Ну что ж, стоило погуглить, прежде чем писать «явно больше не будет».

Шкуренко активно скупает, поглощает и инвестирует. Спортом занимается в своем же фитнес-центре, продукты покупает в собственных магазинах, американо пьет в кофейнях Skuratov, в которые вложил 26 миллионов рублей, а после кончины может рассчитывать на услуги построенного им же крематория.

Крутой текст про крутого омича, а также, замечу, мало у кого из «иноагентов» встречал, чтобы ссылку давали сразу на «зеркало».

Статья называлась «Лермонтов ли Лермонтов?» и касалась щекотливого вопроса, который Мануйлов разрабатывал с середины 1930-х годов. Речь шла о происхождении поэта. Странные финансовые взаимоотношения бабушки и зятя, Юрия Петровича Лермонтова, намекали на некую семейную тайну. Если коротко, то смысл интриги состоял в том, что Марья Михайловна (мать поэта) «была великой грешницей» и «понесла» от тарханского кучера. Скрыть позор дочери Арсеньева решила известным способом: нашла обедневшего дворянина Юрия Лермонтова, посулила хорошее приданое и выдала за него свою беременную Машеньку. Чтобы новоявленный зять не болтал лишнего, выплатила ему громадную по тем временам сумму — 25 тысяч рублей.

https://gorky.media/context/litso-neprikosnovennoe/

В рубрике «Пересмотрел» — «Битлджус» (пересматривал перед тем, как посмотреть «Битлджус Битлджус»). Какой же он по-хорошему олдскульный и по-настоящему страшненький: в детстве многие сцены меня на самом деле пугали, и я понимаю, из-за чего. Круто, что и сегодня эти страшилки выглядят странными, но не устаревшими. «Мы хотели, чтобы спецэффекты выглядели дешевыми, — так и получилось, — говорил Тим Бертон. — В кино, на котором я рос, в спецэффектах всегда чувствовалась ручная работа». До сих пор эта жуткая комедия — один из самых добрых фильмов о смерти и ее принятии. «Недалеко, в квартале от места, где мы жили, находилось кладбище, и я часто там играл. Надгробья были по большей части обычными плоскими камнями, но помню и причудливый мавзолей со странными воротами сбоку. Я часто бродил вокруг него в любое время дня и ночи. Прокрадывался внутрь и играл, чувствуя себя там по-настоящему хорошо». Всегда было смешно, что героя вообще-то зовут Бетельгейзе (Betelgeuse): ему просто нравится, как звучит слово «Битлджус».

Моднейший роман про шахматы — вовсе не дебют Алексея Конакова в художественной прозе. (Поэзии автор, кстати, также не чужд.) Год назад уже был «Дневник погоды» (я ссылался здесь на интересный разбор этого текста на «Горьком»; еще один случай, когда «сначала рецензия, потом текст» — это ок), но прочитать его после «Табии тридцать два» было, если честно, даже интереснее. (Я, во всяком случае, радовался скобочкам как старым приятелям.) Дискомфорт дисторшны Конакова, верю, тоже могут вызвать, это все-таки экспериментальная проза. «Меня как автора интересовали сугубо языковые проблемы: как изогнуть, повернуть, подоткнуть речь, чтобы она подходила к миру; как вообще говорить по-другому на русском языке», — объясняет сам Алексей свой неуютный и одновременно нежнейший текст об искаженном сознании в исковерканном мире. Не «убывающем», а ёбнувшемся. Что речь про 2022-й, понятно без подсказаний («Металлургический бык удаляется в прочь, будем наместо него встречать водоплавающего тигра»): больно уж больно всё это читать.

06.03, 0оC, облачно, ветер (З) 4 м/с, атм. давл. 757 мм рт. ст., восх. 7:46, закат 18:35.
 
Прелюбопытная в самым делах карусельк, можно долго над ней рас-раскачиваться [ничего, что подташнивает и кружится потом головой]: вот все уехали, а ты один остался, уехали, один вот остался, вот все, а вот ты, уехали, вот стался. (А. уехал, Б. уехал, В. уехал — так ддо самой последней ижицы; и даже тот юс, снимавший кинофильмы, и та фита, сочинявшая плохие стихи.) Зачем же то ты то остался? Изз-за культуры проклятой, изз эстетизма. Так красиво, когда боишься; чувства обостреваются ддо запредела: в падении снежинок видны тончайшие хореограммы, в завывании ветра слышны изысканные мультифонии, а уж если примешься читать объявления на «Авито» — лщоцве вахвь ззм! Стресс, скажут, укорачивает жизнь, но что это за арбалет (аргумент)?
Мы тут и с самого начала не для жизни живём.
 
(Так что всем здоровья, кто пьёт теперь коллективные грузинские вина, а я выхожу, оставив паспортц, над улицы Ст. Петербурга, направляюсь к вестибюлям метро-мумитро.
Напугай меня сильней, министр обороны!)

