— Давай мы как будто охотники и у нас привал, — сказал Никита, когда они с бабушкой сели на крыльце с тарелками «зажарки».

Блюдо под названием «зажарка» они изобрели, пока готовили завтрак и укрощали дракона.

Откуда в деревне дракон? Дело было так. Бабушка удивилась, когда Никита сообщил ей, что еще ни разу в жизни ничего не приготовил. В их семье всегда готовила мама, папа иногда ставил чайник, а Никита вообще не подходил к плите, но знал, что она может быть опасна.

— Если знать, как с ней обращаться, — сказала бабушка, — она будет вполне безопасна. Сегодня ты готовишь вместе со мной.

У бабушки плита маленькая, на две конфорки. На полу в углу стоит красный баллон с газом, от него идет черный резиновый шланг к плите — по этому шлангу подается газ.

— Давай как будто это огнедышащий дракон! — предложил Никита, осторожно пощупав резиновый шланг.

— Ага, и у него две головы? — Бабушка указала на две конфорки.

Никита закивал.

— Тогда займемся укрощением дракона, — сказала бабушка, беря в руку коробок с охотником и зажигая длинную спичку. — Вот я поворачиваю ручку, и начинает идти газ, — она повернула черную ручку под левой конфоркой. — Теперь мне надо его поджечь.

Она поднесла горящую спичку к конфорке, и вспыхнул синий огонь.

— Нельзя допускать, чтобы газ шел, а огня не было, — продолжала бабушка. — Если газ не сгорает, он остается в воздухе и вреден для здоровья. Всегда проверяй, закрыты ли ручки, — она постучала пальцем по черной ручке под правой конфоркой. — И принюхивайся, как собака, — она шумно понюхала воздух. — У газа неприятный запах. Если пахнет — значит, газ каким-то образом попал в воздух.

Никита кивнул. Ему уже был знаком этот неприятный запах газа: когда зажигают конфорку, несколько секунд пахнет газом.

— Понятно? — Бабушка повернула ручку, огонь погас. — Теперь давай ты. — И она протянула Никите коробок с охотником. — Смелее.

Никита медленно, словно в оцепенении, взял коробок, вынул спичку и, примерившись, чиркнул по коробку. Из-под спичечной головки вылетела искра — и больше ничего.

— Еще раз, — сказала бабушка невозмутимо. — Резко — чирк!

Никита сделал «чирк», и спичка с легким треском зажглась. Ему захотелось тут же ее отбросить, пока огонь не добрался до его пальцев, но он, повинуясь подсказкам бабушки, повернул ручку и поднес к конфорке горящую спичку. Вспыхнуло синее пламя, Никита поспешно убрал спичку и принялся дуть на нее. Бабушка помогла, и вместе они задули огонек.

— Удобно, когда спичка длинная, — сказала бабушка, вынимая из пальцев Никиты обуглившуюся палочку. — Жарим яичницу?

Никита, воодушевленный своим успехом с газовой плитой, повернулся и окинул взглядом стол. Там лежали его покупки: консервы с горошком и фасолью, пара помидоров, огурцы, брынза, укроп, халва, морковка, десяток яиц и луковица. Точильный брусок, пачку мыла и зубную пасту бабушка уже куда-то унесла.

— А давай брынзу в яичницу добавим? — предложил Никита.

— А давай помидоры и укроп? — предложила бабушка.

— А давай халву и фасоль?

— Нет, халва к яйцам не подходит.

— Откуда ты знаешь? Ты пробовала?

— Нет, но это… — начала бабушка.

— Видишь, ты не пробовала, — перебил ее Никита.

Бабушка уставилась на него, подняв брови.

— Хорошо, — коротко сказала она после паузы и достала большую сковородку. — Но готовить будешь ты.

— Я?!

