Накануне ночером, несмотря на усталость, заехал посмотреть на «Багровую башню» — вечеринку в «Башне» по случаю понятно какого праздника, прошедшую не в ночь на субботу, потому что последняя была рабочей. Замечательная атмосфера, идеальный сеттинг, десятки фотозон и тематических локаций — да, сотни довольных молодых людей (любимая цитата из пани Моники — «С годами начинашь замечать странную вещь: с каждым годом вокруг всё больше молодёжи») определенно получили то, чего они хотели. Респект команде «Башни» и всем причастным.

Очень люблю «гаражную» серию справочников-путеводителей про советский модернизм, нельзя, мне кажется, после этих изданий не начать восхищаться всеми этими зданиями. Но первые три книги — о Москве, Алма-Ате и Ленинграде — написали одни люди, а у книги про Ташкент авторы другие, и это, как легко было предположить, важное различие. Борис Чухович с Ольгой Казаковой пишут не хуже Николая Малинина и Анны Броновицкой — они пишут иначе, и инаковость эта напрягает. Когда Борис Чухович утверждает, что «критик склонен объяснить читателю, что такое хорошо и что такое плохо, а для историка вкусен («вкусен»! — прим. ред.) и многомерен любой объект», и вот Анна с Николаем, дескать, «не избегали приемов архитектурной критики и отдавали предпочтение более свободным суждениям, нежели мы», то сразу, извините, хочется занять сторону критиков. Потому что, хотя читать о городе, в котором я не был, и его архитектуре с ее историей было интересно, поехать в Ташкент и всё это увидеть — я не захотел. И с этой серией у меня так впервые.

Наконец, помимо более или менее типичных для советской застройки 4- и 9-этажных домов, специально для Ташкента специалистами ЦНИИЭП жилища был разработан уникальный новый тип жилья — двухэтажные дома с приквартирными двориками, размещенные в глубине микрорайона Ц-5. Они составляли небольшой процент от общего фонда застройки — всего 2,8%, однако имели большое значение с точки зрения экспериментального проектирования после землетрясения и определенным образом осуществляли связь этого места с исторической малоэтажной застройкой махаллей.

Квартиры в таких домах предназначались для семей «большого численного состава» (т. е. более семи человек), потерявших в результате землетрясения жилье в бывших махаллях и при этом стремившихся сохранить близкий к привычному уклад жизни. По статистике, собранной отделом типологии жилья ТашЗНИИЭПа к 1971 году, многодетные семьи в составе 7–12 человек, имеющие минимум троих детей-дошкольников, составляли в городах Узбекистана около 17 процентов населения. Многоэтажные дома были таким семьям неудобны из-за малого количества комнат, необходимости пользоваться лифтами и лестницами, что дошкольники не могли делать самостоятельно, и, главное, из-за сложности присмотра за детьми, которые вместо закрытого внутреннего двора собственного дома должны были гулять на общих детских площадках. Это «приводило к нежеланию таких семей переселяться в новые благоустроенные дома». Строительство двухэтажных домов с 4- и 5-комнатными квартирами было попыткой архитекторов ЦНИИЭПа «воспроизвести традиционный узбекский квартал махалля средствами крупнопанельного домостроения». Было предложено три варианта типовых планировок, при этом в каждой из них помещения, расположенные на первых этажах домов, были открыты в индивидуальный внутренний двор площадью 30–50 кв. м — как в традиционном узбекском доме.

Архитектурное решение объемов и пластика фасадов новых жилых домов с четкими, акцентированными порталами и оконными проемами, закрытыми ставнями-жалюзи, с ритмическим рисунком водостоков и вентиляционных решеток гораздо больше вписывается в эстетику послевоенного модернизма и скорее отсылает к виллам Ле Корбюзье и Пьера Жаннере в Индии, чем напоминает о вернакулярной архитектуре «Старого города» и тех махаллях, которые оказались в эпицентре землетрясения.

Несмотря на критику отдельных решений (например, при расстановке двухэтажных домов в шахматном порядке дома и дворики, оказавшиеся в середине плотной застройки, были фактически лишены проветривания и перегревались, превращаясь в раскаленный каменный колодец; кроме того, сильно перегревались помещения верхних этажей), в целом решение строить в центре Ташкента двухэтажные дома было воспринято архитектурным сообществом весьма благожелательно: «Включение малоэтажных зданий в системе комплекса функционально оправдано и отвечает климатическим особенностям и установившимся бытовым традициям населения Узбекистана, особенно этого района». Надежда на продолжение строительства двухэтажных домов явно теплилась у узбекских архитекторов и архитектурных критиков, побуждая их апеллировать даже к опыту «капстран»: «Ковровая застройка может быть почти столь же эффективной, как и четырехэтажная… В Англии, например, двухэтажная плотная застройка с квартирами в двух уровнях и приквартирными двориками является едва ли не самым дешевым видом жилища, значительно более дешевым, чем многоэтажное…» И все же строительство двухэтажных домов не стало и не могло стать массовым — с экономической точки зрения оно было слишком затратным (см. об этом главу о микрорайоне Ц-27).

В это воскресенье буду вести благотворительный аукцион в баре «Истерика» на афтепати фестиваля «Гравитация» (все спектакли при этом пропущу, к несчастью), должно получиться занятно и по-хорошему всрато, вход свободный по регистрации.

«Атом» стал последним крупным произведением художника: он умер за месяц до открытия инсталляции.

https://arzamas.academy/mag/1364-atomic-art

Как же красиво Arzamas делает свои нативные совместные проекты, всем бы так хватало фантазии и ресурсов, совсем другое было бы отношение у СМИ к зарабатыванию денег. В этом году они еще выпустили к 90-летию «Норникеля» подкаст «Слышу звон» про культурную историю металлов.