Хорошая песня в выдающемся исполнении, for no particular reason https://youtu.be/EfFPzrHni20

ВАЖНО https://versia.ru/v-moskovskom-zooparke-poyavilsya-redkij-xishhnik-binturong

Малоизвестная страница из жизни богини https://youtu.be/2uZYZ1xzZdc

Умерла Лена Макеенко. Царствие небесное.

Друзья, у нас горе. Умерла Лена Макеенко, наша Лена, наш прекрасный друг. Вместе с Леной мы начинали делать «Полку» — придумывать ее, когда было еще непонятно, как она будет выглядеть. Мы говорили о любимых книгах, спорили, веселились, подкалывали друг друга. И были счастливы, что Лена с нами, и были счастливы, когда читали её статьи, написанные для «Полки» и для других изданий: Лена успевала поразительно много, разбиралась во всём, и у многих русских писателей есть повод помнить о ней с благодарностью. Каждый день, пока Лена болела, нам её не хватало. Мы и теперь ещё не осознали, что её больше нет с нами совсем.

Последние два года Лена тяжело болела. Было видно, что ситуация становится всё хуже, но она не сдавалась до самого конца. Поражаешься той стойкости, даже насмешке, с которой она писала о своей болезни. Но мы знаем, что её очень поддерживала помощь друзей и читателей: когда понадобилось, откликнулись люди, знавшие Лену и лично, и только по текстам. Помогали собрать деньги на лечение, устраивали аукционы и литературные вечера в её поддержку. Спасибо вам большое.

Мы будем в ближайшие дни вспоминать Лену здесь, вспоминать её статьи. То, что мы можем сделать сейчас, — помочь её родителям. Им предстоят очень трудные дни. Если есть возможность, пришлите что-нибудь на карточку Лениного отца, Владимира Константиновича Макеенко (4276 4411 7798 1250) или мамы, Аллы Соломоновны Макеенко (5336 6903 9092 4308).

Лена, дорогая, плохо без тебя.

В декабре 2015 года Лена Макеенко приехала на ярмарку non fiction и назначила мне встречу в Музеоне: хочу, говорит, взять у вас интервью. Кажется, ничего из этой затеи не вышло: вместо этого я рассказал Лене про «Полку» (так вышло, что первой из всех), а спустя год первой позвал её на работу. Когда надо было окончательно переезжать, случилась заминка: Лена написала, что задержится, потом — что передумала и ничего не получится, потом все-таки решилась. Я не придал тогда этому значения.
Через некоторое время, когда позади уже были обследование в Израиле, тяжелейшая операция в 62 больнице и первые курсы химии, мы отправились на консультацию к хорошему московскому онкологу. Врач сказал, что есть три варианта: можно попробовать такое-то лечение, а можно такое, а можно не делать ничего. И на ленином месте он выбрал бы третий — потому что первые два скорее всего не помогут, и судя по всему, осталась всего пара месяцев. И Лена сказала тогда — вы знаете, вообще-то у меня уже был этот выбор, и была мысль просто уехать куда нибудь в Исландию, и прожить сколько получится. Но если я тогда этого не выбрала, то сейчас (когда уже трудно стало сидеть и передвигаться) не выберу тем более.
Это было полтора года назад.
У Лены была редчайшая форма рака, один случай на миллион. Обычно подобная опухоль лечится чуть ли не косметической операцией — у Лены она вела себя дико агрессивно, развивалась с чудовищной скоростью и не поддавалась ни на какие, действительно убийственные методы. Но самый редкий случай здесь — это не болезнь, а человек, на которого она напала. Лена сражалась за жизнь так бесстрашно и отчаянно, как только в книжках бывает. И этих полутора лет не было бы, если бы за Лену не боролись все вы. Сотни людей, которые звонили, волновались, перечисляли деньги, помогали с обустройством и лечением, стояли с баннером у входа в ЦДХ на закрытии последнего non fiction, мечтали и молились, чтобы все закончилось хорошо — даже если с Леной были вовсе не знакомы. А уж что сделали знакомые… Я не буду ставить тегов, но — Дина, Галя, Александра, Настя и еще раз Александра. Вы всё знаете. Спасибо вам.
Понятно, что в голове сейчас вертится кошмарный вопрос — получается, все было зря?
Ничего не зря. Вы подарили ей эти полтора года. Она почувствовала, как ее любят, и как она всем нужна. Повидалась с разными дорогими ей людьми. Провела много дней рядом с родителями. Прочитала разные хорошие книжки. Просто жила.
У Лены удивительный талант, который тоже встречается один раз на миллион, талант точности. Дать все понять про книгу одной необидной фразой или даже гримасой, написать все по делу и в меру, безошибочно найти в потоке «литпроцесса» то, что достойно внимания — и рассказать об этом так, чтобы все поверили. Это очень редкая способность, Лена. Помните, мы шутили, что все в вас особенное, даже болезнь? Так и есть, но пес бы с ней, с болезнью. Сколько же в вас редкого и бесценного, силы и красоты.
Помните, когда мы видались последний раз в больнице, вы все время говорили под конец — как жалко, что вы уходите. Теперь приходится мне это сказать. Как жалко, что вы уходите. Как больно и чудовищно несправедливо. Лена, Лена, Лена.