Итак, в дело пошли все продукты без исключения, но бабушка настояла на том, чтобы огурцов, халвы, моркови, горошка, фасоли и лука было поменьше, а помидоров, брынзы и укропа — побольше. Разноцветная масса шипела, скворчала и поджаривалась, и Никита с бабушкой недолго думая назвали свое изобретение «зажаркой». Мышонка на время готовки Никита посадил в банку, а банку поставил на стол, чтобы мышонку было видно. Но мышонок не стал смотреть, а забрался в носки и уснул. Когда «зажарка» была готова, Никита с бабушкой отправились завтракать на крыльцо. Банку с мышонком Никита прихватил тоже — вдруг мышонок проснется, тогда можно будет его угостить.

— Благодарю тебя, Никита, за этот прекрасный завтрак! — сказала бабушка, сидя с полной тарелкой на верхней ступеньке крыльца. — Приятного аппетита!

Мне кажется, с вызовами в нашем поколении теперь, к сожалению, все настолько понятно, что даже нет смысла это обсуждать.

https://www.kommersant.ru/doc/7264129

Анна Кузнецова представит сегодня «Каникулы» новосибирцам вместе с актрисой Дарьей Савельевой, билет еще можно купить, не пропустите.

Тухлым борщом затопило жилые дома Златоуста

Будет теперь без борща на пиру шлемоблещущий Гектор

Извините.

Вот смотрю я на этот постер и даже не знаю: это "Адмирал: Начало" или "Ирония судьбы. Продолжение продолжения"?

Очень волновался, что фильм «Каникулы», несмотря на главный приз фестиваля «Маяк», не получит прокатное удостоверение, и как же здорово, что продюсерам всё удалось. В этом контексте фраза «Татьяна Викторовна, если перед кем-то надо извиниться, я готов, если что» выглядит, конечно, особенно смешно. Фильм чудесный, советую идти при первой возможности (с 7 ноября).

Участники «Русского марша» идут мимо «Русских блинов», говорят в балаклавах про свои добрые дела и кричат «ЕдРо — в жопу!» вместе с депутатом Госдумы и будущим «экстремистом и террористом» Ильей Пономаревым (выражение лица корреспондентки Кристины Фарберовой в этот момент мне не забыть никогда). Гениальный, по-моему, видеорепортаж «Тайги» с новосибирского марша 4 ноября 2011 года. 13 лет назад у нас были и политика, и журналистика.

Я слоупок: мисс Пигги и магистра Йоду, оказывается, озвучил один и тот же человек (осознал это после крутого дока про Джима Хенсона)!

Главный герой приходит в себя на космическом корабле, видит, что остальные члены экипажа мертвы, и понимает, что не помнит, ни как попал в космос, ни кто он вообще такой. Флэшбеки подскажут и ему, и нам, что он участник экспедиции в систему Тау Кита, которая может спасти Землю: из-за пожирающих энергию звезд микроорганизмов наше Солнце гаснет, и надо найти способ помешать им.

Роман «Марсианин» я прочел уже после просмотра фильма, и книга понравилась меньше: рассказчики у Энди Вейера излишне болтливы. Хотя в «Проекте “Аве Мария”» это, как ни странно, как раз не бесит. А еще у автора-гика столько всяких терминов и теорий, что читателю-гуманитарию остается довериться и внимать с открытым ртом. Само собой напрашивается сравнение с Жюлем Верном — как мы когда-то зачитывались его книжками, так и современным подросткам должны быть в кайф произведения Вейера. Кто-то больше всего пропрётся от инопланетянина (максимально же правдоподобный), а кто-то от двух очень киношных твистов в финале. А кино, кстати, уже снимают.

О, знакомая температура! Я знаю эту величину! Откуда я ее знаю? Давай, мозг, напрягись…

* * * * *

На экране высветилось «96,415°C».

— Ха! — воскликнул я.

— Что там? — тут же насторожилась Стратт.

Шел мой второй день в лаборатории. Стратт по-прежнему настаивала, чтобы астрофагов изучал только я, по крайней мере, пока. Она положила планшет на стол и приблизилась к окну наблюдательной комнаты.

— Есть новости? — спросила она.

