С вами рубрика «Сны на карантине». Приснилась летняя Москва, какая-то улица (не то Вознесения, не то Воскресения) где-то на задворках Нового Арбата (судя по домам-книжкам), и там группа «Несчастный случай» на такой платформе, какие используют на уличных карнавалах, исполняла песню Богушевской «Такси». Только лишь раз, в жизни иной раем для нас была Москва весной. Скорее бы снова можно было летать в любимые города.

Для многих россиян тема поправок в Конституцию стала последней каплей. А для кого не она — тех добил карантин и очень действенные меры по санитарному убийству малого бизнеса: парикмахерских, медицинских кабинетов, общепита и так далее. Вы лучше меня знаете, какой бизнес и почему сейчас задыхается. Люди пишут ежедневно и спрашивают, правда ли так легко уехать в Аргентину, правда ли, что тут можно открывать бизнес и работать. И я прямо радуюсь, что могу рассказать об Аргентине моим соотечественникам, потому что кроме меня вот так на потоке во всей стране этого никто не делает. Ну то есть нет других порталов по иммиграции, кроме моего. Никто бы не узнал про Аргентину, если бы не мой бизнес. Это тщеславие? Да плевать. Особенно когда я вижу, как довольны своей жизнью в Аргентине мои друзья и клиенты.

https://news.ngs.ru/more/69245500/

Отличное интервью с Кириллом Маковеевым, который уехал из Новосибирска в Аргентину и зарабатывает на организации экскурсий, помощи в миграции и, что самое крутое, родах.

когда моя тетя гита пила свой утренний кофе
горничная тщательно снимала пенки с подогретых сливок
при виде пенки у тети гиты делались нервные спазмы

когда портниха шила тете гите нижние панталоны
на внутренние швы накладывалась мягкая шелковая тесьма
голые швы раздражали нежную кожу тети гиты

когда моя тетя гита посещала кинематограф
ее поклонник скупал все окружающие кресла
соседство чужих людей докучало тете гите

когда транспорт прибыл в треблинку
моя тетя гита примерзла к залитому мочой полу
но была еще жива

Юлия Винер

Идея дня: услышать строчку «I follow you, gipsy baby» в песне «I follow rivers», понять, что в размер идеально ляжет перевод «цыганёнок», и удивиться, что до сих пор нет такого кавера.

Разочарование дня: посмотреть в интернете текст песни «I follow rivers» и узнать, что там поётся «I follow you deep sea, baby».

Идеально https://vc.ru/links/124707-otvechaem-na-dlinnye-golosovye-soobshcheniya-eshche-bolee-dlinnymi-gifkami

Публикация «Кинопоиска» к 20-летию «Брата-2» напомнила мне текст к 10-летию фильма, который я написал ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД для Тайги.инфо, поговорив про «Братьев» с семью спикерами, в том числе (несколько секунд, но всё-таки!) с самим Алексеем Балабановым. Перечитал сегодня и остался доволен: неплохой материал получился, заголовком вообще горжусь до сих пор.

Официально закрылся чудесный «Нет проблем бар», без вечера в котором последние пять лет не обходилась ни одна моя поездка в Красноярск. Сколько там было выпито «Тёмного Домашнего», съедено «Похмельных щей», спето «Вахтёров» и «Ялты». Я там был последний раз 4 марта перед вечерним поездом. Очень, очень грустно. Не забудем, не простим.

Продолжаю перечитывать книжки, которые радовали меня 15 лет назад. «Азъесмь» — один из лучших сборников рассказов в принципе. В короткую прозу израильского писателя Этгара Керета, сочетающую в себе сюрную фантастику и трезвый реализм, погружаешься с головой и с удовольствием плывешь, забывая, что вообще-то ты не умеешь плавать. У керетовских рассказов потрясающая интонация, которую ни с чьей другой не спутать; наверняка во многом это заслуга его постоянного переводчика Линор Горалик (15 лет назад я о ней не знал и не придавал этому значения). Мой любимый, до мурашек, рассказ «Свой человек» — что-то совершенно невероятное. Скоро мне привезут заказанный на «Лабиринте» прошлогодний сборник Этгара Керета «Внезапно в дверь стучат», жду с нетерпением.

