Коляну сегодня 12, и у меня к этой дате особое отношение: у меня самого в 12 и первые влюблённости появились, и первое ощущение серьезной причастности к социальным группам, будь то класс или друзья во дворе; я и музыку начал слушать запоем в 12, и такие журналы читать, чтобы не «Мурзилка», а «ОМ»; если до этого времени помню себя фрагментами, то с 12 лет уже как личность какую-никакую; короче, это важный возраст, на мой взгляд, и я рад видеть, как мой сын в него вступает — как и полагается, куда более крутым, чем я сам был тогда. Ты лучший человек на Земле, дорогой, с днем рождения.

Извините, я опять

Терри Гиллиам про Брюса Уиллиса: «У него рот как у Трампа. Похож на анус. У меня было впечатление, что я смотрю на чью-то жопу».

https://daily.afisha.ru/cinema/22971-yippi-kay-ey-za-chto-my-lyubim-i-nedoocenivaem-bryusa-uillisa/

Роман «Хранительница книг из Аушвица» рассказывает историю Диты Палаховой, лишившейся в Освенциме отца, а в Берген-Бельзене, том же лагере, где умерла Анна Франк, — заболевшей матери, причем уже после освобождения. Выжить в аду девочке помогла ее работа: она отвечала за восемь книг, хранившихся в «школьном» бараке втайне от эсэсовцев. Книги для заключенных были не просто воспоминанием о жизни до войны. С помощью романа о Швейке, учебника географии или «Графа Монте-Кристо» Дита переносилась в мир без Гитлера. Вспоминая в Терезине «Волшебную гору», санаторий Томаса Манна она по-детски сравнивает с гетто — ясно, что не в его пользу. В романе Антонио Итурбе есть реально жившие персонажи, от Фредди Хирша до доктора Менгеле, и с самой Дитой автор, конечно, знаком лично. Какая сила заключена в ней, как она смогла выдержать всё то, что выпало на ее долю, и как можно продолжать воевать и убивать после ужасов Второй Мировой — «Хранительница» не дает нам всё объясняющий ответ на эти вопросы, но не позволяет забывать их.

Дите по-прежнему не спалось; собственно, не спали поч­ти все женщины. Стояла такая тишина, что было слышно, как то и дело визжат тормоза и прокручиваются в вязкой земле колеса, а также урчание двигателей, остановившихся перед входом в лагерь грузовиков. Грузовиков все больше и больше.

А потом ночь взорвалась. Соседний лагерь взметнулся криками, резкими свистками, рыданием, мольбами, обращениями к отсутствующему богу. И посреди этого гомона — шелест касаний, ни с чем не сравнимый звук людского прибоя. Вскоре слышатся грохот захлопывающихся дверей и сразу же — скрежет металлических засовов. Вопль всеобщей паники уступает место рокоту всхлипываний, раздирающих сердце жалоб, рокоту сотен голосов, сплетающихся в размытое облако визга.

В семейной зоне никто не спит. Но никто и не шевелится, никто не разговаривает. В Дитином бараке стоит только кому-то, чьи нервы не выдерживают, спросить в голос: да что же это там происходит, да что с ними будет — как сразу же соседки заставляют вопрошавшую умолкнуть, раздраженно зашипев в требовании абсолютной тишины. Им нужно слушать, чтобы в точности знать, что происходит, а может и нет, может, они всего лишь требуют гробовой тишины, чтобы их не услышали эсэсовцы, чтобы их не заметили и тем самым позволили жить дальше на этих жалких гниющих матрасах. Хотя бы еще чуть-чуть.

