Главред «Похоронного траста» Иван Голунов выступил в новосибирском Музее смерти с лекцией о похоронах и искренне удивлялся, что никто за два часа не ушел. Интересно было и про историю, и про современность, и про Новосибирск — я не думал, что Клещихинское кладбище больше Гусинобродского, а оно даже входит в топ-20 самых больших кладбищ страны. Не знал, что в Новосибирске среди игроков ритуального рынка по выручке лидирует не клан Якушиных и даже не депутат Бондаренко, а компания Rosa Santana, заработавшая два года назад более полумиллиарда рублей на искусственных цветах. Компания «МагнолияПро», входящая с такими цветами в топ-15 производителей ритуальных товаров в РФ с выручкой 88 млн рублей за 2023 год, тоже зарегистрирована в Новосибирске — по словам Ивана, впору называть наш город столицей искусственных цветов: «Когда будете в следующий раз говорить, что всё это мусор, куда их столько, лучше бы их не было и так далее, просто подумайте о том, сколько налоговых отчислений потеряла бы Новосибирская область».

Нет, это не рекламная интеграция, просто решил, что хватит утаивать сведения про любимую гостиницу, в которой я ночую в Москве, когда ночую не у друзей. В номере есть кровать, душ и туалет — мне этого достаточно, даже если площадь у номера не больше пяти квадратов. Главное, чтобы вечером было куда прийти и лечь спать. Если это еще и в центре Москвы да за смешные деньги, то вообще, считай, чудеса. Открыл для себя, в общем, мини-отель «Арт-Галактика» на Садово-Каретной три года назад и снял на прошлой неделе, например, в нем номер на двоих по 2500 рублей за ночь. Да, микроскопишечный, зато на Садовом. Рекомендую, короче.

Это даже не как если бы меня попросили составить «золотую коллекцию» книг или статуй; это как если бы меня попросили составить золотую коллекцию тракторов.

https://seance.ru/blog/neulovimiji-sostavitily-2025/

Блестящий текст, я в восхищении.

Критик, рецензируя фильм, ничего не знает о своем взгляде на этот фильм, пока не закончит рецензию; и лишь прочитав ее, готовую, он чуть больше узнает о том, кто же тот человек, который так увидел этот фильм, — ведь другого способа определить себя он не знает.

http://journal.masters-project.ru/v-zaschitu-obektivnosti-kritiki/

И вот тоже отлично написано (нашел по ссылке в статье в «Википедии»).

Зураб Церетели (1934 - 2025), автобусная остановка в Гаграх (дипломная работа), 1960-е

С этими вашими нейросетями фиг разберешь, где реальные фоточки, а где приколы. Увидел сейчас в фб картинку (французские духи 1925 года, восемь стеклянных флаконов в керамической чашке, как дольки в надрезанном апельсине) и стало досадно: а вдруг кто-то просто это придумал, и не было 100 лет назад таких духов, а я поучаствую, таким образом, в дистрибуции дезы? А с другой стороны, крутая штука, всё равно, когда придумана, в 1925-м или 2025-м. Её стоило придумать.

Иногда я задаю себе вопрос, кто идеальный читатель этого текста. И прихожу к выводу, что я сам загнал себя в некоторую ловушку: не слишком легко найти человека, который будет хорошо знать русскую литературу и в то же время неплохо разбираться в шахматах — а еще любить Санкт-Петербург.

https://bereg.io/feature/2025/04/21/nadezhda-poyavlyaetsya-kogda-my-uznaem-chto-to-novoe

Не перестану репостить интервью Конакова, потому что краш. 17 мая он будет на фестивале «ТОМ» — повод съездить в Томск.

perkelöityä — «провоцировать/обострять конфликт», «творить хуйню», «идти по пизде»; если стоит задача сохранить дьявольскую составляющую, идеальным будет перевод «бесоёбить».

https://discours.io/articles/culture/finnish-swear-words

Возможно, моя роль уже сыграна или будет сыграна, я не знаю, но [чувствовать себя] лишней — точно нет. Если бы я была лишней, мы бы сейчас с тобой не сидели в центре, не беседовали бы о судьбах родины, а я бы работала продавщицей где-нибудь в Бутово, в «Пятёрочке». Вот это значит быть лишней.

https://telegra.ph/Elizaveta-Lihacheva--intervyu-Forbes-O-planah-muzeyah-Moskve-i-urbanistike-04-22

Продавщица «Пятёрочки» из Бутово — вот это значит быть лишней, дети. Это вам не пасту за 500 рублей есть. Нет, умная женщина, правда уважаю, но с этим её «не скрываю того, что я думаю» иногда прямо беда, конечно.

В этот день: ровно 20 лет назад на YouTube появилось первое видео

В это сложно поверить, но еще два десятка лет назад просмотр видео в интернете был редкостью. Все начало меняться, когда появился YouTube. Его фишкой стала технология Flash Video, с помощью которой можно получить относительно хорошее качество записи при небольшом объеме передаваемых данных. При довольно низких скоростях пользовательского интернета в начале XXI века это было важным.

На пробном ролике основатель стартапа Youtube, стоящий на фоне вольера со слоном в зоопарке Сан-Диего, наговорил на камеру своему приятелю Якову Лапицкому, выступившему оператором, буквально следующее: «Хорошо, вот мы и перед слонами, и классная вещь в этих парнях заключается в том, что у них есть очень-очень-очень длинные, хм, хоботы, и это, это круто, и это все, что можно сказать». Все бы давно забыли про эту откровенную белиберду, если бы она не стала первой в своем роде.