Свой человек

Когда Реут сказала, что хочет со мной разойтись, я был в шоке. Такси как раз остановилось у ее дома, она сошла на тротуар и сказала, что не хочет, чтобы я поднимался к ней, и говорить об этом она тоже совсем не хочет, и никогда больше не хочет обо мне слышать, никаких «с днем рождения» или «с Новым годом», а потом хлопнула дверью такси с такой силой, что водитель смачно выругался ей вслед. Меня на заднем сиденье парализовало. Если бы перед этим мы поссорились или что-нибудь в этом роде, я был бы, может, лучше подготовлен, но вечер прошел замечательно. Правда, фильм был не очень, но в остальном все было совершенно спокойно. И вдруг этот монолог, хлопанье дверью, трах! Все наши полгода вместе летят к черту. «Что делаем? — спросил водитель, глянув в зеркало. — Отвезти тебя домой? У тебя вообще есть дом? К родителям? К друзьям? В массажный кабинет на Аленби? Ты хозяин, ты король». Я не знал, куда себя девать, я знал только, что это нечестно, после разрыва с Гилой я поклялся, что никому не дам приблизиться ко мне настолько, чтобы причинить мне боль, но появилась Реут, и все было так хорошо — я просто не заслужил такого обращения. «Прав, — пробормотал водитель. Он выключил мотор и откинул спинку сиденья. — Зачем ехать, если тут такое приятное место. Мне-то что, счетчик тикает». И тут по рации как раз передали этот адрес: «А-Гдуд А-Иври, девять, кто поблизости?» — а я уже слышал однажды этот адрес, и он прочно засел у меня в памяти, словно кто-то выцарапал его там гвоздем.

Когда я расстался с Гилой, все было точно так же, в такси, точнее — в такси, которое везло ее в аэропорт. Она сказала, что это конец, и действительно, больше я о ней не слышал. И тогда я тоже остался торчать на заднем сиденье. Тогдашний водитель много разговаривал, прямо без конца, но я не слышал ни слова. Но этот адрес, занудно несущийся из рации, я как раз помню прекрасно: «А-Гдуд А-Иври, девять, кто едет?» А сейчас — может, это чистое совпадение, но я велел водителю ехать, я должен был узнать, что там находится. Когда мы подъехали, от дома как раз отъезжало другое такси, и внутри, на заднем сиденье, я увидел тень маленькой головки, как у ребенка или даже младенца. Я заплатил водителю и вышел.

Это был частный дом. Я открыл калитку, прошел по тропе к двери и позвонил. Довольно глупый поступок, не знаю, что бы я делал, если бы мне кто-нибудь открыл, что бы я ему сказал. Мне нечего было там ловить, особенно в такой час. Но я так злился, что мне было совершенно все равно. Я позвонил еще раз, долгим звонком, а потом с силой постучал в дверь, как делал в армии, когда мы обыскивали один дом за другим, — но мне никто не открыл. У меня в голове мысли о Гиле и Реут начали путаться с мыслями о других разрывах, и все они слиплись в один ком. Этот дом, в котором мне не открывали, чем-то бесил меня. Я двинулся в обход, пытаясь найти окно, через которое можно было бы заглянуть внутрь. Но здесь не было окон, только стеклянная задняя дверь. Я попытался разглядеть что-нибудь сквозь нее — внутри было темно. Я вглядывался упорно, но моим глазам не удавалось привыкнуть к темноте. Казалось, чем больше я стараюсь, тем гуще становится темнота внутри. Это сводило меня с ума, просто сводило с ума. И вдруг я увидел себя как бы со стороны — вот я поднимаю камень, заворачиваю его в свитер и разбиваю стекло.