Помочь родителям Лены Макеенко: Владимир Константинович (4276 4411 7798 1250) и Алла Соломоновна (5336 6903 9092 4308)

«Ведомости» попросили подвести итоги последних 20 лет — как менялись отношения живущих в России людей и стоящего над ними государства. Получилось рассуждение о динамическом столкновении двух национальных идей — заказанной сверху и прорастающей снизу. Понимаю, что апелляция к «Брату» уже немножко штамп, но в разговоре о начале путинской эры без него не обойтись. Статья под пейволлом, но максимально щадящим — с телефона можно прочитать за 5 рублей https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2019/08/13/808649-20-let-putina

Вот у Сапрыкина хороший по-моему подход к будущему - разглядеть в окружающей среде то настоящее и дорогое, что уже есть и абстрагироваться от всего внешнего и пиаровского, что легко отбросить:
“Новая формулировка национальной идеи, которая в 90-е оказалась сконцентрирована в «Брате», сегодня разлита в популярных сериалах и шоу из ютьюба, в записях нового поколения хип-хоп артистов и работах уличных художников. Это локальный патриотизм – ощущение принадлежности не к державной абстракции, а к конкретному месту, к которому нужно относиться с заботой, уважением и вниманием. Это проявляется и в подъеме регионального краеведения, в переоценке местного исторического наследия – в котором, например, конструктивизм и индустриальная архитектура оказываются не менее важны, чем церкви и народные промыслы; в буме внутреннего туризма, в моде на фермерство и локальные продукты и т. д. Это эстетизация быта российской провинции, осознание ценности даже самых невзрачных ее проявлений – вроде панельных домов или спортивных костюмов как униформы городских окраин: посмотрите на клипы Хаски, работы художника Павла Отдельнова. Это новый пантеон культурных героев – не назначенных сверху, а выбранных стихийно, в котором Андрей Платонов, обэриуты, Егор Летов или Алексей Балабанов воспринимаются как нечто глубинно важное, объясняющее саму суть России. Это совершенно иное отношение к 1990-м – не как к «лихому» десятилетию и не как ко «времени свободы», но как к трагической и героической эпохе, откуда все мы родом (см. цикл фильмов о 1990-х Юрия Дудя) (из статьи для @Vedomosti)

На «Полке» новая статья! Поразившая страну в середине 1970-х повесть Валентина Распутина о затоплении деревни при строительстве ГЭС — и гибели традиционного уклада жизни. Откуда взялась история затопленной деревни, и почему для Распутина это особенно больная тема? Как «Матёра» связана с экологическим движением и как повесть повлияла на проект поворота северных рек? Как Распутину удалось опубликовать повесть в СССР — если по сути она направлена против развития советской промышленности? Обо всём этом — в статье Дениса Ларионова https://polka.academy/articles/625

Встречайте Rassvet Book Fair — новую независимую книжную ярмарку, а также фестиваль, который мы собрали вместе с премией «Просветитель».

Более 60 больших и маленьких издательств, специальная детская зона, редкие издания, блокбастеры и новинки книжного рынка, а также лекции, фудкорт с уличной едой, любовь и свобода.

Частью Rassvet Book Fair станет фестиваль коротких лекций «Есть ли жизнь на Марсе?»: Андрей Зорин, Михаил Гельфанд, Константин Сонин, Элла Панеях, Максим Кронгауз и другие звезды российской науки, литературы и журналистики ответят на самые главные вопросы об устройстве окружающего мира.

