Умерла Мира Фурлан, Деленн из «Вавилона-5» и Руссо из «Остаться в живых».

Светлой дороги к Валену вам, госпожа посол.

Не то что прям закрытие гештальта, но точно важное событие: досмотрел сериал «Касл». Я им засматривался десять лет назад и забросил, кажется, на шестом сезоне.

Так странно было узнать, что он выходил до мая 2016 года.

Я смотрел «Касла» с женой, и отношения Касла с Беккет (не помню, проговаривали ли мы это) напоминали мне наши: мы же тоже занимались мозгоёбством до того, как забить на него и начать встречаться. «Касл» казался одной из скреп брака, и продолжать смотреть его, когда пришлось разъехаться, не было сил. Какое-то время я даже всерьёз переживал, что не досмотрим вместе.

Конечно, «Касл» прекрасен не только из-за лавстори: в каждой серии замечательно прописаны преступления и расследования. Я считаю его лучшим полицейским процедуралом и лучшим детективным сериалом.

Счастлив, что в моей жизни появился человек, с которым я посмотрел всего «Касла» от первой до последней серии. Более того, к нам на третьем сезоне присоединился Колян и подсел. Теперь сын говорит, что это его и любимый сериал.

Всё не зря.

После «Касла» пришло время пересмотреть «Сообщество», также когда-то заброшенное. Ёбушки-воробушки, я скучал.

Например, у меня есть татуировка, и меня спрашивают, нафига я ее набил себе. Для артиста это не очень удобно. Но когда ты сегодня играешь одну роль, а завтра — другую, потом третью, четвертую, в какой-то момент ты думаешь: «А где я-то? О, вот он я! Татуировка моя. Это точно мое». Ну например. Поэтому у меня и группа музыкальная.

https://kinoart.ru/interviews/ya-i-est-narod

Радуюсь (снова) тому, какая Пронченко классная интервьерка и какой, однако, разумный Цыганов (про семь детей норм ответ).

Я смотрю в окно, за окном — кино (тема «стикерпаков на окна» в карантинном апреле как-то мимо меня прошла, а классно же).

Дико мощный финал у вторых «Первых ласточек», надеюсь, крутые украинцы придумают еще как минимум один сезон.

«Мамут навязывает свои условия, исходя из принципа: плачу, когда хочу, сколько хочу, если могу — не плачу. Наше мнение — <...> он неэффективный бизнесмен, у которого не получается управлять собственными компаниями», — говорится в ответе «Траста» на запрос Forbes.

https://www.forbes.ru/finansy-i-investicii/419699-vladelec-ponevole-kak-kinobiznes-stal-golovnoy-bolyu-aleksandra-mamuta

Уничтожение «Ленты.ру» я не прощу Мамуту никогда, поэтому ужасно приятно, извините, наблюдать за тем, как он ест говно.

Время запоздалых открытий. Включаю Яндекс.Музыку часто фоном и иногда смотрю, что это играет такое классное («Это что, "Король и шут"? В смысле Маноцков?»). На днях я так включил все треки «Фабрики» подряд и серьёзно впечатлился, когда после давно известных мне хитов (в кулачке моём звезда, романтика в автомобилях, вот это всё) услышал десятки офигенных и, что важно, неглупых песен. Да, это прежде всего продюсерский и композиторский проект Матвиенко, и уже даже не важно, кто там сейчас поёт (только Ира «Я родителям врала» Тонева и осталась из лучшего состава). Но главное в «Фабрике» — ее очень постмодернистская «сделанность». Типа этника в духе Желанной у нас на экспорт, а для внутреннего употребления — такой качественный поп-фолк про ой-люли-мои-люли. Хочется почитать чей-нибудь умный текст про группу «Фабрика», наверняка же кто-то уже об этом думал. И не хочется вспоминать, что два года назад «Фабрика» с «Любэ» выпустили клип про Крымский мост. Игорь Игоревич, это уже постмодернизмом не объяснишь, извините.

И снова спасибо подсказкам Яндекс.Музыки. Впервые послушал артистку инди-лейбла TwentyTwenty Полю Дудку и напеваю три дня уже эту песенку, ощущая красоту и важность момента.

