Последний раз был в Москве в январе и три вечера из четырёх провёл на «Юго-Западной» (командировка). Один раз только выбрался в центр, чтобы зайти в том числе в переехавший в новое помещение «Фаланстер».

Сегодня приснилось, что «Фаланстер» открылся где-то на улице Казакова, среди каких-то очень турецких переулочков, и я забежал в него перед самолётом, на который сразу же начал, разумеется, опаздывать. Стоял тёплый солнечный сентябрь, я встретил в этих переулочках художницу Машу Киселёву, и было ощущение именно такой Москвы, которую я люблю. Хочу туда. Поскорее бы.

После крутейшей книжки «Лучший год в истории кино» у меня начался период «Пересмотри современную классику с теми, кто не видел эти фильмы». Так в мою жизнь вернулись «Догвилль» и «Танцующая в темноте», «Фарго» и «Воспитание Аризоны», «Без лица» и «Скала». Пересматривать — круто. По-новому рыдаешь над «Good bye, Ленин!», обнаруживаешь Люциуса Малфоя в «Армагеддоне», в который раз убеждаешься, что «Воздушную тюрьму» и «Пятый элемент» ты обожаешь и не можешь разобожать. Зачем нам новые фильмы, когда есть столько клёвых старых, которые можно пересматривать? Подумал, кстати, что посмотрел к 19 апреля сильно меньше нового кино, чем год назад, но сравнил (а у меня же все ходы записаны) и нифига: 72 в том году, 68 в этом, невелика разница.

В рубрике «Пересмотрел» — Шьямалан про инопланетян. «Знаки» всегда казались мне самым цельным его фильмом и одним из самых страшных. Первый раз в кино смотрел, послушно вжимался в кресло на нужных моментах, и годы спустя всё так же жутковато. Маленькая мисс Бреслин очень славная: представляю, как умилился бы Талахасси. Хочется теперь какую-нибудь умную книжку о Шьямалане прочитать, но, увы, киноведы же им в основном брезгуют.

Иностранная оптика, Андропов и мастерство журналистики.

На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.

Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.

Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.

Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.

Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).

Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.

Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!

В 1969 году Бахтин вернулся в Москву. Он страдал от остеомиелита и с большим трудом добивался получения достойной медпомощи. Студенты Литинститута и МГУ пытались ему помочь. Один из них, Владимир Турбин, учился с дочерью Андропова Ирмой в МГУ. Она рассказала о Бахтине отцу. Андропов организовал для него и его жены доступ к “Кремлёвской” больнице. Бахтины лечились в палате, предназначенной для гостей из третьего мира, с 1969 по 1970 год. Затем они покинули клинику, получив квартиру в Москве. В 1975 году Бахтин умер.

Интересно.

Когда мчишь по городу на большой скорости, даже попса в такси кажется крутым саундтреком. Вспомнил один совсем идеальный момент: ехал с «Академической» на «Бауманскую» по ночной Москве и не сразу поверил, услышав вступление «We are champions», потому что — ну так бывает только в кино же.

https://www.instagram.com/p/BeeEqaclzmx/

Сегодня узнал, что с моей бывшей супругой в «Гуманитарном проекте» работает бывший редактор музыкального журнала «Комуз», выходившего во второй половине нулевых в Томске. Хороший был журнал, очень содержательный при всей своей региональности, плюс к каждому выпуску прилагался сборник на CD. Так я впервые услышал прекрасный, на самом деле, кавер Александра Ф. Скляра на «First We Take Manhattan» Леонарда Коэна (на стихи томского поэта Андрея Олеара), спустя годы испорченный самим Скляром, добавившим в него донбасские нотки. Кажется, вышло всего три «Комуза», я писал в два из них — это были интервью с Вячеславом Лощиловым из группы «Африка» и с Пашей Филоненко, тогда выступавшим под именем MC Fell, а сейчас известным как DMC PANDA. Блин, отличное было время. В память о нём опубликую здесь сегодня тот самый материал о Паше, найти который оказалось проще, чем интервью с не менее чудесным Лощиловым.

