Я был в Таганроге по работе пять лет назад: прожил там несколько дней, смог даже погулять два-три часа по городу, могу сказать, что городок вполне чудесный. Помимо культа Чехова (и, возможно, «Зверей»), в Таганроге, конечно, культ Фаины Георгиевны Раневской: куда ни шагни, везде она. Одно из ключевых воспоминаний — кафе «Фрекен Бок», стильное и уютное. Интересно, побываю ли я там еще хотя бы раз.

Сериал недели — украинские «Первые ласточки». Первое сентября заканчивается для героини прыжком с крыши многоэтажки на улице Фройда (!), одноклассники и взрослые (мама одного из героев работает в полиции) пытаются разобраться в причинах самоубийства. Кто главный злодей, ясно серии с третьей, но сценаристам удаётся так выстроить хитровыдуманный сюжет, что наблюдение за тем, как он распутывается, становится отдельным кайфом. Приветы «13 причинам почему» очевидны, но это не ремейк: проблемы у подростков везде одинаковые. Буллинг и кибербуллинг, наркотики и булимия, подростковый секс и аутинг, отношения с родителями и травля в школе, «Синие киты» и даркнэт, в титрах каждой серии указан телефон службы доверия — понятно, что у нас сериал про [Роскомнадзор] появится, увы, нескоро, и эта разница между нашими странами впечатляет сильнее, чем «Папа, я получила 12 по истории!». Пилот довольно захватывающий, вторая половина сериала сильно мощнее первой, я посмотрел в два захода и, в общем, всем рекомендую.

Вчера мой друг, режиссер из Лос-Анджелеса, прислал свою историю: он индиец, и его брат готовит свадьбу, а индийская свадьба — это 500 человек. И он выслал скриншот, где 100 индийцев в Zoom обсуждают свадьбу, которая неизвестно когда состоится.

https://www.kommersant.ru/doc/4317981

Последний раз был в Москве в январе и три вечера из четырёх провёл на «Юго-Западной» (командировка). Один раз только выбрался в центр, чтобы зайти в том числе в переехавший в новое помещение «Фаланстер».

Сегодня приснилось, что «Фаланстер» открылся где-то на улице Казакова, среди каких-то очень турецких переулочков, и я забежал в него перед самолётом, на который сразу же начал, разумеется, опаздывать. Стоял тёплый солнечный сентябрь, я встретил в этих переулочках художницу Машу Киселёву, и было ощущение именно такой Москвы, которую я люблю. Хочу туда. Поскорее бы.

После крутейшей книжки «Лучший год в истории кино» у меня начался период «Пересмотри современную классику с теми, кто не видел эти фильмы». Так в мою жизнь вернулись «Догвилль» и «Танцующая в темноте», «Фарго» и «Воспитание Аризоны», «Без лица» и «Скала». Пересматривать — круто. По-новому рыдаешь над «Good bye, Ленин!», обнаруживаешь Люциуса Малфоя в «Армагеддоне», в который раз убеждаешься, что «Воздушную тюрьму» и «Пятый элемент» ты обожаешь и не можешь разобожать. Зачем нам новые фильмы, когда есть столько клёвых старых, которые можно пересматривать? Подумал, кстати, что посмотрел к 19 апреля сильно меньше нового кино, чем год назад, но сравнил (а у меня же все ходы записаны) и нифига: 72 в том году, 68 в этом, невелика разница.

В рубрике «Пересмотрел» — Шьямалан про инопланетян. «Знаки» всегда казались мне самым цельным его фильмом и одним из самых страшных. Первый раз в кино смотрел, послушно вжимался в кресло на нужных моментах, и годы спустя всё так же жутковато. Маленькая мисс Бреслин очень славная: представляю, как умилился бы Талахасси. Хочется теперь какую-нибудь умную книжку о Шьямалане прочитать, но, увы, киноведы же им в основном брезгуют.

Иностранная оптика, Андропов и мастерство журналистики.

На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.

Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.

Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.

Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.

Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).

Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.

Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!

В 1969 году Бахтин вернулся в Москву. Он страдал от остеомиелита и с большим трудом добивался получения достойной медпомощи. Студенты Литинститута и МГУ пытались ему помочь. Один из них, Владимир Турбин, учился с дочерью Андропова Ирмой в МГУ. Она рассказала о Бахтине отцу. Андропов организовал для него и его жены доступ к “Кремлёвской” больнице. Бахтины лечились в палате, предназначенной для гостей из третьего мира, с 1969 по 1970 год. Затем они покинули клинику, получив квартиру в Москве. В 1975 году Бахтин умер.

Интересно.