Вернуть бы собственные 20 лет, многое бы делал иначе.

https://youtu.be/w8k_uDFv4O0

Какое крутое фото из Екатеринбурга, рассмотрите слова на крыше дома

Фотограф сделала снимок, стоя в баре на 37-м этаже бизнес-центра «Высоцкий», а затем отзеркалила фотографию так, чтобы надпись читалась

https://meduza.io/feature/2021/02/02/vy-navernyaka-videli-foto-protestuyuschih-iduschih-po-ldu-mimo-nadpisi-kto-my-otkuda-kuda-my-idem-vot-istoriya-etogo-snimka

К предыдущему: не помню, поднимался ли где на здание выше «Высоцкого», но вообще небоскребы, конечно, одновременно пугают и будоражат: «Дубайскую башню Creek Tower Сантьяго Калатравы, высота которой, по разным данным, составит от 828 до 1400 м, будут поддерживать стальные тросы-оттяжки». Жуть!

Увидел новость о задержании после приговора Навальному актрисы Аглаи Тарасовой, игравшей в фильме «Лед» дочку Ксении Раппопорт, через секунду узнал, что она на самом деле дочка Ксении Раппопорт, а еще через минуту — что у Аглаи роман с Дарреном Аронофски. Вот хотелось бы только таким новостям и удивляться, а не охреневать от тех, что есть.

Узнал из заметки Дмитрия Данилова о существовании московской группы «Тальник», чье творчество, судя хотя бы по «Википедии», уже лет семь восхищает наших критиков. У дуэта понаехавших из Южно-Сахалинска и Северска музыкантов очень красивые и простые песни: те же критики называют их «бардовской песней, пропущенной через компьютер» и «кроткой электроникой». Такую музыку хотел бы писать и я, если бы умел. «Эти песни каким-то удивительным, неочевидным, тонким образом передают атмосферу российских городов, каждый из которых претендует на звание "третьей столицы" после Москвы и Петербурга», — пишет Данилов, и я вслед за ним влюбляюсь в трек «До завтра». А моей любимейшей песней «Тальника» стал «Корень Феникса» (альбом «Пыль летит долго», 2019) с потусторонним рефреном «Выдави точки разлуки из моей кожи, друг косметолог, выдави солнце на руки, освети этот город». Только такую простую и красивую музыку, помогающую не думать о кошмарах реального мира постоянно, и хочется слушать в окаянные дни.

Впервые я посетил этот город 13 лет назад. Прилетел из Москвы, чтобы пересесть на поезд до Новосибирска.

Первый российский лоукостер Sky Express восточнее Тюмени не летал, но с Тюменью я экспериментировать не решился. План же был простой: я прилетаю в «Кольцово», еду на вокзал, беру билет на ближайший скорый и мчу домой.

Всё пошло не так уже во «Внуково»: мой вылет задержали на 2,5 часа, прилёт сдвинулся с вечера на ночь, а у меня в этом городе вообще знакомых нет. Позвонил Захаровой, та попросила свою подругу Любу меня спасти, Люба наврала другу с машиной, что я её двоюродный брат, и встретила меня в час ночи. Разумеется, на вокзале оказалось, что до ближайшего поезда с каким бы то ни было местом часов 20, и я поехал ночевать к «кузине».

Когда вышел перед сном на балкон покурить, где-то невдалеке зазвонили колокола. Рождество. Я прилетел 7 января 2008 года.

Второй визит в этот город случился через семь лет, с тех пор я полюбил здешнее лето и стараюсь приезжать каждый год.

Привет, Екатеринбург, я скучал.