Вечером на кухне мы распили с Пашей Филоненко бутылку фруктового вина и играючи затерли кассету Moby, после чего, уже за кадром, чуть не перегрызлись, поспорив об искренности в современной музыке. MC Feel — музыкальный ведущий «Радио Максимум», лучший сибирский MC по мнению NIGHT OUT (и не только), победитель медиапроекта «Академия DJ'ев» и мой давний друг, которого я расспросил, когда, почему и как он стал MC.

Моя самая любимая пластинка, которую я в детстве заслушал до дыр, называлась «Голубые береты» — был такой коллектив, который исполнял афганские песни. Помню, мне безумно нравилась одна песня, где были примерно такие строчки: «Десант уходит в прорыв, на это есть свои причины, куда-то лезем вперед, нас отступать не научили». Мне очень нравился этот посыл, я всегда брал здоровенную лопатку, оранжевую такую, и типа играл на гитаре. Тогда мне было пять лет. А первой осознанной музыкальной любовью, уже в семь лет, когда пластинки сменились кассетами, стали группы «Кар-Мэн» и «МФ-3», о которых я узнал из программы «До 16 и старше».

В 1998 году я познакомился в детском оздоровительном лагере «Дружба» с Денисом Артамоновым, ныне одним из самых популярных диджеев Екатеринбурга. Я пришел на его дискотеку, услышал музыку, которая отличалась от той, что ставили в эфир «Европы Плюс», и понял, что она мне нравится. Денис дал мне послушать кассету Klubheads и пристрастил, по сути, к электронной музыке. Мне повезло с городом: в Екатеринбурге с клубной культурой дела обстояли интереснее, чем в Новосибирске. Там и люди более открытые, не зажатые, живые. Было много каналов, по которым люди доставали музыку, телепрограммы разные и радио «СтильFM», где диджеи играли с пластинок в прямом эфире.

В 14 лет я впервые побывал в ночном клубе. Это был знаменитый ночной клуб «Люк», он находился в подвале двухэтажного деревянного Дома пионеров на улице Розы Люксембург. Даже сейчас я не могу сказать, что бывал в ночных клубах лучше. И я до сих пор не понимаю, каким чудом нас тогда с моим лучшим другом Петей Деминым пустили в этот, в общем-то, закрытый клуб. В «Люке» был безумно интересный дизайн: люди реально сидели на трубах и батареях, а чтобы пройти на танцпол, нужно было отодвинуть тяжелое солдатское одеяло. Была комната-«кинотеатр», где показывали всякие фильмы и видеоарт. И там играла хорошая электронная музыка. Клуб был маленьким, диджей играл близко к танцующим, и я, когда первый раз увидел, как настоящий диджей играет с пластинок, где-то час стоял с открытым ртом. Выйдя с Петей из «Люка», мы просто упали в сугроб, лежали на спине в снегу и смотрели в ночное небо. Мы сошли с ума от восторга. Это нереальное ощущение жизни не передать словами.

Я слушал «Смысловые галлюцинации» в «Люке», когда их еще никто не знал, и они играли для себя. Кстати, у меня есть такое подозрение, что сцену в «Вечно молодом», где Сухоруков заходит в клуб, снимали в клубе «Люк». По крайней мере, судя по тому, что я вижу в клипе. Но меня не затронул уральский рок совершенно, мне было все это неинтересно, просто потому что мне попались другие музыканты. Мои друзья знали, где живут братья Самойловы, а я знал, где тусуются диджеи.

Мне удалось избежать безумного периода переходного возраста, когда ругаются с родителями и ходят на голове. Все было очень спокойно, я просто слушал музыку. Даже, когда болел, слушал, потому что она меня лечила. Серьёзно. Когда болел гриппом, то температуру сбивал Prodigy и Fatboy Slim'ом.