Звучит металлический перестук засовов у бортов грузовиков, и гул голосов стихает. Заурчавшие крещендо моторы говорят о том, что первые машины, набитые людьми, тронулись. И вот тут Дите, ее маме и всем женщинам в бараке начинает казаться, что они слышат мелодию. Быть может, галлюцинация, вызванная к жизни их собственной тревогой? Но очень скоро звук усиливается, ширится. Неужто поющие голоса? Этот хор уже перекрывает глухое рычание моторов. Кто-то с запинкой, в явном замешательстве произносит слово, и вот его уже подхватывают другие, как будто поверить в это так трудно, что нужно произнести его вслух — другим или себе самой: поют, они поют. Заключенные — эти мужчины и женщины, которых увозят в грузовиках, и они знают, что везут их на верную смерть — поют.

Они узнают чешский гимн — «Kde domov muj». Следующий грузовик, проезжая мимо, дарит им звуки еврейской песни «Hatikvah», а затем еще из одного доносится «Интернационал». Мелодии неизбежно ломаются, замирая вдали, стихая по мере того, как удаляются грузовики, и голоса тают, пока окончательно не теряются. Этой ночью на веки вечные затихают тысячи голосов.

Ночью 8 марта 1944 года 3792 заключенных семейного лагеря BIIb были отравлены газом, а затем сожжены в печах крематория номер III концлагеря Аушвиц-Биркенау.

Похорошела Москва при пацанах

Я не верю в терраформирование, но верю, что колонии научные, научно-технические оазисы, на этих планетах будут. Они сегодня совершенно реальны, дело за тем, чтобы найти деньги и необходимость их создания. Они нужны для исследования этих планет, а опыт показывает, что исследовать роботами намного практичнее, чем руками человека.

https://knife.media/surdin/

Владимир Георгиевич Сурдин прекрасный, особенно люблю те трезвость и объективность, с которыми он на всё смотрит и оценивает. Я рад и горд, что знаком с ним, спасибо ИЦАЭ.

На студента-физика Тимофея Сергейцева Щедровицкий произвел огромное впечатление. «ГП делал доклады, длящиеся 10-20 часов. У него могла пойти носом кровь. Но он не останавливался — просто подставлял стакан, который постепенно наполнялся до краев, — вспоминал он. — ГП же говорил, что такие усилия трудны только в первые два-три года. А остальные пятьдесят лет — привыкаешь».

https://holod.media/2022/06/10/sergeitsev/

«Наша власть может испохабить все, что угодно — и победу во Второй мировой войне, и Пушкина, — размышляет Марат Гельман. — Она умеет пользоваться чужим, но пользуется плохо — дискредитируя то, чем она пользуется. У „методологов“ была вполне мирная попытка выйти на конкурентоспособную идеологию для промышленности, бизнеса. Сейчас все это звучит угрожающе, но это их беда — как и всех нас, — но не их вина».

https://meduza.io/feature/2022/06/09/stantsuem-vals-bolshoy-voyny

Два лонгрида о методологах, вышедшие с разницей в день («Читатель может выбирать, а это хорошо, когда можно выбирать»), лучше читать оба и подряд (только обязательно сначала «Холод», он лучше, а потом «Медузу») и ужасаться тому, насколько же всё дико в головах у этих людей.

Главное разочарование, конечно, после коронавируса было в том, что никакое научное знание, никакое понимание кварков или того, как устроена теория относительности или теория струн, не делает людей гуманнее. Вы офигенно понимаете, как устроена теория струн, и при этом считаете, что убивать людей можно. Если ради хорошего дела. Ну типа «важное дело требует убийства людей», вот так. И вот это как-то совсем подорвало мое впечатление от окружающей действительности.

https://youtu.be/Q-W_sCrLNJs

Отличный спич Коняева про причины и последствия т.н. «просветительского бума», к которому я в 2015-2018 годах также приложил руку. Скучая по Kuji, понимаю, что в новой реальности он невозможен.

Речной вокзал в Красноярске открылся 70 лет назад, в 1952 году, теперь в его красивом здании открыт бизнес-центр «Речной» и заседает краевая общественная палата, а я тут в июле 2007 года садился на «Ракету» до замечательного Дивногорска, чтобы сделать эту фотку. Вспомнил, побывав сегодня в «Речном».