В рекомендациях выпал популярный ролик с Обамой и «Лютером», я его видел, конечно, не раз, и всякий раз восхищаюсь, какой же классный был POTUS, адекватный и человечный.

И сложно представлять сегодня, что у кого-то бывают такие президенты.

«Ундервуд» и Хабенский в год 100-летия Окуджавы выпустили альбом «Проект О». Хабенский заявлен как автор идеи и в трёх треках из 13 поёт сам. 8 и 9 мая, в день рождения Булата Шалвовича, всё это будет представлено в МХТ. Задача такого «эксперимента» — показать всем, что окуджавовские песни прекрасно себя чувствуют и в таких аранжировках, а не только в «бардовских». И надо признать, что эксперимент удался — звучит всё не просто как «альбом группы “Ундервуд”», а едва ли не как её лучший альбом. И не в материале дело (ну или не только в нем): это очень зрелая работа выдающихся профессионалов; обсуждая двух фронтменов-харизматиков, нужно помнить, что все в «Ундервуде» — потрясающие музыканты. Гитара Максима Леонова (многие знают его благодаря клипу «Брюнетки и блондинки» — с 2003 по 2016 год он играл в группе «Звери») в ряде треков извлекает из себя какой-то совсем нереальный звук. «Я пишу исторический роман…» — лучшая, на мой взгляд, песня на альбоме, и важно, мне кажется, что я ее не слышал в исполнении автора.

Оказывается, вселенная одного из моих любимейших мультсериалов «Вся правда о медведях» (We Bare Bears) включает не только четыре сезона (11-минутные серии — для завтрака идеально) и один полный метр, но и спин-офф «Вся правда о медвежатах» (We Baby Bears) о, как несложно догадаться, детстве Гриза, Панды и Белого. Там всего два сезона (2022-2023), но у нас, кажется, доступен только первый. Сериал трогательный, медвежата прекрасны, хочется продолжения. Из «побочных ответвлений» этой медвежьей вселенной обожаю We Bare Bears Match3 Repairs — игру в жанре «три в ряд» с персонажами сериала; сейчас я на уровне 4172.

Кулешов отличный: «Вам интересно разговаривать со звездой, которая сидит на кухне 25-метровой квартиры на Дмитровском шоссе, пьет водку и слушает “Радио Jazz”?»

а помнишь нинку?
нашу нинку,
цех фрезеровки оргстекла,
десятого по ней поминки —
тебя же ольга позвала?
я умираю с этой нинки —
она ж так и живёт в ильинке,
считает, что не умерла

мы ей носили всё на свете —
оба свидетельства о смерти
(спросила, а чего их два и —
ну чисто нинка, деловая, —
не долго думая, в камин,
в камин, представь себе, наташка,
а у неё вообще-то сын,
и без бумажки он букашка) —
и урну с прахом показали,
и фото с похорон в гробу,
где, говорит, вы это взяли,
у меня нет морщин на лбу

а главное, при жизни нинка
дружила с девочками с рынка,
гадавшими по требухе,
считала кремль голограммой,
была готова верить самой
неадекватной чепухе,
произошла от трилобита
и выродилась в голубей —
и только что была убита,
она не верит, хоть убей

как ей ещё сказать, не знаю,
она чуть тема поднялась —
смеётся, да кому нужна я,
отстань, программа началась

ну вот — десятого поминки
я говорю ты хоть сходи,
нет больше нинки, нашей нинки

а у неё всё впереди
на лбу и правда ни морщинки

Ксения Чарыева

Книга «Балконы: почему они у нас такие» — не научный поиск ответа на неглупый вопрос из названия, а экспериментальный автофикшен. Независимая исследовательница городской среды и повседневных практик Алина Моисеева хотела узнать о балконах «что-то такое, чего не предполагала, поэтому решила исследовать их через художественный текст. То есть его написание было частью моего исследования и его результатом».

Получился коллаж из разговоров, заметок, конспектов, рассказов, комментариев к картинам и фото, разбора балконных сцен в «Маленькой Вере» и «Покровских воротах» — непростое чтение, пока не поймаешь вайб. Психолог и антрополог Моисеева называет «Балконы» книгой-выставкой. Экспонатами выступают и кусочки чужих текстов («Мне бы хотелось, чтобы цитаты воспринимались как иллюстрации»), и чужие личные истории о балконах. Последние интереснее всего, ведь они есть у каждого. Тоже начал вспоминать важные для меня балконы: дача, 1905 года, квартира Гридчина… Из таких «экспонатов» состоим мы все. Поэтому мы у нас такие.