В 2000 году родители перевезли нас с братом в Сибирь. Не скажу, что я был рад: приезжая к бабушке, я видел, что такое Новосибирск, и не видел серьезных намеков на клубную культуру. А я же был в «Люке» и считал себя крутым, искал лучших диджеев, хотел вертеться в среде. Но тогда возник небольшой конфликт с родителями, которые сказали, что новая школа, мол, и надо учиться. И правильно сделали, потому что в школе у меня открылись глаза на литературу. Я узнал, что книги можно читать, а не просто смотреть. Зачитывался Тургеневым, Гончаровым, Достоевским, и при этом, конечно, вел школьные дискотеки. А в 11 классе пришел в школу журналистики Анатолия Ивановича Сокова и понял, что журналистику, как и литературу, тоже можно читать. Не писать, до сих пор не чувствую в себе писательства, хотя есть интервью, которыми я горжусь. Вообще, после пяти лет на отделении журналистики НГПУ, я думаю, что журналист начинается лет в тридцати, так что, может, я еще начнусь...

MC в переводе с любых языков — это «мастер церемоний», у нас его часто называют просто ведущим, но это неверно. MC работает с диджеем, заводит толпу, подбадривает и веселит публику, зачитывает тексты. Люди приходят слушать музыку и смотреть шоу, первую обеспечивает диджей, второе — задача MC. Можно сказать, это такой шут современности. Когда у меня спрашивают, как стать MC, я всегда говорю: друзья мои, чувство ритма и микрофон в рот – это одна миллионная из того, что нужно уметь делать MC. Вы должны быть на сцене звездой. Не задирать нос и не кричать, что вы звезда, а просто быть ей, чтобы это ощущалось. Не прятаться за диджея, а быть артистом. Чтобы тебя было видно, когда ты появляешься на сцене.

Первые деньги в ночном клубе я заработал, когда учился в 11 классе. На вечеринке «DJ-парад» в клубе Shuttle я познакомился с Максимом Анабиозом, популярным клубным тусовщиком, который потом прислал мне на пейджер сообщение: «Паша, а не хотел бы ты выступить в роли MC на моей вечеринке?» Мой друг Дима Бондарь, который сейчас диджеит в Питере, дал мне тогда записи английских MC, и по ним я учился: подсматривал тексты и поведение на сцене, анализировал их плюсы и минусы. Но все равно было страшно: я вышел, и я никого не знаю. Мне кричали, чтобы я уходил со сцены, но после концерта ко мне подошел сам Сергей Стробер, один из начинателей клубного движения в городе, и сказал: «Мужчина, а вы молодец». Конечно, для меня это было важнее и интереснее, чем даже первый в моей жизни гонорар — 300 рублей.

«Академия DJ'ев» в 2004 году оказалась очень благотворным для меня проектом. Я тогда уже работал корреспондентом на «Радио Новосибирск», но очень хотел быть музыкальным ведущим на FM-станции. На кастинг приехал нереально уставшим, наверное, поэтому и не сконфузился. Представил трек, показал сценку, рассказал анекдот про диджея Цветкова. Всем понравилось. И потом я оказался, совершенно неожиданно для меня, в числе 12 из 600 счастливчиков, которые прошли на «Академию». Я сразу сказал своему другу: «Ну все, Кудинов, нам побеждать». Мы с Ваней в итоге первое место и разделили. Каждый день в течение нескольких недель нам читали лекции по радиоэфиру, по радиобизнесу, по структуре радиостанции. Изначально была задача трудоустроить в итоге всех, но кто-то сломался, а кто-то забил... Я пошел работать на «Радио Старт», а когда его закрыли, перешел на «Максимум». Сегодня кто-то работает на MTV, кто-то занимается политтехнологиями, кто-то продает спутниковые антенны, а в радиоэфире из выпускников академии я остался один.