(2/3)

Я запустил руку внутрь, стараясь не порезаться осколками, и открыл дверь. Войдя, я пошарил в поисках выключателя, а когда он нашелся, свет оказался желтым и жалким. Единственная лампочка на всю эту большую комнату. Таким этот дом и был — гигантская комната, без мебели, совершенно пустая, кроме одной стены, целиком завешанной фотографиями женщин. Часть фотографий была в рамках, часть просто налеплена на стену кусочком скотча, и всех я знал: там была Рони, моя девушка из армии, и Даниэла, с которой я встречался еще в школе, и Стефани, работавшая у нас в киббуце, и Гила. Все они были там, а в правом углу, в тонкой золотой рамке, была фотография улыбающейся Реут. Я потушил свет и дрожа забился в угол. Бог знает, что за человек тут живет, почему он так поступает со мной, как ему удается всегда все разрушить. Но внезапно все встало на свои места, все эти беспричинные разрывы, все, кто бросал меня ни с того, ни с сего — Даниэла, Гила, Реут. Это не мы всегда были виноваты, а он, он.

Не знаю, сколько времени прошло до его появления. Сперва я услышал, как отъезжает такси, потом скрежет ключа в передней двери, потом снова зажегся свет, и вот он стоит передо мной и улыбается, сукин сын, просто смотрит и улыбается. Он был низенький, ростом с ребенка, с огромными глазами без ресниц, и держал в руках разноцветный пластмассовый ранец. Когда я поднялся из угла, он только захихикал, как извращенец, которого в эту самую секунду поймали с поличным, и спросил, как я сюда попал. «Она тоже ушла, а? — сказал он, когда я уже был совсем близко. — Ничего, всегда найдется другая». Вместо ответа я опустил камень ему на голову, и когда он упал, я не остановился. Не хочу другую, хочу Реут, хочу, чтобы он перестал смеяться. И вот я луплю его камнем, а он только воет: «Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь, я твой человек, твой человек», — пока наконец не замолкает. Потом меня вырвало. Когда рвота прекратилась, мне разом стало легче, как в армии во время марш-бросков, когда кто-то подменяет тебя под носилками, и ты вдруг чувствуешь такую легкость, о какой уже давно успел забыть. И эта легкость поглощает все — и страх, и чувство вины, и ненависть, которые еще могут навалиться на тебя позже.

За домом, недалеко, было что-то вроде рощицы, я бросил его там. Окровавленные камень и свитер захоронил в саду. В последующие недели я все время искал его в газетах — и в новостях, и в сообщениях о пропавших без вести, но ничего такого не писали. Реут не перезванивала, и на работе кто-то сказал мне, что видел ее на улице с одним блондином, высоким таким, это больно ранило меня, но я знал, что делать нечего, все в прошлом. Некоторое время спустя я начал встречаться с Майей. И с самого начала с ней все было так трезво, так хорошо. С ней я вел себя не так, как обычно веду себя с девушками: я с первой секунды был открытым, я не пытался защищаться. По ночам мне иногда снился этот карлик — как я бросил его труп в рощице, — а когда я просыпался, в первую секунду мне было просто жутко, а в следующую секунду я говорил себе, что все в порядке, потому что его больше нет; я обнимал Майю и снова засыпал.

Мы с Майей расстались в такси. Она сказала, что я каменный, что я совершенно ничего не понимаю, что иногда она может страдать самым страшным образом на свете, а я буду уверен, что она счастлива, потому что в этот самый момент я сам счастлив. Она сказала, что у нас уже давно проблемы, но я не обращаю на них никакого внимания. Тут она заплакала. Я попытался обнять ее, но она отодвинулась и сказала, что, если она мне небезразлична, я должен дать ей уйти. Я не знал, выйти ли за ней следом, спорить ли. По рации в такси назвали адрес — «А-Маавак, четыре». Я велел водителю отвезти меня туда. Когда мы подъехали, там уже стояло другое такси, в него сели парень и девушка моего примерно возраста, может, чуть младше. Их водитель что-то сказал, и они рассмеялись. Я велел ехать на А-Гдуд А-Иври, девять. Я поискал в роще его труп, но трупа не было. Я нашел только ржавый прут. Я поднял его и направился к дому.