9

Слушаю лекцию Светланы Адоньевой. Она показывает фотографии, которые антропологи делали в экспедициях. Примерно каждая десятая из них — пейзажная. В некоторых местах, с которых они делали свои фотографии, есть скамейки. Их установили местные жители. Они приходят туда, чтобы посидеть.

Мне приятно смотреть на фотографии — на темноту реки и полосы сине-зеленых деревьев. Я не очень внимательно слушаю, отвлекаюсь, думаю о том, как это все относится к балконам (сделала об этом заметку).

На экране появилась фотография, на которой пожилая женщина встает со скамейки — собирается уходить. До этого она сидела и смотрела с холма на простор. Наверное, она вспоминала свой день или думала о будущем. Ее чувства и мысли разделялись, оформлялись и распространялись по лугам и излучинам.

Она ушла (предполагаю), потому что ей не захотелось смотреть, как фотографируют ее вид. Ей неприятно было бы увидеть себя на чужой фотографии: оказаться внутри своего (освоенного) вида, вдруг стать его элементом — это все равно что внезапно схлопнуться. <…>

11

По музейной легенде, Толстой любил отдыхать на скамейке и смотреть, как растут елочки. Легенда основана на нескольких цитатах из воспоминаний Софьи Андреевны Толстой и Александра Гольденвейзера, а также на двух фотографиях: Франца Протасевича — Лев Толстой сидит на скамейке со спинкой (1903) и Сергея Прокудина-Горского — Лев Толстой сидит в плетеном садовом кресле в Ясной Поляне (1908).

Итак, сначала был вид (на елочки), этот вид как-то влиял на Толстого. Если я приеду и посмотрю на те же елочки, то что-то пойму (может быть).

Скамейку сделали из березовых жердей и поставили на тропе между лесом и пашней уже в советское время (после того, как организовали музей). Когда скамейка разваливается, ее заменяют аналогичной. Елочки выросли и погибли в 1964 году (не знаю, отчего), посадили новые. Если я туда приеду, я увижу другие деревья и сяду на другую скамейку. <…>

13

Я стою неподалеку от туристической тропинки и смотрю, что происходит возле скамейки. Делаю заметки в телефоне. Со стороны кажется, я занята чем-то обычным, поэтому могу наблюдать, не привлекая внимания. Возле скамейки две женщины фотографируют друг друга. Та, которая в спортивном костюме, садится осторожно: «…он же был худее меня» (это она о Толстом).

Женщины ушли, подошла группа, похожая на две семьи. Дети бегают вокруг, матери выбирают ракурс, отцы садятся, двигают задами, испытывают скамейку на прочность: «…сделана с расчетом, чтоб люди сидели» (одобрительно).

Заметили меня. «Уже вон очередь. — Подождут, мы же для истории». Женщины подсказывают мужчинам: «Сними шапку, думай о жизни». Делают несколько снимков, по очереди садясь на скамейку, чтобы каждый попал на фотографию.

Люди фотографируются на скамейке, но не фотографируют вид, открывающийся с нее. Они воспринимают ее как памятник сидению, а не как памятник смотрению. <…>

14

Я медленно пишу этот текст, часто перечитываю его; если мне что-то не нравится — переписываю. Иногда мне попадается какая-нибудь цитата, она мне кажется важным дополнением, я ее встраиваю, но тогда часть предыдущей постройки приходится разбирать.

«Свои слова никогда не могут удовлетворить; требования, к ним предъявляемые, равны бесконечности. Чужие слова всегда находка — их берут такими, какие они есть; их все равно нельзя улучшить и переделать. Чужие слова, хотя бы отдаленно и неточно выражающие нашу мысль, действуют как откровение или как давно искомая и обретенная формула». (Гинзбург Л. Человек за письменным столом. — Л.: Советский писатель, 1989. С. 12.)