На сегодняшний день в Сибири я — единственный drum'n'bass MC. Я работаю уже шесть лет, стабильно по три-четыре ночи в неделю, раньше реже, разумеется. Но я не подсчитываю все выступления, я считаю только удачные, потому что были такие вечеринки, когда я реально готов был заплакать, так все было круто. Главное, я понял, надо быть уверенным в себе. Сейчас мне хватает уже 10-15 минут, чтобы понять и завести любой зал, незнакомый мне до этого. И еще я понял, что так, как делаю я, умею только я. Вот и всё.

20-летний Джесси Айзенберг в «The Village» Шьямалана — за пять лет до «Зомбиленда»

​​Дочитал книгу лингвиста Дэниела Эверетта «Не спи – кругом змеи!», в ней он рассказывает, как в 70-х с женой и детьми отправился миссионером в леса Амазонии и несколько лет прожил среди индейцев пираха.
Возможно, вы слышали об этом племени. Если читали когда-нибудь о туземцах, в языке у которых нет числительных – есть только «один», «два» и «много». Так вот – это они и есть, и Дэниел Эверетт – тот самый миссионер/лингвист, который их изучил и описал.
Пираха в свое время стали важной вехой в лингвистике, потому что в их языке не просто нет числительных – они не понимают самой идеи математики, и как ни пытались антропологи научить их считать, даже на камушках, все было тщетно.
В книге есть забавный эпизод: индейцы спрашивают у Эверетта, когда прилетит самолет, и всякий раз восхищаются тем, что он точно знает день прилета. И тот факт, что он предсказывает появление самолета, для них – чистое волшебство.
Были и обратные ситуации: когда миссионер Эверетт начинал рассказывать про Иисуса Христа, пытался обратить индейцев в свою веру, те не могли понять, что ему от них нужно, и поражались тому, что он живет по заветам какого-то бородатого мужика, с которым лично не знаком и даже не видел своими глазами.
Племя пираха напрочь лишено хоть каких-то строгих ритуалов и табу. По словам Эверетта даже похороны у них – дело житейское настолько, что слишком высоких мертвецов хоронят в сидячем положении, потому что копать большую могилу – это долго и тяжело, а им лень. Еще у них нет мифов о сотворении мира, что уж совсем удивительно. Когда у них спрашивают, откуда взялись небо и земля, они не понимают вопроса. Официальной, узаконенной иерархии у них тоже нет – ни полиции, ни судов, ни вождей. Когда Эверетт спросил, как они следят за порядком, ему ответили: "Если кто-то ведет себя ненормально и мешает жить остальным, его будут постепенно все больше игнорировать и в конце концов изгонят".
Или вот: «Им совершенно чужд концепт красоты. В отличие от соседних племен, вродетеньярим или парентинтин, которые создают ожерелья из зубов ягуара иои головные уборы из перьев, украшения пираха выглядят как поделки ленивого школьника на уроке труда – нанизал на нитку весь мусор, который смог найти, и готово, и так сойдет».
Сложно сказать, насколько все это достоверно, и что именно Эверетт придумал, недопонял и переврал, но история вышла ужасно интересная – книга читается как лингвистический детектив о столкновении с людьми из параллельной реальности; и если вы когда-нибудь хотели узнать, как именно лингвисты «взламывают» язык отдаленных племен амазонии – именно здесь взлом показан почти пошагово.
Ах да, название книги – тоже языковая загадка: у пираха кроме прочего отсутствует еще и концепт приветствия, у них просто нет слов вроде нашего «здравствуйте» или английского «hello», потому что приветствие кажется им бессмысленным, вместо него, встречая нового человека, они обычно говорят: «Не спи – кругом змеи».

