Получается, каждые два года мы с сурикатом Фимой кого-то куда-то провожаем утром в День России: в 2023 году — Колю в эмиграцию, в 2025-м — Настю в отпуск. Настя вернется на следующей неделе, а Колю я два года не видел, только в айфоне и на ноуте. Ебали мы такое биеннале, как сказал бы классик.

Надпись-напоминание на набережной Пскова, в которой «Россия» — началась на самом деле в Москве. Это вывеска снесенной гостиницы «Россия», которая стояла с 1967 по 2010 год в Зарядье. Ее сняли при демонтаже здания, а потом она оказалась в Пскове и стала частью этого арт-объекта.

Подписаться на «Москва. Детали».

Когда люди говорят, что не слышат души в музыке, я достаю страницу с нотами и прошу показать мне, где находится душа.

https://incrussia.ru/understand/motsart-tochno-by-ispolzoval-ii-kak-devid-koup-pereizobrel-audioindustriyu-v-1980-h/

Интересная история, не знал.

Мы хотим сохранить все, что здесь было сделано. Конечно, что-то модернизируем, что-то перекрашиваем, но в основном стараемся оставить как есть. В-первых, это память, а во-вторых — это красиво. Мало где в городе увидишь деревянные резные панно, созданные вручную, уничтожать их не хочется.

https://makersofsiberia.com/sreda/dizajn-zavod-zori.html

Новость, что Юра Борисов сыграет в фильме Эмили Мортимер «Деннис», в очередной раз показала, насколько кто у нас журналист. Одни копируют текст Deadline (и даже пишут «Пока это всё, что известно о проекте»!), а другие вспоминают или хотя бы, что тоже хорошо, гуглят, что у Мортимер был роман с Денисом Новиковым, и делают вывод, что картина о том, как «английская студентка влюбляется в русского поэта», скорее всего, будет автобиографичной, а Элисон Оливер из «Солтбёрна» сыграет Мортимер в молодости. Которой умерший 20 лет назад Новиков посвятил в 1991 году несколько чудесных стихотворений:

Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.

Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.

Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.

Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.

Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.

Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.

Интересно, будет ли в фильме сцена, где Элисон Борисову сбривает усы?

Я прошёл, как проходит в метро
человек без лица, но с поклажей,
по стране Левитана пейзажей
и советского информбюро.

Я прошёл, как в музее каком,
ничего не подвинул, не тронул,
я отдал своё семя, как донор,
и с потомством своим незнаком.

Я прошёл все слова словаря,
все предлоги и местоименья,
что достались мне вместо именья,
воя черни и ласки царя.

Как слепого ведёт поводырь,
провела меня рифма-богиня:
— Что ты милый, какая пустыня?
Ты бы видел — обычный пустырь.

Ухватившись за юбку её,
доверяя единому слуху,
я провёл за собой потаскуху-
рифму, ложь во спасенье моё.

Денис Новиков

Главный герой живет в маленьком городке на севере России (судя по намекам, где-то в СЗФО), учится в школе (класс, видимо, седьмой — ни указаний, ни намеков в книжке вроде нет), занимается вокалом (даже на конкурс талантов ездил в Москву), переживает, что девочка игнорит в ВК. Обычный подросток с необычным именем — Зареслав. Зарик.

Вот и повесть Дмитрия Сиротина «Возьмёт и прилетит» тоже такая обычная, «школьная», в хорошем смысле слова конвенциональная. Поначалу. А потом у Зареслава умирает мама, и всем, кто через это прошел, сразу должно стать не до рассуждений об обычности.

Я прошел, мне стало. Когда позвонили из больницы, и Зарик всё узнал, я сразу вспомнил свой телефонный звонок об этом — и ощущения в первые минуты. «Он понимал, что произошло сейчас что-то такое, что навсегда изменит его жизнь. И как она дальше пойдёт, и что будет, непонятно. И, наверное, надо сейчас горько заплакать. Но не плакалось почему-то».

Повесть небольшая и хорошая, но читать — «обязательно» не скажу. Лучше позвоните родителям.

Наступил юбилей школы. Павел Олегович пришёл нарядный, в пиджаке. А то всё в свитере с ёлочками ходил. И Валера Юрченко гитару притащил папину, хоть его и не просил никто. А Катя Славянова — скрипку.

А Зарик всё утро дома распевался, распевался, так что мама наконец не выдержала и простонала:

— И так башка трещит, так ещё и ты в могилу вгоняешь.