08.03, -6оC, пасмурно, ветер (ЮВ) 2 м/с, атм. давл. 768 мм рт. ст., восх. 7:40, закат 18:40.
 
Даёт о себе знать разница межд сухими и влажными адиабатами. Сырость, ветер, снег валит (и валит (и валит)). Выглядываешь в за окошко: что-то явно не так с земным альбедо.

(А по улице лётчика Савушкина опять странный трамвайк, совершенно без окон без дверей пустой, восьмой (третий) раз его вижу: чёрные колеса, зелёные огни, и номер маршрута обозначен числом не натуральным, но комплексным [мигает мнимая единицой]. И откуда бы этот трамвай приезжает? Надо набраться смелостью, пойти за ним по извивистым рельсам. (О, я знаю! — они ведут на запад, куда-то мимо Юнтолова и Лисьего носа, и возле Горской поворачивают, обрываются вдруг в гигантский туннель, невероятных размером подземный город, населённый рептилоидами. Пока все почти спят в этом городе; но уж скоро тепло и тепло, конец анабиозу — вот тогда рептилоиды полезут наверх, вот тогда трамвай битком повезёт по линиям Ст. Петербурга неестественно высоких гражданов с вертикальными зелёными зрачкам. И завоют в ужасе утренние собаки.
И наша Таня уронит в речку свой мяч.

И ещё подрастёт число Вольфа.)))

11.03, 0оC, малооблачно, ветер (З) 3 м/с, атм. давл. 770 мм рт. ст., восх. 7:31, закат 18:47.
 
Светтовой день удлинился и неожиданно совпал с жизнью. Теперь ты встаёшь за первыми лучами Солнцца — гелиакический человек; ищешь унесённые сэром Енотом тапки, куришь назаместо еды сигаретту, трясешься куда-то в метро с тысячами напрасно выспавшихся людей. Да не куда-то, а на свою инжирную (инженерную) службу.
 
А зачемто нужны сейчас инженеры?
Уж не для комфорта гры-бры обывателя, привыкшего в голоцене к микроволновым печам и кухонным комбайнам [вообще к технике]. Тайная цель любой инженерной работы состоит в постижении жуткой, чудовищной ненадёжности мира. Вещщи только кажутся твёрдыми и устойчивыми, но это одна поверхность (внутри же копятся циклы нагружений, истончаются коэффициенты запаса, растёт паутина микротрещинк). О, лучше бы и не заглядывать в ту изнанку, не знать никогдад, на каких хлюпких и призрачных нитях висит цивилизация. Изучивший сопромат не сможет ходить по мостами, освоивший аэродинамику не поверит в реальность самолётам; всё это морок и нет ничего. Азхм дор ничего, эбгда ой ли вот тот эскалатор про гырд нам ведь кажется только, что он должен ехать

(а он не умеет и вовсе).

И преимущества «Принцессы Явы» над «Принцессой Нури» обсудить не с кем, и не знаю другой такой книги, где я в Букмейте выделял бы столько цитат, потому что офигенные же.

В нашей «Победе» теперь еще и филологические лекции читают — Дмитрий Шеляков, который учился у тех же преподавателей, которые позже учили меня, и работал в покойном «Капитале». Я в этот вечер, правда, на концерт хмырова иду, напоминаю.

Один из героев вообще разрывается между идентичностями: с одной стороны, он безумно влюблен в типичную англичанку, далекую от его терзаний. С другой — грезит о пропавшем без вести отце, подпольном лидере ирландского сопротивления (его играет Майкл Фассбендер).

Я только что посмотрел «Kneecap» (классный) и разочарован в авторе этого обзора: герой, влюбленный в типичную англичанку, и сын Майкла Фассбендера — это, блин, разные герои. Надоело разочаровываться.

Чекисты — это, так сказать, образцовая советская корпорация. Все коллективно: вместе едят, вместе стирают, вместе читают, вместе танцуют — в квартирах (жилых ячейках) только спят, и их целый городок. Считается, что внизу под кварталом — огромный тир, стреляют тоже вместе. Это овеществленный роман «Мы» Замятина. Есть только коллективная идентичность. Про каждого отдельно, как писал Домбровский, «мне нечего сказать — он был чекистом». Кстати, именно этот городок чекистов в 1937–1938 годах после самоубийства Орджоникидзе осуществил зачистку его любимого детища, Уралмаша,— между корпорациями случались, скажем так, конфликты.

https://www.kommersant.ru/doc/7216283

Григорий Ревзин продолжает про «главные города России». Ревзина не люблю, Екатеринбург — очень.

Соавтор исследования «Разум после полуночи» Эндрю Таббс считает, что лишение сна может подпитывать ночное воображение. Таббс сказал мне, что бессонница «может усилить связь между разрозненными областями мозга: когда некоторые области мозга истощаются, нейронная связь усиливается, так что другие части мозга могут компенсировать это». Он предполагает, что по мере того, как мозг начинает обрабатывать информацию «необычными способами, он выдвигает новые и необычные идеи».

https://knife.media/insomnia-and-literature/