Важное Сообщение: Институт музыкальных инициатив объявил конкурс эссе о музыке на постсоветском пространстве (по преимуществу, популярной и не академической). Про то, как точно попасть в жанр и сформулировать заявку, лучше прочитать по ссылке; от себя добавлю, что (как мне кажется) это попытка поддержать (или даже сформировать) в России школу критической мысли и музыкальной журналистики, сходную с той, что развивали в Британии Саймон Рейнольдс, Кей-Панк, Ян Пенман и проч. Если для вас эти имена не пустой звук, или если просто у вас есть глобальная МЫСЛЬ про музыку, и вы готовы развернуть ее в большом эссе — пишите, реквизиты прилагаются. По итогам предполагается издать сборник, в жюри вхожу и я, наряду с Шурой Горбачевым, Кириллом Кобриным, главредом Носорога Катей Морозовой и другими достойнейшими людьми https://i-m-i.ru/research/

«К Высоцкому легко подставить любые фигуры из того же иконостаса; составить воображаемую комбинацию, про которую сразу становится жалко, что она не случилась. Высоцкий играет с Де Ниро — хорошо, если бы это был фильм про боксеров, или едет на передовую израильской армии давать концерты с Коэном (у нашего тоже нашлась бы там благодарная аудитория), гуляет по венецианской набережной с Бродским (у этих двух по крайней мере есть совместное фото и книжка с дарственной надписью Бродского «Большому поэту»), выпивает в парижской студии с Генсбуром (тот шутит про инициалы ВВ). Кажется, сам этот ряд в нынешнем восприятии собирается по принципу похожести на Высоцкого; разбросанное по миру невидимое сообщество, пост-хемингуэевское поколение — невысокие, крепкие, брутальные, смелые, очень талантливые. Почему-то именно в 70-е таких было много: может, пережитая в детстве война их такими сделала». В день смерти ВВ «Полка» публикует (впервые в сети) эссе об отношениях Высоцкого с Западом: я написал его в прошлом году к 80-летию, для сборника «Сторона В», который был издан Еврейским музеем. https://polka.academy/materials/619

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения Василия Шукшина. Один из самых значительных позднесоветских прозаиков и режиссёров, человек, с чьим именем связано мощное движение деревенской прозы, он, подобно своим героям, явно выбивался из времени и обстоятельств. Авторы, эксперты и друзья «Полки» к юбилею рассказали о своих любимых текстах Шукшина — и о том, что они вообще думают об этом писателе: каким он представляется им и что значит для нашего времени.

https://polka.academy/materials/620

Про людей, не боящихся выходить на улицы Москвы, чтобы отстоять свои законные права: эта площадка на Триумфальной, где несколько лет назад собирались недовольные властью горожане, а их за это задерживал ОМОН, раньше, в начале 20-го века, была площадкой перед театром, который открыл француз алжирского происхождения по фамилии Омон.

На «Полке» — новая статья! Варвара Бабицкая рассказывает о «Тёмных аллеях» Ивана Бунина. Сборник короткой прозы, который шокировал современников, манифест русской литературной эротики, до того практически потаённой, и гимн переживанию любви как ностальгии. Почему Бунин повторяет сюжеты и не щадит своих героев и героинь, почему они друг друга напропалую объективируют и что они при этом едят? Читайте по ссылке. https://polka.academy/articles/621

Тоже, в принципе, к теме Вудстока. Подбиваю какие-то хвосты в рамках намерениях собрать / написать собственную книжку про музыку — и вот прочитал наконец давно стоявшее на полке исследование Саймона Фрита «Sound Effects: Youth, Leisure and the Politics of Rock'n'Roll». Фрит — британец с академическими амбициями, заразившийся рок-н-роллом и одним из первых попытавшийся применить методологию социальных наук к исследованию любимой музыки, ее производителей и ее публик (главным образом молодежи). Дело было давно, книжка вышла аж в 1983 году — и была не первым исследованием Фрита про социологию рока; соответственно, пишет он о ситуации примерно сразу после панка и в соответствующей исторической перспективе.

Казалось бы, раз так, такой труд может представлять разве что ностальгический и методологический интерес — ну что, право слово, книжка 25-летней давности может нам сообщить, например, про функцию и политику музыкальных СМИ. Так, да не так. То есть да, многие вещи про устройство рок-культуры, которые Фрит проговаривает, как бы самоочевидны (но нуждались в вербализации в научном контексте), само понятие «молодежь» с тех пор явно стало более сложным и многомерным — а несколько страниц про устройство и влияние прессы полезны главным образом историкам. Но есть и любопытное.