И Анатолий Степаныч подтвердил:

— Варефлав, вы... это... вы тово! Мамочку берегите, у мамочки головочка болит. У тыковки моей. Вам яфно, яфно?

Уроков почти не было. Школа решила провести эксперимент. Чтобы в честь праздника учителя отдохнули немного, все занятия вели старшеклассники. А учителя сидели в учительской, пили чай с тортом и пускали самолётики. <…>

Наконец уроки (если их можно так назвать) закончились. И все побежали в актовый зал на концерт.

Там было красиво. Сцена такая нарядная, вся в шариках и в картинках. И большой плакат сверху — «С праздником!» Это Саша Коротаев рисовал, школьный художник. Его всегда просят, когда надо что-нибудь изобразить. Рисует он хорошо, а с русским языком у него неважно. И поэтому плакат, было видно, подтёрт кое-где. То есть Саша сперва, видимо, написал: «С празнеком!» А потом поправил. Когда на ошибки указали.

И вот расселись все, и стали ждать директора. Так Елена Витальевна приказала, завуч по воспитательной работе. Вышла на сцену и говорит:

— Дорогие учителя и дети, ждём Романа Григорьича. Пока Роман Григорьич не придёт, не начинаем! А так — готовность номер один.

Рядом стоял Павел Олегович и морщился.

Но вот наконец зашёл в зал директор Роман Григорьич, и раздались бурные аплодисменты.

Елена Витальевна — к нему быстренько:

— Садитесь, Роман Григорьич. Дайте себе отдых наконец.

Роман Григорьич что-то на ухо Елене Витальевне сказал и сел. Тогда Елена Витальевна выскочила на сцену и говорит в микрофон:

— А теперь ждём нашего любимого мэра Игоря Леонидыча! Пока мэр не придёт, не начинаем! А так — готовность номер один.

Тогда Павел Олегович подошёл к другому микрофону и говорит голосом Елены Витальевны:

— А когда придет мэр, будем ждать президента! Пока не придёт, не начинаем! Готовность номер один!

И все как захохочут в зале. И Роман Григорьич тоже. Всё-таки хороший Павел Олегович артист, так похоже Елену Витальевну изобразил!

А Елена Витальевна обиделась, покраснела вся, надулась, как воздушный шарик, и убежала в зал.

Дети за сценой томились. Танцоры растанцовывались, певцы тихонько распевались, и Зарик тоже. Катя Славянова за кулисами настраивала скрипку. И плакала. До концерта к ней подошла Елена Витальевна и сказала:

— Добилась всё-таки! Опозоришь школу своим пиликаньем!

И Катя была расстроена, но всё пиликала и пиликала. Свою украинскую народную песню «Прилетай, прилетай».

Рядом Валера Юрченко бренчал на гитаре. Играть он почти не умел, но очень хотел выступить.

Тут за кулисы влетела Елена Витальевна, кинулась к звукорежиссёру Аркаше и страшным шёпотом закричала:

— Гимн города! Быстро! Мэр входит!!!

Аркаша перепугался, нажал на какую-то кнопку, и вдруг вместо гимна зазвучала песенка из мультика про капитана Врунгеля.

Мы бандито, гангстерито,
Мы кастето, пистолето, о йес!
Мы стрелянто, убиванто,
Ограблянто, то и энто!..
О йес!

И под эту песню в зал торжественно вошёл мэр со своей свитой.

Елена Витальевна влетела за кулисы с безумными глазами и страшным шёпотом заголосила:

— Аркаша, ты уволен!!! Что ты такое творишь?! Быстро гимн!

Аркаша и сам, белый, как стенка, лихорадочно нажимал на свои кнопки, ища гимн. Наконец вроде нашёл. Включил. И зазвучала торжественная музыка. Правда, мэр уже сидел. В первом ряду, в смысле.

Елена Витальевна, вся красная, выскочила на сцену к микрофону.

— Дорогие друзья! Дорогой наш мэр Игорь Леонидыч, директор Роман Григорьич, завучи, педагоги и ребята!

Откашлялась, раскрыла папку:

— Сегодня день волшебный на дворе.
У нашей родной школы юбилей!
Почёт и слава школе нашей,
В честь юбилея мы поём и пляшем!

Стихи эти Елена Витальевна написала сама, чем очень гордилась. Она вообще всегда писала для школьных праздников. Считала это своим долгом. Профессиональным и человеческим.