Когда мчишь по городу на большой скорости, даже попса в такси кажется крутым саундтреком. Вспомнил один совсем идеальный момент: ехал с «Академической» на «Бауманскую» по ночной Москве и не сразу поверил, услышав вступление «We are champions», потому что — ну так бывает только в кино же.

https://www.instagram.com/p/BeeEqaclzmx/

Сегодня узнал, что с моей бывшей супругой в «Гуманитарном проекте» работает бывший редактор музыкального журнала «Комуз», выходившего во второй половине нулевых в Томске. Хороший был журнал, очень содержательный при всей своей региональности, плюс к каждому выпуску прилагался сборник на CD. Так я впервые услышал прекрасный, на самом деле, кавер Александра Ф. Скляра на «First We Take Manhattan» Леонарда Коэна (на стихи томского поэта Андрея Олеара), спустя годы испорченный самим Скляром, добавившим в него донбасские нотки. Кажется, вышло всего три «Комуза», я писал в два из них — это были интервью с Вячеславом Лощиловым из группы «Африка» и с Пашей Филоненко, тогда выступавшим под именем MC Fell, а сейчас известным как DMC PANDA. Блин, отличное было время. В память о нём опубликую здесь сегодня тот самый материал о Паше, найти который оказалось проще, чем интервью с не менее чудесным Лощиловым.

Вечером на кухне мы распили с Пашей Филоненко бутылку фруктового вина и играючи затерли кассету Moby, после чего, уже за кадром, чуть не перегрызлись, поспорив об искренности в современной музыке. MC Feel — музыкальный ведущий «Радио Максимум», лучший сибирский MC по мнению NIGHT OUT (и не только), победитель медиапроекта «Академия DJ'ев» и мой давний друг, которого я расспросил, когда, почему и как он стал MC.

Моя самая любимая пластинка, которую я в детстве заслушал до дыр, называлась «Голубые береты» — был такой коллектив, который исполнял афганские песни. Помню, мне безумно нравилась одна песня, где были примерно такие строчки: «Десант уходит в прорыв, на это есть свои причины, куда-то лезем вперед, нас отступать не научили». Мне очень нравился этот посыл, я всегда брал здоровенную лопатку, оранжевую такую, и типа играл на гитаре. Тогда мне было пять лет. А первой осознанной музыкальной любовью, уже в семь лет, когда пластинки сменились кассетами, стали группы «Кар-Мэн» и «МФ-3», о которых я узнал из программы «До 16 и старше».

В 1998 году я познакомился в детском оздоровительном лагере «Дружба» с Денисом Артамоновым, ныне одним из самых популярных диджеев Екатеринбурга. Я пришел на его дискотеку, услышал музыку, которая отличалась от той, что ставили в эфир «Европы Плюс», и понял, что она мне нравится. Денис дал мне послушать кассету Klubheads и пристрастил, по сути, к электронной музыке. Мне повезло с городом: в Екатеринбурге с клубной культурой дела обстояли интереснее, чем в Новосибирске. Там и люди более открытые, не зажатые, живые. Было много каналов, по которым люди доставали музыку, телепрограммы разные и радио «СтильFM», где диджеи играли с пластинок в прямом эфире.

В 14 лет я впервые побывал в ночном клубе. Это был знаменитый ночной клуб «Люк», он находился в подвале двухэтажного деревянного Дома пионеров на улице Розы Люксембург. Даже сейчас я не могу сказать, что бывал в ночных клубах лучше. И я до сих пор не понимаю, каким чудом нас тогда с моим лучшим другом Петей Деминым пустили в этот, в общем-то, закрытый клуб. В «Люке» был безумно интересный дизайн: люди реально сидели на трубах и батареях, а чтобы пройти на танцпол, нужно было отодвинуть тяжелое солдатское одеяло. Была комната-«кинотеатр», где показывали всякие фильмы и видеоарт. И там играла хорошая электронная музыка. Клуб был маленьким, диджей играл близко к танцующим, и я, когда первый раз увидел, как настоящий диджей играет с пластинок, где-то час стоял с открытым ртом. Выйдя с Петей из «Люка», мы просто упали в сугроб, лежали на спине в снегу и смотрели в ночное небо. Мы сошли с ума от восторга. Это нереальное ощущение жизни не передать словами.

Я слушал «Смысловые галлюцинации» в «Люке», когда их еще никто не знал, и они играли для себя. Кстати, у меня есть такое подозрение, что сцену в «Вечно молодом», где Сухоруков заходит в клуб, снимали в клубе «Люк». По крайней мере, судя по тому, что я вижу в клипе. Но меня не затронул уральский рок совершенно, мне было все это неинтересно, просто потому что мне попались другие музыканты. Мои друзья знали, где живут братья Самойловы, а я знал, где тусуются диджеи.

Мне удалось избежать безумного периода переходного возраста, когда ругаются с родителями и ходят на голове. Все было очень спокойно, я просто слушал музыку. Даже, когда болел, слушал, потому что она меня лечила. Серьёзно. Когда болел гриппом, то температуру сбивал Prodigy и Fatboy Slim'ом.