Прочитал в поезде Нск-Екб «Среднюю Эдду» Дмитрия Захарова, до которой долго не доходили руки. Конечно, на красноярских страницах не мог не думать о том, что знаю Диму лично, однако на московских главах забывал об этом, и это, конечно, плюс. История «русского Бэнкси», герои политических рисунков которого погибают вскоре после их появления (все ждут, что на последнем граффити, двенадцатом, Хиропрактик изобразит президента, и тот тоже умрёт), оборачивается сюжетом о том, как все друг друга в современной России используют. Развязка, честно, удивила, и это, конечно, тоже плюс. Сразу захотелось книгу перелистать, чтоб разглядеть все намёки на финал, которые я пропустил. Плохие критики сравнивают книжку Захарова с лучшими книгами Пелевина, но его «актуальный роман» в ряде сцен, будь то кампания по «выборам» старикана, умирающего до получения депутатского удостоверения, или убийственная зачистка митинга на Тверской, Виктора Олеговича даже превосходит. Более живой он какой-то, что ли. В красноярских главах — особенно.

Они сильно перетрусили. Асу казалось, что раньше восьмой-девятой не начнется. Но вертикаль стала гнуться еще до удара, на одном предчувствии.

Никакой ложки нет, говорили в «Матрице». Вот именно. Если бы наша оппозиция знала, с какой субстанцией имеет дело, думал Ас, она бы просто пришла на Тверскую и потребовала освободить кабинеты. А кабинеты, кстати, и так уже наполовину пусты. По «коридорам власти» течет полноводный поток внезапных отпускников — срочно проведать маму, повидать дочь, подлечиться врачи советуют. Теперь на всё — «принесите оригинал приказа» и «без визы министра не принимаем». Даже если это какое-нибудь дурацкое согласование на рекламный плакат, которое раньше всегда было устным.

Теперь всё — опасность, всё — ненужный документальный след.

Ас переходил с одного истеричного совещания на другое, и везде было одно и то же. Группа «Рустеха» нас сдала. «Интернефть» нас заказала — боится, что наш мэр займет место премьера. Нужно бить по ним прямо сейчас или получить гарантии на случай, если. Или даже одновременно. Как там, кстати, с джетом? Его вообще не станут сажать, если отправить на нем семьи?

История с госгвардейцем, который считался личным другом Верховного, подогнула колени даже тем, кто до этого бил в боевой барабан.

«Интернефть», думал Ас. Как только наши «старшие» дернутся, их всех моментально соберут в баночку. Только у них уже истек срок годности мозгов, чтобы это сообразить.

Когда принтами Хиропрактика как аллергической сыпью стало покрываться всё вокруг, от каких-то строительных заборов в Выхино до павильонов на Чистых прудах, шеф безопасности экстренного штаба стал настойчиво домогаться встреч с Александром Сергеевичем. Этот молодой голубоглазый генерал с лицом героя Советского Союза уже дважды заводил разговор о том, почему рисовщик картин до сих пор не найден. Ждет, что я сам ему сдамся, решил Ас. А он потом сгрузит меня мешком — вкупе с другими такими же дураками — на Лубянку.

Поэтому Александр Сергеевич только слушал, глубокомысленно молчал и значительно улыбался. Голубоглазый генерал в ответ кривил рот, шутил про жопу и делал большие паузы между предложениями — в надежде, что собеседник включится в диалог. Александр Сергеевич продолжал улыбаться.

«Король воронов» — вторая книга в трилогии «Все ради игры» Норы Сакавич, и это, конечно, образцовая «вторая книга в трилогии». О каждом из героев «Лисьей норы» мы узнаем чуть больше, скелеты в шкафах у некоторых правда пугают, а двигателем сюжета становится не война «Лисов» и «Воронов» (так, по крайней мере, нам кажется до поры), а раскрытие характеров героев — Нила, Кевина, Эндрю, Ники и остальных. Здесь есть очень эффектная сцена с убийством новенькой клюшкой для экси (и, кстати, наконец объясняют правила этой игры), и вообще минусы у второй книги те же, что и у первой, — теперь надо сидеть и ждать продолжения.

Нил быстро пересчитал Воронов — получалось, что никто из них не привел с собой пару. И цветовую гамму они тоже не разнообразили: все двадцать два игрока были с ног до головы одеты в черное — двадцать парней в одинаковых рубашках и брюках и две девушки в одинаковых черных платьях. Вороны даже сидели одинаково — поставив правый локоть на стол и подперев ладонью подбородок. Любая другая команда на их месте выглядела бы по-идиотски, но «Вороны» своим видом почему-то внушали уважение.