(3/3)

Дом был точь-в-точь как в прошлый раз, — темный, с разбитым стеклом в задней двери. Я просунул руку, поискал щеколду, стараясь не порезаться. Выключатель нашелся за одну секунду. По-прежнему было совершенно пусто, лишь фотографии на стене, уродливый ранец карлика и темное липкое пятно на полу. Я посмотрел на фотографии — все были на месте, точно в том же порядке. Разобравшись с фотографиями, я открыл рюкзак и стал в нем рыться. Там была купюра в пятьдесят шекелей, наполовину использованный проездной, футляр от очков и фотография Майи. На фотографии ее волосы были собраны, она выглядела немного одинокой. Я вдруг понял, что он говорил мне тогда, перед смертью, — что всегда найдется другая. Я попытался представить его себе в ту ночь, когда я расстался с Реут, — как он едет, куда положено, возвращается с фотографией, заботится, уж не знаю как, о том, чтобы я познакомился с Майей. Только я и в этот раз умудрился все просрать. А теперь уже нет гарантий, что я познакомлюсь с другой. Потому что мой человек умер, я и в самом деле его убил.

Еще по сценарию Этгара Керета в 2008 году сделали полнометражный кукольный мультфильм «$9,99», который я не смотрел, надо это исправить. https://youtu.be/lZYmUTAFcGo

Супервидео из 2019 года: Арина Крючкова, богиня (и караоке, и вообще), выступает в RV Bar с песней Fergalicious в рамках Красноярского экономического форума (публикуется впервые).

Нашел в заметках хорошую цитату с дискуссии «Музей свободы», состоявшейся в Канском краеведческом на Международном Канском фестивале в прошлом году.

В Тугаче музей стал центром притяжения для жителей посёлка, способом его сохранения. Посёлкообразующим предприятием сначала была зона, потом — леспромхоз, а потом, когда спилили лес, не осталось ничего. Когда возник музей, жители схватились за эту соломинку и тянут её. Они понимают, что от того, каким будет музей, зависит будущее их посёлка.

Не использовал эту цитату нигде, пусть здесь полежит, хорошая же. Скорее бы снова Канский фестиваль, безумно люблю город Канск (в дни фестиваля, конечно).

Ценность во­споминаний не в том, что они позволяют реконструи­ровать прош­лое: они дают возможность понять, какое значение прошлое приобрело в нас­то­ящем и как по-разному одни и те же события могут помнить разные люди.

https://arzamas.academy/mag/826-interview

Про шахтера и путешественника соглашусь.

Спектакль «Летов» в театре «Старый дом» уже был, теперь за Янку взялись. На 25 мая анонсирована премьера «Домой» — судя по описанию, это будет что-то вроде зыгаревского МХТ. Постановщик — Михаил Патласов, режиссер «Пыли». Настя Пантелеева на афише чудо как хороша. Вспомнил, что спектакль по Янке и Летову должен был выйти весной в «Глобусе», но по понятным причинам эти «Полкоролевства» не случились. Последний раз я ходил в театр как раз в «Глобус», на замечательные «Всем кого касается», буквально за день до закрытия на самоизоляцию всех наших театров. Скорее бы им (и нам) снова стало норм.

