Пилоту рейса Лос-Анджелес – Нью-Йорк говорят, что его жену и детей убьют, если он не разобьет самолет, отравив перед этим второго пилота и всех в салоне. Самолет уже в воздухе, террорист на земле, но на борту, если ему верить, затаился его сообщник, и нет шансов спасти пассажиров и семью одновременно. Биллу Хоффману придется выбрать между ними — или не играть по навязанным террористами правилам. Роман «Падение» читается за один вечер, как и полагается крутому триллеру (сразу захотел пересмотреть все фильмы о террористах в самолетах). Экс-стюардесса Ти Джей Ньюман написала не только захватывающую, но и, конечно, очень патриотичную книгу. Это книга о гражданах страны, пережившей 9/11, не готовых отдать захватчикам больше ни одного самолета. Когда становится известно, куда и когда должен упасть лайнер (это лучший твист романа), и мы видим, как ведут себя будущие жертвы, на секунду сводит скулы от патриотизма. Но все равно это патриотизм, духу и уровню которого гражданам других стран остается только позавидовать.

Джо смотрела в маленькую камеру на телефоне Келли. Молодая стюардесса стояла напротив, сосредоточившись на экране и иногда поднимая и опуская телефон, чтобы Джо оставалась в центре кадра.

— Я знаю, что сейчас на меня смотрит весь мир, но обращаюсь я не к нему, — сказала Джо в камеру. — Я разговариваю с вами — пассажирами рейса четыре-один-шесть. Я знаю, что вы ничего не понимаете и злитесь. На вашем месте я бы чувствовала себя так же. Но для меня ситуация выглядит иначе. Дамы и господа, вы должны знать, что происходит. Вы заслуживаете знать то же, что знает экипаж.

Гудели двигатели. В салоне их гул был единственным звуком. Все пассажиры на борту сидели либо в своих, либо в бесплатных наушниках от авиакомпании, розданных бортпроводниками. Все внимательно смотрели новости.

— Я не стану приукрашивать, — продолжила Джо. — Семью нашего капитана похитили. Его жену, десятилетнего сына и десятимесячную дочь прямо сейчас удерживают в заложниках на земле в Лос-Анджелесе. Человек, который это сделал, обещал их убить, если капитан не разобьет самолет.

Женщина в первом ряду вскрикнула так громко, что Келли вздрогнула. Папочка со скрещенными на груди руками наблюдал за пассажирами и сканировал атмосферу. Ему отводилось выслеживать возможного сообщника — кого-нибудь, кто занервничает или будет подозрительно озираться. Глянув на Джо, Папочка подбадривающе кивнул.

— Лично я летаю с капитаном Хоффманом уже около двадцати лет, — говорила она. — Я знаю этого человека. Я его знаю. Нет ни единого шанса, ни единой возможности, что он разобьет самолет. Ни единой. И больше я об этом говорить не буду, потому что говорить об этом нечего.

Но прежде чем продолжить, я хочу обратиться к тебе, — процедила Джо, сузив глаза и подавшись вперед. — К тебе, больной ты сукин сын, где бы ты ни был. Думаешь, тебе все сойдет с рук? Да ты понятия не имеешь, кто тебя сейчас ищет. И тебя найдут, я это гарантирую. И гарантирую еще кое-что.

Она поправила шарф.

— Семья, которую ты захватил? Все выживут. А этот самолет? Не разобьется.

Келли чуть расправила плечи. Папочка сжал зубы и крепче уперся ногами.

— А теперь поговорим о масках. Почему мы их выпустили? Чтобы защититься. Да, дамы и господа. Этот маньяк и нас втянул в свой извращенный план.

Джо почувствовала, как забилось ее сердце — прямо как перед важным признанием. Когда страшно и хочется сбежать или передумать, но знаешь, что никак нельзя.

— Перед посадкой он заставит капитана выпустить из кабины в салон газ. Что это за газ? Ну, это нам неизвестно. Но мы предполагаем, что это что-то плохое, и исходим из того, что это что-то плохое.

Слушайте. Чтобы там ни было, никому точно не надо, чтобы вы этим надышались. Потому и потребовались маски. Бортпроводники вас проинструктируют и подготовят. Но вот что нужно знать в первую очередь, что нужно помнить с этого самого момента и вплоть до того, как шасси самолета коснутся земли в Нью-Йорке.