Книга Эверетта и правда увлекательная и по-своему полезная, но антропологическое сообщество к нему дышит нервно, потому что он лингвист, а выводы делает не в своем поле, а в поле антропологии социальной.
Другие исследователи и мимокрокодилы показывают, что пираха совсем немало спят, и мифы у них есть, типичные амазонские, к субъективизму изложения Эвереттом мировоззрения индейцев хорошо прикопались Nevins, Pesetsky, Rodrigues, 2009.
То есть, хороши лингвистические его выкладки про нумерацию и грамматику (последние нанесли ужасный удар по очередному продукту Хомски, кстати, и тоже вызвали дискуссию, но не потому, что Эверетт не прав, а просто парадигмы ломаются). А о представления о мировосприятии пираха НУ ТАК СЕБЕ. Но всё равно жутко интересный кейс, что он приписал индейцам такой классный мир, что бросил христианство ради него)))

Замечательная Елена Сударикова из Дарвиновского музея, увидев у меня перепост про книжку «Не спи — кругом змеи», отозвалась на него комментарием, и это прекрасно: во-первых, комментарии только приветствуются, во-вторых, рано или поздно тут должно было появиться мое любимое фото Лены, в-третьих, я люблю слушать, видеть и читать, как она рассуждает о книгах. Для этого у нее есть своя Ape's bookshelf, рекомендую.

Обещала паскудный раз рубрики #экономный_чтец
но,видимо, они ещё будут((( оказалось, паскудствовать жутко приятно, сорри

В биологии я немножко понимаю, особенно в некоторых областях.
В соцнауках я ничего не понимаю,
смотрю на вещи обывательски, неотрефлексированно, согласно предубеждениям (и, кстати, по умолчанию обвиняю и подозреваю в этом тех, кто вообще шевелит соцнауки - что они всего лишь пытаются обосновать получше свои предпочтения и предубеждения)
Но некоторые книги принесли мне тонну удовольствия, и делюсь я в этот раз скорее не пользой, а радостью от жизни.

Во-первых, в нашем отечестве есть В. Шнирельман и О. Хархордин, четкие ребята, 7/7 каждый раз, бережно и кропотливо работающие с архивными документами, с грамотным и местами весёлым языком. Если встретится вам несупержёсткий редукционист (у которого наука это только stem), можно подкинуть ему мысль про одного из этих двоих; невозможно после них не подозревать возможность применения научного метода в соцнауках.

Дальше, есть анархический Д. Гребер (Долг: 5000 лет истории, 6/7), это попчик, не академическая книга, но она касается важного пласта человеческих отношений, особенно классно залезает в вину и взаимные уступки. Я знаю, что мейнстримно его критикуют, как-то он плохо обращается с некоторыми современными представлениями об экономике, но если в научный потенциал соцдисциплин я могу верить, то в эк, особенно капиталистические вариации, точно нет))) А когда ждёшь падения какой-то системы, то с удовольствием читаешь о том, что может быть вместо, как можно по-другому.

Третье, я страшный, крайний, неумолимый семитофил, глубоко во власти проеврейских мифов. Мое первое предубеждение - что евреи лучшие люди на свете и поставили (ненарочно) самый лучший и самый красивый историко-биологический эксперимент на планете. Поэтому мне было интересно его немножечко пошатать и прочесть Ш. Занда (Кто и как изобрел еврейский народ, 6/7), как вариант описания событий от человека нерелигиозного (конечно, доверять нерелигиозным трактовкам истории гораздо проще, что уж). Было приятно, увлекательно, нуль агрессии (что я с некоторых пор особенно ценю в изложении чуждых автору вещей), мой миф не пошатнулся)))

Теперь к двоечникам.

П. Буайе с его критикой религии и "анатомией человеческих сообществ" (обе 0,5/7, плохой тяжелый язык, призванный скрыть нищету содержания и бесконечное невежество автора) может быть заменен статьями из вики. Такой автор нужен так же, как националистические лоббисты, или как пролайферы, или как блогерки-йогини - на них есть запрос, для них есть ниша, а если они еще и наукообразно высказываются, то ну просто свет в окошке. Но, как нетрудно догадаться, если ты привык узнавать что-то о мире через исследовательские статьи, статистику, попытки анализа данных, то такие однобокие модные челы зайти уже не могут.