Фрит рассматривает рок и молодежную культуру в контексте политэкономии и идеологии — как проявления сложной диалектики зрелого и позднего капитализма. Например, он пересказывает другие исследования о том, что молодежь всегда маргинальна, поскольку всегда нестабильна, пока еще не прикреплена к существующим социальным структурам. И добавляет к этому свое соображение: молодежная культура всегда зажата между выбором и принуждение (причем со всех сторон — будь то музыкальная индустрия или социальные свободы самих представителей этой культуры); и тот факт, что рок для нее становится политикой, связан именно с тем, что молодежи не хватает власти — досуг оказывается примерно единственной территорией, где она свою силу может как-то манифестировать.

Или вот, например, интересно про историю молодежной культуры (вообще в этой книжке все самое интересное — именно в широкой социологической рамке; про собственно музыку, ее средства и механики производства все скорее предсказуемо) — что в 1920-х она выражала себя через колледж-институты вроде fraternities и sororities и создавала конформность, а в 1960-х, наоборот, бунтовала против конформности; и это здорово рифмуется с тем, что в 1920-х, грубо говоря, молодые люди рабочего класса хотели быть как молодые люди среднего класса, а в 1960-х — ровно наоборот.

Или — много занятных мыслей про сложную социальную диалектику рок-музыки: что она сопротивляется капитализму, неизбежно оставаясь продуктом капитализма (интересно, кстати, что Фрит бы сказал про советский рок); что ее сила в том, что она фиксирует собственную противоречивость, проблематизирует тот факт, что сама является мечтой на продажу. Фрит вообще любит подчеркивать эти противоречия, которые, честно скажу, всегда интересно искать и мне: рок — это одновременно воплощение мечты и средство ее регуляции; способ создания зоны комфорта — и разновидность побега из этого комфорта; источник общественной солидарности и одновременно активного разочарования в сообществах и солидарностях.

Какие-то из всех этих суждений интересно рифмуются с современностью — как глобальной, так и российской. Но эти мысли я уж оставлю для того текста, ради которого книгу Фрита и читал.

В нашей рубрике «По следам фестивалей уикенда». Хочется поздравить устроителей праздника музыки и мяса Шашлык Live - судя по твитам руководительницы одного госканала, им удалось почти что побить абсолютный мировой рекорд посещаемости для музыкального фестиваля. Максимальная проходимость Glastonbury - 200.000 человек (за 3 дня), на Coachella приезжает 125.000 (за один уикенд), Шашлыку, согласно твитам, удалось собрать за один день 305.000 человек. Снимаем шляпу. Ещё как то держится Вудсток, куда приехало немногим больше, но там народ, как известно, валил без билетов, могли и ошибиться в подсчетах. Что до истории с одной табличкой на одном не чужом мне фестивале, то а) если вы хотите оставаться вне политики, друзья, можно же просто не ставить стенд Мемориала и б) если же вы принимаете относительно стенда Мемориала то решение, которое было принято (и попадаете под вполне предсказуемый град поношений), чертовски странно на следующий день ничего не сказать об этом в публичном поле. Всем, как говорится, любовь.

Новый выпуск нашего подкаста! Как работает с русской литературой документальный и постдраматический театр? Почему современному театру интересен не литературный текст, а литературный быт? Чем важен театру документальный текст, и как документом для театра становятся ландшафт, интонация и движение? Как театр программирует телесный опыт зрителя и ставит его перед моральным выбором?

Обсуждают режиссер и драматург Андрей Стадников, театральный критик Ольга Тараканова и редакторы «Полки» Варвара Бабицкая, Лев Оборин и Юрий Сапрыкин. Это третий подкаст из серии «Полка» в театре», созданной в партнерстве с театральным фестивалем «Толстой».

https://polka.academy/materials/624

Подкаст на других платформах:

Apple Music: http://bit.ly/polka-docuteatr
SoundCloud: https://soundcloud.com/polka-academy/ep-20
ВК: https://vk.com/podcast-159195530_456239036
CastBox: http://bit.ly/docuteatr
YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=FnIcMQUtKPA&t=34s
Яндекс.Музыка: https://music.yandex.ru/album/6341225/track/56200912

Хорошая песня в выдающемся исполнении, for no particular reason https://youtu.be/EfFPzrHni20

ВАЖНО https://versia.ru/v-moskovskom-zooparke-poyavilsya-redkij-xishhnik-binturong

Малоизвестная страница из жизни богини https://youtu.be/2uZYZ1xzZdc

Умерла Лена Макеенко. Царствие небесное.

Друзья, у нас горе. Умерла Лена Макеенко, наша Лена, наш прекрасный друг. Вместе с Леной мы начинали делать «Полку» — придумывать ее, когда было еще непонятно, как она будет выглядеть. Мы говорили о любимых книгах, спорили, веселились, подкалывали друг друга. И были счастливы, что Лена с нами, и были счастливы, когда читали её статьи, написанные для «Полки» и для других изданий: Лена успевала поразительно много, разбиралась во всём, и у многих русских писателей есть повод помнить о ней с благодарностью. Каждый день, пока Лена болела, нам её не хватало. Мы и теперь ещё не осознали, что её больше нет с нами совсем.