— Вроде того. Температура астрофагов составляет 96,415 градуса Цельсия.

— Довольно горячо, да?

— Ага. Почти точка кипения воды, — ответил я. — Для любого земного организма это сулило бы верную смерть. Но для частиц, не боящихся солнечного жара, кто знает?

— И что вас так удивило?

— Я не могу ни нагреть их, ни остудить. — Я указал на вытяжной шкаф. — Я поместил несколько астрофагов в ледяную воду и оставил там на час. Когда я их извлек, температура частиц не изменилась: 96,415 градуса Цельсия. Затем я поместил другую группу в лабораторную печь, раскаленную до тысячи градусов. И снова температура вынутых из печи образцов оказалась 96,415 градуса.

— Может, у них отличная термоизоляция? — Стратт расхаживала по наблюдательной комнате вдоль стекла.

— Я думал об этом. И провел еще один эксперимент: поместил несколько астрофагов в очень маленькую каплю воды. Через несколько часов температура капли составляла 96,415 градуса. Астрофаги нагрели воду, то есть из них может исходить тепловая энергия.

— И какой из этого следует вывод?

Я хотел было почесать в затылке, но мне помешал защитный костюм.

— Ну, мы знаем, что частицы способны накапливать огромное количество энергии. Полагаю, она необходима для поддержания температуры их тела. Примерно, как у нас с вами.

— Теплокровные микроорганизмы? — предположила она.

— Похоже на то, — пожал плечами я. — Кстати, сколько мне еще оставаться единственным, кто с ними работает?

— Пока вы не раскроете все их сюрпризы.

— Одинокий исследователь в единственной лаборатории? Наука так не работает, — стал спорить я. — Нужно, чтобы над этим трудились тысячи людей по всему миру!

— В своих размышлениях вы не одиноки, — уверила меня она. — Мне сегодня звонили главы трех государств.

— Так разрешите другим ученым присоединиться!

— Нет.

— Почему нет?

Она на мгновение отвела взгляд, а затем снова посмотрела на меня через окно.

— Астрофаг — это инопланетный микроб. А если он способен заражать людей? А если он смертелен? А если защитный костюм и неопреновые перчатки для него не препятствие?

— Одну минуточку! — Я задохнулся от возмущения. — То есть я подопытный кролик?! Ясно: я подопытный кролик!

— Вы все неправильно поняли, — возразила Стратт.

Я молча смотрел на нее. Она на меня. А я на нее.

— Ладно! Вы все правильно поняли, — наконец, призналась Стратт.

— Черт возьми! — вырвалось у меня. — Не круто.

— Только не надо драматизировать. Я всего лишь пытаюсь подстраховаться. Представьте, что бы случилось, если бы я разослала образцы астрофагов самым гениальным умам человечества и эти частицы убили бы их всех? В один миг мы бы потеряли людей, в которых больше всего сейчас нуждаемся. Я не могу так рисковать.

— Это вам не дешевое кино, Стратт! — нахмурился я. — Патогены эволюционируют медленно, дабы атаковать особые органы-мишени. Астрофаги никогда не были на планете Земля. И они никак не способны «заразить» людей. Кроме того, прошло уже два дня, а я все еще жив. Так разошлите образцы настоящим ученым!

— Вы и есть настоящий ученый. И вы продвигаетесь быстрее, чем кто бы то ни было в целом мире. Не вижу смысла подвергать опасности остальных, если вы прекрасно справляетесь в одиночку.

— Вы шутите?! — возмутился я. — Пара сотен умов сумела бы продвинуться гораздо дальше…

— Кроме того, у большинства смертельных заболеваний инкубационный период составляет как минимум трое суток.

— Ах, вот оно что.

Стратт вернулась к столу и взяла планшет.

— Остальной мир получит доступ к образцам позже. А пока только вы. И выясните хотя бы, из чего, черт возьми, сделаны эти штуки. А потом мы обсудим передачу образцов другим ученым.

Она снова уставилась в планшет. Разговор был окончен.