В рубрике «Пересмотрел» — «Счастливое число Слевина» режиссера Пола Макгигана, один из самых хитроумных и стильных фильмов ever. Всем, кто пока не видел, завидую: «Слевин» крутой, даже если ты знаешь, что к чему, а уж в первый-то раз в конце просто хочется орать. (Впервые я его посмотрел в «Планете кино»: ночной сеанс начинался в 23:59, чтобы его засчитали за предыдущий день; до этого с таким не сталкивался, очень впечатлило.) Еще и актёрский состав выдающийся: Уиллис, Фримен, Хартнетт, Кингсли, Люси Лью, Туччи. А главное — ты навсегда запоминаешь, что такое Kansas City Shuffle. Это когда все смотрят направо, а ты идёшь налево.

Новость про то, что Том Круз планирует сниматься на МКС (и ведь наверняка снимется), напомнила о том, насколько крутая «Миссия невыполнима» и насколько Том по-хорошему упорот в своей любви к кино. Известно же, что трюки он выполняет сам — стоит на взлетающем самолёте, держась за крыло, прыгает из другого самолёта на высоте 8000 км в затяжном прыжке, бегает по стенам Бурдж-Халифа на высоте 126-го этажа (моя любимая часть франшизы, где еще Кремль «взрывают»). И понятно, что там большая потрясающая команда трудится, в роликах о съемках впечатляет, как продуманно и слаженно они работают, но когда кто-нибудь начинает мандеть, что Том Круз никакой, в голове невольно включается обычно меня бесящее «Сперва добейся». Вы бы так вкалывали в 55, сами вы никакие.

пытаться петь и верить вечно
считать что существует нечто
пищит и вертится в руках
жаль что не выглядит никак

в холодном погребе сознанья
где сердце вредный истопник
предметов глупые названья
пустые формы из-под них
волокна времени бездушны
камней рекорден урожай
ты этих сущностей без нужды
не умножай }2 р

поди вернись в верховья мира
в забытой азбуки года
где только мила ела мыло
а мы не ели никогда
мертва премудрости царица
мать умозрительной хуйни
пора в мобильнике порыться
взять и жениться по любви

Алексей Цветков

Один из любимых русских альбомов — «Ощущение реальности». Сама Татьяна Зыкина, насколько я помню, его не любит: не такой звук хотела, мол, но продюсер Бурлаков настаивал, чтобы как у Земфиры. По-моему, это очень «женский» альбом (не в смысле «для женщин», а «написанный женщиной и о женщинах»), при этом очень чувственный, умный, точный. Переслушиваешь и поначалу удивляешься, почему сейчас, когда (сформулирую это так) наше общество стало уделять больше внимания чувствам и переживаниям женщин, этот прекрасный альбом не начал пользоваться успехом.

Например, «Девочки знают»: Зыкина спела про токсичные отношения еще в 2008 году, но эта великая песня и сейчас звучит свежо и актуально — не в последнюю очередь из-за звука «как у Земфиры». И, конечно, тексты: на альбоме немало мощнейших строчек и рифм, приводящих в восторг меня как человека, любящего русский язык, но в них можно увидеть и ответ на удивление, высказанное абзацем выше.

Негоже ведь в 2020 году петь «Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя» — это ведь признание в прямой зависимости от мужчины, как можно. А это «Я же слушаю, я улыбаюсь, чтоб разделить твою радость»? Ну что это за смирение с ролью женщины, навязанной нам домостроем? Про «Жду будильника его и замерзаю, пока дремлет мой сегодняшний хозяин» или «Заполняя рта пробел, на колени я вставала» вообще можно не упоминать. Шутки шутками, но иногда правда кажется, что за такую лирику могут затравить. Отдельные общественные активистки делают, безусловно, немало хорошего, но — очень трудно соглашаться с откровенно злобным людьми, сколько бы лет рабства их не озлобили.

Героиня же песен Зыкиной — сильная женщина, которая не может не вызывать уважение и восхищение, но при этом не феминистка совершенно. Она не сражается с мужчинами за равные права, а предпочитает просто быть рядом со своим мужчиной — и так, чтобы он, сука, это понимал и ценил её.

Окажется не дурак — поймет и будет ценить. А с дураками вообще лучше не связываться — девочки подтвердят.