг ни с того, ни с сего
начали трещать обои по всем комнатам,
вдруг заскрипели, приближаясь, половицы в коридоре.
Но, слава богу, тут кто-то постучался в дверь.

Целовать покойницу в лоб никто не целовал:
тело начало неожиданно чернеть и разлагаться.
Говорят, в похоронном бюро переморозили тело.
Что-то, говорят, пошло не так.

Я не хочу об этом помнить.
Я всегда думаю об этом.
Ужасно скучаю.

В итоге
смерть дает нам не меньше, чем жизнь:
законченный образ, историю,
которую нужно однажды рассказать,
чтобы не сойти с ума.

Треск обоев в пустой утренней квартире,
маленький-невидимый-смеющийся мальчик.

Екатерина Симонова