Приятно было читать Д. Эверетта (Не спи - кругом змеи, 4/7), но его разносят в пух и прах) Все эти детские мечты — что вот поживу у дикарей и освою новый взгляд на мир, и всем расскажу, как ещё можно — они разбиваются о то, что ты не можешь освоить/примерить даже взгляд на мир твоих близких и любимых людей, даже встать на их место, а уж встать на позиции дикаря вовсе импоссибуру. Пускай все концепты этого чела ошибочны, но. Как минимум, он об этих индейцев разбил свое христианство, был же миссионером сперва, а выдумал такое мировоззрение, что бросил изначальные взгляды, и это классный кейс, как ни крути. Мифы - штука дорогая и прекрасная, но как здорово, когда человек их видит и может на них влиять.
(про этнографические книжки, как академ, так и всяких частников типа Дж. Конрада и С. Линдквиста, надо делать отдельный пост, но, к сожалению, я способна на это с такой невероятной степенью пристрастности, что лучше даже не думать в эту сторону. утешу вас тем, что этнография обычно настолько описательна и лишена предсказательной силы, и настолько вольно трактуется авторами в пользу своих желаний, что я бы выглядела в таком анализе, как нормальный этнограф — но верных выводов никто из нас так бы и не достиг!!!)

Я до сих пор обожаю группу «ПОНИ» и готов переслушивать все альбомы (кроме последнего) часами, а рэп-проект Алексея Пономарева Joker James — увы, не люблю и не понимаю. Но его новый альбом «Мёртвый Пони» (он издевается!) больше похож на «ПОНИ», чем на Joker James, и это прекрасно.

«Мы представили, что мы молодые The Beatles, из которых дементоры высосали всю радость», — говорит нам Пономарев. Вспоминается, во-первых, пассаж из одной рецензии на «Веселись и пой» (тем более, что на «Мёртвом Пони» к этому диску есть отсылка — и не только к нему: сердце ПОНИведа благодарно ёкает) о том, что эту музыку «сочинили люди, которым довольно тоскливо жить, и у них есть смелость в этом признаться». Во-вторых, то, как однажды я два дня ездил по Магаданской области на вахтовке и глядел на колымские пейзажи под альбом «Что мы сделали прошлым летом», а последние полтора года, когда мой самолёт заходил на посадку, всегда включал в наушниках песню «Когда-нибудь закончится, поверь, зима тревоги нашей» и смотрел в иллюминатор ровно с одной мыслью — «Если разобьюсь, то под этот трек».

Пойнт тут в том, что «ПОНИ» и Пономареву каким-то образом (я не могу пока объяснить это словами, но это, конечно, тема для отдельного исследования) даже о меланхолии или, там, депрессии постоянно удавалось петь так, что сразу хотелось начать, извините, им предаваться. Но не вскрываясь и не желая вскрыться, а как раз, еще раз извините, выходя на катарсис. И поэтому, например, супертрек «Грустный космонавт Геннадий Падалка» мне хочется объявить «песней года» уже сейчас.

Буду ли переслушивать другие альбомы Joker James в надежде найти всё-таки что-то такое же? Вряд ли, но зарубаться не стану. Ведь, как поет Пономарев, «всё равно здесь типа без вариантов, всё равно Россия будет холодной». Не вопрос, Лёха, мы готовы.

Послушайте, там четыре песни, все отличные

Текст Ъ-Weekend про Рики Джервейса напомнил, как примерно раз в год вот уже десять лет разным моим знакомым приходит в голову оригинальный, как они надеются, вопрос «Логинов, а знаешь, на какого актёра ты похож?» Ой, не знаю, расскажите!

Наконец-то мои пальцы попали в канал Логинова