#вэтотдень

Из-за аэрофобии Кира пропускает похороны отца, но это не страшно: они много лет не разговаривали, и покойный, положа руку на сердце, был, судя по флешбэкам, мерзким козлиной. Разбирая в Дивногорске отцовские вещи, она осознает, что это из-за него в городе много раз пропадали без вести девушки.

От Аси Демишкевич после книжки «Раз мальчишка, два мальчишка» невольно ждешь страшной сказки. Роман «Под рекой» — по сути, она и есть. Особенно когда ты бывал в Дивногорске и представляешь, как именно там мир героев разрывает хтонь, которая всегда была рядом, а они не знали. Ненормальность и норма — еще одна ключевая тема книги, и здорово, что она эту тему поднимает: «О чем мы все тогда думали, смеясь над насилием в нашей семье? Оно стало таким ожидаемым и привычным, что даже научилось вызывать смех».

Ленивый не сравнит с «Детьми в гараже моего папы», хотя о теме отношений с отцами в последнее время в принципе многое не дает забывать — книги, сериалы, кино, мультики Pixar. Учимся говорить о том, про что учили молчать.

После долгого пути по берегу Енисея машина снова поднимается вверх, и на небольшом холме на фоне сосен я вижу стелу с надписью «Дивногорск». Я почему-то вздрагиваю, как будто должна была увидеть что-то совсем другое. Сестра замечает мое странное движение.

— А ты что ожидала? Твин Пикс? — тут же злорадно комментирует она.

— Да нет, — бурчу я, меня слишком занимает вид из окна, чтобы придумывать остроумный ответ. В кармане я сжимаю свернутую пополам десятирублевую купюру — и Дивногорск впускает меня.

Дорога от стелы раздваивается: вправо и вниз — на Набережную к Енисею, и вверх, вверх, вверх — во все остальные части города. После плоского аккуратного Петербурга мне кажется невероятным, что дома могут вот так карабкаться на гору, так что каждая следующая улица находится выше, чем предыдущая. Дома останавливаются только у Слаломной горы — на нее им уже не забраться.

<…> А вот любимых мной двухэтажных деревянных домиков, словно нарисованных художником-примитивистом, в Дивногорске почти не осталось. В детстве я часто ходила мимо них вверх и вниз, и каждый раз мне казалось, что в их облике появлялось что-то новое, будто художник никак не мог остановиться и все время что-то подрисовывал.

Теперь на месте деревянных домов появились новые — кирпичные, но тоже двух-трехэтажные, и мне нравится, что в Дивногорске по-прежнему мало высоких зданий и все еще много деревьев. Возможно, их даже стало больше, как будто лес пытается вернуть себе все, что у него когда-то забрали.

— Будь с мамой повежливее, не придирайся, — проинструктировала перед квартирой сестра.

Мне захотелось отправить ее куда-нибудь подальше с этими нотациями, но я молчала, разглядывая хлипкую старую дверь и перемотанную скотчем сломанную ручку. <…>

Пока мы сидим за столом, который тоже весь заставлен какими-то банками и вазочками, так что нам троим едва хватает места, я разглядываю маму, разглядываю ее старость. Ее помутневшие зеленые глаза, желтую кожу и морщины, которых не так уж и много.

Я говорю, что у мамы красивая прическа, и мне хочется, чтобы она тоже сказала, что у меня красивая прическа. Хочется, чтобы она посмотрела на меня. Но в нашей семье так не принято, никто ни на кого подолгу не смотрит, как будто боится увидеть что-то лишнее.

Сначала мы просто едим и я рассказываю, как три дня ехала в поезде, а мама — про дела на даче и про то, как лечила зубы и это ей «влетело в копеечку». Про отца никто даже не упоминает, и мне начинает казаться, что сейчас раздастся быстрый требовательный стук в дверь и он как ни в чем не бывало присоединится к нашему застолью, даже не сняв ботинки.

Убрав лишнюю посуду, мама достает вино из холодильника, и я понимаю, к чему идет дело.

— Давайте помянем… — Мама замолкает, подыскивая подходящее слово. Мне уже кажется, что сейчас она назовет его по имени, чего не делала никогда в жизни, по крайней мере, не при нас с сестрой.

Интересно, как бы она сказала — «Виктор», или «Витя», или еще как-то? Или, может, ласково — «Витенька»? Ви-и-и-тенька. Нет, «Витенька» мать бы точно не сказала.

Я пялюсь в тарелку, жду маминых слов, наматываю имя Виктор на вилку, делаю его коротким и снова распускаю во всю длину. Отец никак не ассоциируется с «Виктором», он был просто отец — человек без имени.

У матери тоже нет имени, она — мать. А у нас с сестрой имена почему-то есть, зато нет названия, обозначающего связь с родителями, — в нашей квартире никогда не звучат слова «дочка», «доченька», «доча». Как будто стараясь заполнить эту пустоту, мы с сестрой называем друг друга только «сестра». Но если нам с ней когда-нибудь надоест эта игра, то никого не удивят наши имена: называть сестру по имени — это нормально. Почему тогда я не могу назвать по имени свою мать? Я знаю ее тридцать пять лет и ни разу не обращалась к ней так, как мне самой кажется правильным.

Что она, интересно, сказала бы: удивилась, обиделась или испугалась? А может, обрадовалась бы, потому что я наконец расколдовала ее и из человека-функции она снова превратилась в просто человека.

А еще интересно, расколдовала бы она меня в ответ, назвав дочерью?