— Макс, этот твой портрет не продается, — сказал мой отец.

— Я хорошо заплачу.

— Но это последняя оставшаяся у меня работа Гросса. А я обязательно стараюсь оставить себе хотя бы по одной вещи каждого художника, с которым мне посчастливилось работать.

— Не жадничай, покажи портрет. Анни его еще не видела.

Отец страдальчески закатил глаза.

— Ну если ты так настаиваешь… Карл, сходи принеси портрет герра Шмелинга работы Гросса. Он в подвале, в семнадцатой ячейке.

Одну из стен подвала целиком занимал деревянный стеллаж с высокими узкими ячейками. В ячейке номер семнадцать оказалось несколько работ Георга Гросса: говоря, что портрет Макса Шмелинга — последняя из оставшихся, отец просто набивал ей цену. На самом деле картин Гросса — так же как Отто Дикса, Макса Бекмана, Эмиля Нольде и других экспрессионистов, которых раньше выставлял мой отец, — после наложенного нацистами на их творчество запрета никто не покупал. Подвальный стеллаж был буквально забит непроданными шедеврами.

Изрядно покопавшись, я наконец отыскал портрет Макса. Гросс изобразил его в профиль, голым по пояс, в ярко-синих боксерских трусах и с выставленными вперед сжатыми кулаками. Голова наклонена чуть вперед, глаз почти не видно в зловещей тени надбровных дуг, толстые контрастные мазки подчеркивают рельеф мускулатуры на руках. Каждая черточка дышала мощью, уверенностью и угрозой. Я стер с холста толстый слой пыли и отнес его наверх.

— Да, это именно тот портрет! — воскликнул Макс.

— Ах, Макс, какая красота! — отозвалась Анни. — Ты на нем гораздо стройнее, чем сейчас.

— Я позировал для него несколько лет назад, — со смехом ответил Макс, шутя потирая бицепс. — И с тех пор порядком мускулов нарастил.

— Я просто обязана купить этот портрет, — сказала Анни. — Зиг, сколько ты за него хочешь?

— Видите ли, мне бы очень не хотелась с этой вещью расставаться, — сказал отец. — А кроме того, Макс, у тебя же дома полно зеркал. Вот в них на себя и любуйся.

— В зеркале себя в профиль поди рассмотри, — лукаво усмехнулся Макс.

— Картина нужно не ему, а мне, герр Штерн, — сказала Анни. — Она бы скрашивала мне разлуку с Максом, когда он уезжает на свои соревнования.

Насколько я мог судить, за весь вечер отец продал одну-единственную вещь — пейзаж Харцеля, купленный Максом. И это было для него настоящей катастрофой.

— Прошу вас, герр Штерн.

— Что ж, пожалуй…

Но прежде чем отец успел назвать цену, Макс взглянул на меня и воскликнул:

— Постой! А давай заключим с тобой сделку.

— Сделку? — переспросил отец.

— Да. Ты дашь нам портрет, а я за это учу твоего сына боксу.

Обступившая нас публика одобрительно зашумела.

— Индивидуальные занятия боксом с сильнейшим в Европе тяжеловесом — это очень дорого стоит.

— Занятия боксом? — ошеломленно повторил отец. — Но мой сын собирается связать свое будущее с искусством, а не с боксерским рингом.

— Бокс тоже своего рода искусство.

— Зачем ему учиться боксировать? — спросил отец.

— Мальчик, Зиг, должен уметь за себя постоять, — ответил Макс. — И Карл, похоже, недавно на собственной шкуре в этом убедился.

Кое-кто из посетителей захихикал. У меня кровь прихлынула к лицу — каждый удар пульса теперь еще больнее обжигал мои ссадины и синяки. Но предложение Макса показалось очень заманчивым. Да и кто из мальчишек отказался бы учиться боксу у чемпиона?

— Ну что, парень, хочешь заниматься со мной?