Последние два года Лена тяжело болела. Было видно, что ситуация становится всё хуже, но она не сдавалась до самого конца. Поражаешься той стойкости, даже насмешке, с которой она писала о своей болезни. Но мы знаем, что её очень поддерживала помощь друзей и читателей: когда понадобилось, откликнулись люди, знавшие Лену и лично, и только по текстам. Помогали собрать деньги на лечение, устраивали аукционы и литературные вечера в её поддержку. Спасибо вам большое.

Мы будем в ближайшие дни вспоминать Лену здесь, вспоминать её статьи. То, что мы можем сделать сейчас, — помочь её родителям. Им предстоят очень трудные дни. Если есть возможность, пришлите что-нибудь на карточку Лениного отца, Владимира Константиновича Макеенко (4276 4411 7798 1250) или мамы, Аллы Соломоновны Макеенко (5336 6903 9092 4308).

Лена, дорогая, плохо без тебя.

В декабре 2015 года Лена Макеенко приехала на ярмарку non fiction и назначила мне встречу в Музеоне: хочу, говорит, взять у вас интервью. Кажется, ничего из этой затеи не вышло: вместо этого я рассказал Лене про «Полку» (так вышло, что первой из всех), а спустя год первой позвал её на работу. Когда надо было окончательно переезжать, случилась заминка: Лена написала, что задержится, потом — что передумала и ничего не получится, потом все-таки решилась. Я не придал тогда этому значения.
Через некоторое время, когда позади уже были обследование в Израиле, тяжелейшая операция в 62 больнице и первые курсы химии, мы отправились на консультацию к хорошему московскому онкологу. Врач сказал, что есть три варианта: можно попробовать такое-то лечение, а можно такое, а можно не делать ничего. И на ленином месте он выбрал бы третий — потому что первые два скорее всего не помогут, и судя по всему, осталась всего пара месяцев. И Лена сказала тогда — вы знаете, вообще-то у меня уже был этот выбор, и была мысль просто уехать куда нибудь в Исландию, и прожить сколько получится. Но если я тогда этого не выбрала, то сейчас (когда уже трудно стало сидеть и передвигаться) не выберу тем более.
Это было полтора года назад.
У Лены была редчайшая форма рака, один случай на миллион. Обычно подобная опухоль лечится чуть ли не косметической операцией — у Лены она вела себя дико агрессивно, развивалась с чудовищной скоростью и не поддавалась ни на какие, действительно убийственные методы. Но самый редкий случай здесь — это не болезнь, а человек, на которого она напала. Лена сражалась за жизнь так бесстрашно и отчаянно, как только в книжках бывает. И этих полутора лет не было бы, если бы за Лену не боролись все вы. Сотни людей, которые звонили, волновались, перечисляли деньги, помогали с обустройством и лечением, стояли с баннером у входа в ЦДХ на закрытии последнего non fiction, мечтали и молились, чтобы все закончилось хорошо — даже если с Леной были вовсе не знакомы. А уж что сделали знакомые… Я не буду ставить тегов, но — Дина, Галя, Александра, Настя и еще раз Александра. Вы всё знаете. Спасибо вам.
Понятно, что в голове сейчас вертится кошмарный вопрос — получается, все было зря?
Ничего не зря. Вы подарили ей эти полтора года. Она почувствовала, как ее любят, и как она всем нужна. Повидалась с разными дорогими ей людьми. Провела много дней рядом с родителями. Прочитала разные хорошие книжки. Просто жила.
У Лены удивительный талант, который тоже встречается один раз на миллион, талант точности. Дать все понять про книгу одной необидной фразой или даже гримасой, написать все по делу и в меру, безошибочно найти в потоке «литпроцесса» то, что достойно внимания — и рассказать об этом так, чтобы все поверили. Это очень редкая способность, Лена. Помните, мы шутили, что все в вас особенное, даже болезнь? Так и есть, но пес бы с ней, с болезнью. Сколько же в вас редкого и бесценного, силы и красоты.
Помните, когда мы видались последний раз в больнице, вы все время говорили под конец — как жалко, что вы уходите. Теперь приходится мне это сказать. Как жалко, что вы уходите. Как больно и чудовищно несправедливо. Лена, Лена, Лена.

Помочь родителям Лены Макеенко: Владимир Константинович (4276 4411 7798 1250) и Алла Соломоновна (5336 6903 9092 4308)

«Ведомости» попросили подвести итоги последних 20 лет — как менялись отношения живущих в России людей и стоящего над ними государства. Получилось рассуждение о динамическом столкновении двух национальных идей — заказанной сверху и прорастающей снизу. Понимаю, что апелляция к «Брату» уже немножко штамп, но в разговоре о начале путинской эры без него не обойтись. Статья под пейволлом, но максимально щадящим — с телефона можно прочитать за 5 рублей https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2019/08/13/808649-20-let-putina