Наверное, это можно сказать не только о текстах. Один фотограф рассказал мне, как он отбирает работы для выставки или публикации: надо напечатать (например) сто штук, разложить, потом развесить; смотреть с расстояния в один метр, перевешивать с места на место; свалить их в кучу на столе, перебирать, двигать; половину спрятать и забыть; напечатать снова, используя другие технологии; позвать друзей, выпить с ними, половину фотографий раздать; начать все сначала. Через год, если случайно не выбросишь самое лучшее, то сможешь выбрать одну. Или две.

Фотография Александра Родченко в журнале «Пионер» (№13, 1933) — одна из иллюстраций в книжке про балконы.

Власти Башкирии опровергли информацию о том, что родившуюся в регионе девочку назвали именем Кирилл.

На самом деле такое имя дали мальчику, некорректные сведения подгрузились на портал ЗАГС из-за технической ошибки, рассказали в комитете по делам юстиции.

Представьте, вот я, одинокая женщина, и мне нужно попасть туда в 2007 году. Но в 2007 году — это было невероятно — летал прямой рейс British Airways из Лондона в Екатеринбург, раз в неделю, по средам. Фантастика. И я села на этот самолет. Я летела на Урал, даже за Урал, в Западную Сибирь. Для меня это было просто умопомрачительно.

https://gorky.media/context/lenin-chut-ne-provalilsya-pod-led-i-ne-utonul/

Так трогательно всегда: изучаешь ты много лет Россию, Чехова читаешь, о Сталине пишешь, но в Екатеринбург все равно в Сибирь летишь. Позиция иностранцев «Siberia — это же всё от Урала до Чукотки» мне как сибиряку, честно, даже нравится. Так что пусть оговариваются, мы здесь не против.

«Мне приятно, когда что-нибудь строят. Не знаю почему, но приятно. Новый дом, новый магазин, новая мостовая, деревья, новая станция метро, новая автобусная линия. В этом новом доме буду жить не я. Может быть, я ничего не куплю в этом новом магазине. Но то, что они новые, что раньше их не было, а теперь есть, доставляет мне удовольствие».

https://knife.media/khrushchyovka/

Приблизительно это же я чувствую в Новосибирске в окрестностях метро «Октябрьская», если идти в сторону реки. «Домов-то понаебенили» — не знаю почему, но приятно.

Впечатлившись тем, что о многом можно говорить с оговоркой «20 лет назад», стал забывать другие «юбилеи», а ведь у меня 2014 год был потрясающе насыщенным на события. Так, в марте 10 лет назад я слетал в аэропорт Маньчжурии (на несколько часов), пообщался с первым кузбасским губернатором Михаилом Кислюком (эпохальное интервью) и побывал на одной из лучших вечеринок в жизни в доме на Котельнической набережной (с прекрасными гостями и хозяйкой). И впереди еще 10 лет много чему, а я ведь люблю воспевать важные даты, когда не забываю про них.

Важнейший анонс: 27 апреля буду вести «Открой рот» в «Перемен».

Я ведь не только первый чемпион в истории «Открой рота», я еще и вел его пару лет, пока он еще был исключительно новосибирским, и вспоминаю те дни даже с большей гордостью, чем свое второе место на первом всероссийском финале — мое высшее достижение в роли участника (2014 год, 10 лет назад).

Отборочного тура чемпионата по чтению вслух на русском языке в нашем с «Открой ротом» родном Новосибирске не было года три, а в «Перемен» так вообще никогда, я ведущим не был сто лет я забыл, как шелестит бриз — короче, уйма поводов есть провести субботний вечер этой рабочей шестидневки вместе. Желающие читать вслух, регистрируйтесь на сайте!

Именно эта коллизия и сводила с ума школьников 1980-х годов. Оказывается, идеальная девочка, красавица, чемпионка, «супергерла», лучше всех прыгающая в длину, посещавшая Лондон и Марс, знающая шесть иностранных языков, может интересоваться мальчиком, одноклассником вовсе не из-за каких-то его достоинств, но… практически просто так. Три Коли не отличники, не герои и не мастера спорта; Алиса думает о них, смотрит на них только потому, что их зовут Колями и они учатся в шестом «В» классе.

https://www.kinopoisk.ru/news/4009314/

Алексей Конаков про сериал «Гостья из будущего», замечательный текст.

Новая нерегулярная рубрика в этом канале в честь его «дня рождения»!

Макаревич не очень понимает.