Все смотрели на меня и ждали ответа. Мне страшно хотелось крикнуть «да», но я понимал, что отец все еще надеется получить за портрет деньги. Он сверлил меня взглядом: откажись, откажись. Выговорить я так ничего и не решился, но голова моя как бы сама собой кивнула в знак согласия. На мгновение губы отца гневно искривились, однако он тут же взял себя в руки.

— Как я вижу, он хочет. А ты что скажешь, Зиг?

Все взоры обратились на отца — ему не оставалось ничего, кроме как согласиться.

— Я вижу, что фрау Ондра очень хочет этот портрет, — сказал отец, — и не считаю себя вправе перечить воле прекрасной женщины.

— Отлично, договорились, — сказал Макс и скрепил сделку рукопожатием с отцом. — Жду твоего сына в Берлинском боксерском клубе.

Не знал про «АИК Кузбасс» до поездки в Кемерово на прошлой неделе. Сюжет — чума. Американские леваки и другие иностранцы в начале 1920-х понаехали в советскую Сибирь строить первый в СССР коксохимический завод и развивать угледобывающую промышленность. Кончилось всё догадайтесь чем. У музея «Красная горка» до сих пор стоят здания, построенные голландским архитектором Йоханнесом ван Лохемом. А ведь немножко другая страна могла бы в итоге получиться.

Каждый раз, когда я вижу эту рекламу, радуюсь тому, какой слоган, и думаю, что было бы совсем гениально, напиши они «Возьми с совой воду».

Допущение, что насекомым можно отдавать приказы, явно взволновало читателя. Как раз в этой части книги он переменил красную ручку на зеленую, подчеркнул, выделил абзац фигурной скобкой и поставил восклицательный знак.

https://gorky.media/context/zahvat-roya-i-upravlenie-vselennoj/

Идея текста замечательная, а реализация — увы, на уровне школьного сочинения.

На Советской, 58 с советских же лет было кафе «Мечта», в честь которого даже назвали остановку. Я в нем был один раз, 7 января 2007 года, когда в нем отмечали свадьбу мои друзья. Тот вечер запомнился всем «кражей невесты»: мы не стали прятать Веру где-то в кафе, а посадили в машину и катали минут 20, пока Витя со свидетелем не остановили другую тачку и не бросились в погоню. Сидел на переднем сиденье и жалел, что камеры нету: экшен был тот еще, шоу «Перехват» отдыхает. В кафе «Мечта» я больше не ходил, на его месте потом открылось кафе «Амазонка» (остановку «Кафе “Мечта”» при этом переименовали почему-то не в «Кафе “Амазонка”», а в «Спортивный комплекс Водник»), в 2015 году я начал жить в тех самых кварталах, где мы катали украденную невесту, и недавно увидел, что на месте скучной вывески «Амазонка» теперь висит бодрая новая — «Храм Духа Святого». Ого, думаю, какой ребрендинг у кафе. Погуглил, а это реально протестантская церковь открылась на первом этаже «хрущевки». Вот уж правда, неисповедимы пути Господни.

Витя и Вера развелись через три года (как и еще три пары моих друзей, поженившихся в 2007 году), а прошлым летом Вера написала мне, что Витя утонул в Москве при каких-то непонятных обстоятельствах. В ее день рождения, 5 июня. Заколебали умирать, друзья.

«Мегаполису» сегодня 35. К сожалению, в интернете нет записи того выпуска телепрограммы Леонида Ярмольника «L-клуб», в котором я в 1995 году впервые услышал настоящий московский ансамбль (даже название не запомнил тогда: советская песня на немецком почему-то — хм, странно) и, кажется, сразу подумал, что это теперь моя любимая группа. Так до сих пор и живу.