Умные выходные — 14 и 15 сентября. Встретимся на «Рассвете»: https://www.inliberty.ru/event/rassvet-book-fair/

В память о Лене Макеенко писатели читают её рецензии на свои книги. Ольга Брейнингер, Мария Галина, Шамиль Идиатуллин, Алексей Сальников — у меня, честно говоря, глаза на мокром месте. Спасибо @milchin за то, что это придумал

Философ Оксана Тимофеева об эпидемии депрессии:

«Сегодня все знают, что депрессия — тяжелая и опасная болезнь; даже начальник на работе должен это понимать; вы вправе потребовать больничный. Вместе
с медикализацией депрессии происходит ее коммерциализация, когда психотерапевт и препараты образуют композицию (или, как сейчас принято
говорить, ассамбляж), в которую встраивается душевная жизнь человека, осознающего себя как пациента — и вот мы уже выбираем себе идентичность из списка диагнозов: у меня такое-то расстройство с такой-то спецификой, психотерапевт Х, препарат Y. Клиническая картина мира состоит из треугольников: в одном углу терапевт, в другом препарат, а в третьем субъект как пациент. Больше в этом мире нет ничего — только симптомы и эффекты, ожидаемые и побочные.
И вроде бы все работает, но что-то тут не так.
Что не так, объяснял Марк Фишер в 2009-м году: препараты лечат следствия, но не причины. Мы знаем, что депрессия бывает вызвана низким уровнем серотонина, и корректируем его при помощи таблеток, но не хотим задумываться о том, почему у нас такой низкий уровень серотонина. Медикализация и коммерциализация душевных болезней представляют собой, по Фишеру, одновременно их деполитизацию. То, что мы считаем своим собственным несчастьем, является на деле общей бедой. Но это труднее всего признать, потому что в депрессии человек как бы заперт в своем «я». Как пишет Бьюн-Чул Хан, депрессия — это боль одиночества, невозможность быть с другим, любить, выйти за пределы своего нарциссического круга. Другое имя для нее — отчуждение. Оставьте меня в покое, мне не нужны ваши советы, мои страдания не сравнятся с вашими. Между тем, даже призывы не обесценивать наш депрессивный опыт
сформулированы на языке рынка: получается, что опыт имеет цену и подлежит обесцениванию, как и любой товар.
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960—1970-е антипсихиатрическим
тенденциям, мы оказались в ее распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, которую следовало бы продолжить. Раньше лечили принудительно, а теперь
мы сами послушно идем к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это
делаем? — Потому что надо с чем-то отождествить себя, но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьет? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я. Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; все интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — все это больше и важнее, чем я»

https://syg.ma/@oksana-timofieieva/diepriessiia-ili-mir-klinichieskikh-trieugholnikov

В новом Тарантино есть та же божественная лёгкость, что когда-то в «Pulp Fiction» — радостная вера, что можно всех спасти, и сделать бывшее небывшим, и дать каждому уехать на титрах в закат в своём собственном кино, если вовремя переключить канал. И еще это, конечно, мощнейшее утверждение жизни перед лицом утопии; принятие всех её неудач и нелепостей, средней руки фильмов, в которых приходится сниматься, и дурацкой рекламы по радио, которые всё же в сто раз лучше, чем попытка одним безумным прыжком перескочить в идеальный мир, больше похожий на бэд трип. Где-то на границе кадра, на разных его полюсах, мечутся творцы двух искусственных миров, расфуфыренный Полански и неряшливый Мэнсон, а между ними идёт обычная жизнь, которая тоже по сути иллюзия, луч проектора на экране — но именно эта её выдуманность, фантазийность, привязанность к мелким деталям времени побеждает окончательную правду и догму и в конечном счете, само время. И те, кто придет под девизом «давайте убьём всех плохих», сами от него и погибнут, а те, кто может быть даже не заслуживает света, всё же получат покой, и в финале наступит какой-то Новый год, вечеринка с подарками — под песню «Baby, baby, baby, you're out of time».

Вчера пришла новость о крушении вертолёта с двумя россиянами в Греции. Ночью выяснилось, что среди них был Михаил Абрамов, основатель Музея русской иконы

Это совершенно блестящий музей, который работает для всех бесплатно. И если вы в Москве или будете в ближайшее время, то обязательно туда сходите, потому что совершенно неясно, как музей будет функционировать без своего основателя. Может быть растащат коллекцию, может быть музей перейдёт в чьи-то ещё руки

В любом случае, его ждут серьёзные изменения, поэтому успейте в него, пока он ещё жив, как плод творчества Абрамова

Это очень большая потеря для нас всех

https://www.facebook.com/100007916041086/posts/2352887704985075?s=814583902&sfns=mo