— Рико, — поздоровалась Даниэль, отодвигая свой стул, расположенный точно напротив стула Мориямы. — Дэн Уайлдс.

Рико протянул руку с такой надменной снисходительностью, какой Нил в жизни не видел: предплечье вытянуто, кисть расслаблена — точь-в-точь владыка, ожидающий, что подданный припадет к его длани губами. Нил надеялся, что Дэн проигнорирует этот наглый жест, однако она вложила пальцы в ладонь Рико и легко пожала ее. Когда она отпустила его руку, он улыбнулся.

— Я знаю, кто ты. Кто же здесь тебя не знает? Девушка — капитан команды первого дивизиона. Довольно прилично справляешься, несмотря на недостатки.

— Недостатки? Какие же?

— Ты правда хочешь, чтобы я начал их перечислять? Банкет рассчитан всего на два дня, Хеннесси.

Что имел в виду Рико, Нил не понял, зато понял Мэтт, злобно процедивший сквозь зубы:

— Поосторожней, Рико.

Дэн коснулась руки Мэтта, призывая его не нервничать, и заняла свое место. Старшекурсники устроили слева от нее, аккуратно усадив Элисон между Рене и Мэттом. Пятерка Эндрю обосновалась справа от капитана в том же порядке, в каком они ехали в автобусе. Нил обнаружил себя в неприятной близости от Рико; слегка утешало лишь то, что их все же разделяло несколько человек.

К сожалению, выяснилось, что Рико — не единственная проблема. Едва Лисы расположились, Ворон, который находился справа от Рико, встал и приблизился к девушке, сидевший напротив Нила. Он молча положил два пальца ей на плечо, и этого оказалось достаточно, чтобы она поспешно поднялась и пересела на освободившийся стул, уступив место напротив Нила ему. Как только он это сделал, все остальные Вороны словно бы ожили и как один откинулись на стульях. С прямой спиной остался сидеть только Рико, тогда как новый визави Нила подался вперед, изучая его взглядом.

Нил не узнал этого человека, на справляться насчет его имени не было нужды. Черная цифра три, вытатуированная на левой скуле, говорила, что перед ним не кто иной, как Жан Моро, основной защитник «Воронов» и, предположительно, давний друг Кевина. Сегодня его лицо определенно не лучилось дружелюбием.

— Где-то я тебя видел, — произнес Жан с густым французским акцентом.

— На шоу у Кэти, если смотрел, — сообщил Нил.

— А, точно. Как, говоришь, тебя зовут? Алекс? Стефан? Крис?

На миг Нилу показалось, что он полетел вниз. Земля как будто ушла у него из-под ног, в желудке все перевернулось. Секунду — минуту? вечность? — спустя он осознал, что не сдвинулся с места. Более того, замер не дыша.

За восемь лет в бегах Нил сменил шестнадцать стран и двадцать два имени. Одно имя, упомянутое Жаном, могло ничего не значить, но три — уже не совпадение. Это угроза. Эндрю предупреждал, что Рико раскопает прошлое Джостена, как бы глубоко они с матерью его ни зарыли. Иногда проходили годы, прежде чем отцу удавалось напасть на их след. Поверить, что Рико добился этого за две недели, было невозможно.

Вернуть воздух в легкие оказалось невероятно трудно. Просто чудо, что дыхание Нила оставалось ровным, когда горло сдавливало смертельной петлей.

— Меня зовут Нил.

— М-м-м-м? — Жан наклонил голову набок, как будто хотел лучше его рассмотреть. — Что-то ты не очень похож на Нила.

— Все претензии к моей матери. Это она меня окрестила.

— Кстати, как она поживает? — спросил Рико.

Нил заглянул в его темные глаза и почувствовал, что прощается с жизнью. Он попытался ответить, но тут вмешалась Дэн.

— Не провоцируй моих ребят, Рико, — раздраженно бросила она. — Здесь для этого не место.

— Я просто проявил вежливость, — ответил Рико. — Ты еще не видела, как я умею провоцировать.