Если я когда-нибудь составлю список песен, которые всегда вызывают у меня слёзы, эта в нем будет на почетном месте.

https://youtu.be/DHqqlm9yf7M

Наталья Сергеевна Лопатина умеет вспоминать вовремя и к месту всякие штуки, с нею и со мной связанные, многие из которых не помню даже я. За это (и не только, разумеется, за это) я всегда ее любил — и буду любить всегда. Об этом я уже написал в инстаграме, а тут просто опубликую одну из любимейших фотографий. С днем рождения, дружок. ❤️

То, как выросли герои «Очень странных дел» за это время (при этом в Хоукинсе трех лет не прошло, если по сюжету), совсем уже напоминает поттериану, где дети также все взрослели у нас на глазах. Если продолжать аналогии с HP, то четвертый сезон ST — это, получается, «Кубок огня». Стало еще больше экшена, локаций, элементов хоррора, важных и ярких второстепенных персонажей (камео Роберта Инглунда великолепное, Джозеф Куинн и Мейсон Дай очень убедительны в ролях подростков, но гвоздь сезона — игравший юного Гриндевальда Джейми Кэмпбелл Бауэр, чья роль в титрах заявлена как Friendly Orderly), проработанных линий про травмы, депрессию и буллинг, крутых сюжетных поворотов и подтекстов, больше Майи Хоук, в конце концов. Интересная линия с Камчаткой, практически без клюквы. Есть город Кырзрань, правда, но за седьмую серию, гениально и просто связавшую несколько пластов, я братьям Дафферам готов простить вообще всё. Очень мощный сезон сделали, стоило ждать его так долго. Два последних эпизода увидим в июле, скорее бы.

Сачков пишет: "У моего теперь хорошего знакомого Ивана Сафронова был день рождения. Мы ехали в темном автозаке, веселились, обменивались новостями. В один момент Михаил Абызов, который тоже ехал с нами, попросил Ваню закрыть глаза. Затем он достал из сумки торт в самодельном контейнере, свернул бумажку, вставил ее, как свечку, в торт, поджег, попросил Ваню открыть глаза. Ваня открыл глаза, по-доброму шокированный увиденным, загадал желание и задул бумажную свечку."

Что нужно сделать для того, чтобы мои фото были интересны жителям других городов? Мне нужно самому дорасти до такого мастерства, чтобы это на международном уровне смотрелось достойно и солидно.

https://telegra.ph/Slava-Stepanov-2009-05-31

Сегодня день рождения Славы Степанова; знакомством с ним я очень дорожу и горжусь, что сделал первое большое интервью с ним, еще в 2009-м — лично мне уже тогда было очевидно, что он суперзвезда, и я искренне удивлялся, что стал у него первым.

«Единственный способ управлять лейблом — это доверять своему мнению. Но твое мнение должно быть основано на работе всей твоей жизни».

https://daily.afisha.ru/music/23149-kak-spotify-spas-muzyku-a-prodyusery-artistov-otryvok-iz-knigi-kovboi-i-indeycy/

Хорошая глава книжки Гарета Мерфи, наверняка отличной в целом, но книги дороже 1000 рублей меня пугают, поэтому проверять не стану.

Вспомнил на днях классическую историю про коллят, которую рассказывал в ЖЖ, перечитал, понял, что лучше я не напишу, и просто дам ссылку. Интересно, что стало с коллятами и другими героями истории. Хотя вру же, ни капельки ведь не интересно.

В прошлом году посмотрел КЯВВМ, этот сделал годом «Офиса». Тоже долго не понимал, что в нем находят фанаты, а теперь считаю одним из величайших сериалов в истории. У меня в жизни был не один коллектив коллег, который я, как многие из нас делают, считал второй семьей (иногда зря), и вот это же ощущение транслируется в «Офисе» идеально. После третьей серии второго сезона (той, где офисная олимпиада; до нее в основном скучно всё, немудрено, что люди бросают «Офис» на первом сезоне) ты невольно относишься ко всем персонажам уже как к своим родственникам (из числа тех, которых не выбираешь, ага.) Это не только смешной, но и трогательный сериал: Майкл Скотт может вызывать у вас раздражение и фейспалмы, но на сценах его прощания с «Дандер-Миффлин» польются слёзы. Стив Карелл придумал сам, что Майкл не расскажет никому, когда уедет — способ показать, что Скотт больше не считает себя центром вселенной. Пэм, Джим, Эрин, Дуайт, Филлис, Кевин, Энди — хотел бы я поработать с ними в одном офисе. Пусть даже продавая бумагу.