Она сделала шаг вперед.

— Мы выдержим. Мы будем работать сообща. Мы защитим друг друга. И все вместе — пассажиры, бортпроводники и пилоты — мы покажем этому чудовищу, что нас нельзя запугивать и шантажировать, а еще нас нельзя победить.

Джо замолчала. Она понятия не имела, как все это пришло в голову. Она поставила себе цель, открыла рот — и слова вылетели сами собой. Мысли бегали. Она что-нибудь пропустила? Она даже не помнила, что именно уже сказала.

— В детстве папа мне говорил: «Крепче держись в седле и не забывай про шпоры». Дамы и господа, у нас только один выход. Довериться друг другу и объединиться. Для нас честь быть здесь с вами и служить вам. Крепче держись в седле и не забывай про шпоры — мы начинаем.

Келли нажала на красную кнопку. Телефон со слабым писком прекратил запись.

Заплети мне косичку, говорит Серёжа.
Но и этого я не умею тоже.
Запинаюсь ногой о дверной порожек,
Разговариваю с детьми построже,
Только детские травмы множу.

Я смертельно устал, говорит Сережа,
Заебался. И это себе дороже —
Ходит злой и с угрюмой несчастной рожей.
Где же нам искать справедливость, боже?
Как же каждый из нас ничтожен.

Положи меня спать, говорит Серёжа.
Раньше били по коже — теперь под кожей
Будто пороховой заряд заложен.
Сыновья мои на отцов похожи,
Я — на ржавый походный ножик.

Рита Логинова

Жизнь — страдание, но другой не завезли, значит, надо жить.

https://knife.media/grief-of-loss-movies/

Дважды за эту неделю ездил по делам в утренний Бердск. Почта документы наверняка доставляла бы неделю, а так 40 минут на маршрутке или 50 на электричке — и другой город. «Доступный туризм»: поехать в Грузию, Казахстан или Европу не смогу, скорее всего, никогда, зато в Бердск или Сокур могу пока. Жалею, что позавчера утром, опешив от внезапной красоты, забыл сфотографировать Бердский залив с переходного моста — со снегом красота уже не та.

«Рэйверские ультра-примочки Анжелике не слишком-то идут — она гораздо более органична в традиционных жанрах», — кривился из-за аранжировок на альбоме «Зимняя вишня» рецензент издания «Живой звук». Четверть века спустя мало кто помнит ту газету, а песни c «Вишни» слушают до сих пор. Мощный, умный и цельный альбом представил слушателям более взрослую и серьезную Варум (ей было 27). «Шуточные» песни тоже есть («Очаровашка», «Танец вилки»), но серьезных больше: «Цветок», «Я и ты», роковая «Другая женщина», трип-хоповые «Белая песня» и «Это всё для тебя». «Розовый зайчик» кажется приколом, но берёт за горло глубиной печали: «Его угощаю остатками водки, и он улыбается мне». В заглавной песне с «рэйверскими ультра-примочками» тоже всё по-взрослому: «И ты не ждёшь от жизни перемен». Лучший трек — «Время пингвинов и бабочек», одна из самых недооцененных в русской поп-музыке песен. Регулярно переслушиваю «Зимнюю вишню» и всегда думаю, что после трагедии в Кемерове для большинства россиян это название ТРЦ, а не альбома.

Так называемый «Закон барменов и охранников» появился 22 года назад.

Мы с моей подругой Оксаной (на фото слева) ждали в кино нашу подругу Катю (на фото справа) и говорили о том, что у нее есть ситхская привычка возводить в абсолют и что, к сожалению, всё услышанное нужно всегда делить на два.

— Ой, вчера в «Восьмёрках» рассказала шутку, все ржали как кони, — сообщила Катька, добравшись к нам на первый ряд «Синемы». — Короче…

— Кто «все»-то? — спросила у Кати Оксана.

— Что?

— Ну ты говоришь «все». Кто конкретно ржал?

— Ну вообще все, весь клуб, от барменов и охранников!

— Понятно, — повернулась ко мне Оксана с видом учёного, получившего подтверждение гипотезе. — Значит, бармены и охранники.

В последнее время я (на фото в центре) всё чаще думаю об этом правиле. Что фраза «от барменов до охранников» в большинстве случаев может означать только «бармены и охранники». И что важно это помнить, слушая чужие слова и, конечно, произнося свои.