Прочитал в поезде Екб-Нск книгу Михаила Зыгаря «Все свободны» о президентских выборах 1996 года (где, как не в Ельцин-центре, такую книгу покупать), фрагменты которой ранее выходили во многих СМИ и в этом канале. Я не фанат Зыгаря (потому во «Все свободны» менее всего цепляют страницы, где автор выходит на первый план), но о девяностых читать люблю — и узнавать про них новое тоже. О залоговых аукционах имел, к примеру, крайне размытое представление, и о «коробке из-под ксерокса» тоже вряд ли бы внятно мог рассказать. Распределение всех героев на «хороших» и «плохих» в книге прекрасно ощущается, но если Коржаков, Барсуков, Сосковец, Тарпищев и другие «плохие» — однозначное зло и кошмарище, то «хороших» однозначно хорошими точно не назовешь. Это и радует, и расстраивает одновременно: в смысле хотелось бы верить, но нет. При этом у всех есть преимущество перед «героями» нынешними: они интереснее и человечнее. И тот же Чубайс с обезьянкой, которую ему подарили 16 июня 1996 года, явно был живее, чем он же сейчас.

Перед первым туром штаб Ельцина пишет для президента финальное обращение к избирателям. Ельцин зачитывает его на камеру. Но он устал, у него нет сил, и он говорит совсем без выражения. Малашенко размышляет, как сделать так, чтобы Ельцин выглядел эффектнее. Текст дают Олегу Табакову. Он исполняет его на разрыв — сотрудники штаба едва ли не плачут. Запись показывают Ельцину, чтобы он увидел, как надо, и повторил. Ельцин обижается и решает вообще не выступать ни с каким обращением.

Тогда штаб начинает финальный спурт без участия кандидата. Анатолий Чубайс встречается с главными редакторами основных СМИ и просит их быть полояльнее к Лебедю и Ельцину и пожестче к коммунистам. Страх перед возвращением коммунистов был основной идеей всей кампании, но напоследок надо бы еще сгустить краски, решает Чубайс.

Сначала помощник Ельцина Георгий Сатаров говорит во время пресс-конференции, что «коммунисты, возможно, готовят сценарий нелегитимного захвата власти». Одновременно Глеб Павловский — подрядчик Сергея Зверева, а в прошлом деловой партнер Михаила Лесина, создавший вместе с ним Фонд эффективной политики, пишет аналитический доклад. В нем говорится, что коммунисты не примут своего поражения, поэтому уже готовятся развязать гражданскую войну и собирают на всякий случай боевые отряды. 8 июня этот доклад публикуется в принадлежащей Березовскому «Независимой газете» — в статье «Новое свидетельство обострения предвыборной борьбы. Коммунистам бросают два серьезнейших обвинения — в подготовке захвата власти и в контактах с чеченскими сепаратистами».

Уже на следующий день Ельцин дает в Кремле большое интервью Евгению Киселеву, тот спрашивает: «Возможны ли провокации на выборах?» Президент отвечает утвердительно: а как же, вот даже «Независимая газета» уже написала, что коммунисты готовят боевые отряды и могут развязать гражданскую войну.

Следом в журнале «Огонек», которым руководит Валентин Юмашев, появляется статья «В ружье. Коммунисты готовятся к вооруженному захвату власти».

Для закрепления ужаса перед ошибочным выбором Video International Михаила Лесина производит несколько рекламных роликов, грозящих гражданской войной. Черно-белая хроника страшной разрухи после революции и загробный закадровый голос: «Никто в России в 1917 году не думал, что может быть голод. Коммунисты не сменили даже название. Они не будут менять и методы. Еще не поздно предотвратить гражданскую войну и голод». И финальный титр: «Спаси и сохрани Россию».

Наконец, Глеб Павловский выпускает огромное количество наклеек «Ваш дом подлежит национализации» — их в преддверии выборов расклеивают везде, где только можно, чтобы напугать новоявленных собственников. Малашенко лепит такую наклейку на дверь кабинета Гусинского, чтобы продемонстрировать, как она крепко держится и как ее трудно снять. Гусинский очень сердится.