В нашей рубрике «По следам фестивалей уикенда». Хочется поздравить устроителей праздника музыки и мяса Шашлык Live - судя по твитам руководительницы одного госканала, им удалось почти что побить абсолютный мировой рекорд посещаемости для музыкального фестиваля. Максимальная проходимость Glastonbury - 200.000 человек (за 3 дня), на Coachella приезжает 125.000 (за один уикенд), Шашлыку, согласно твитам, удалось собрать за один день 305.000 человек. Снимаем шляпу. Ещё как то держится Вудсток, куда приехало немногим больше, но там народ, как известно, валил без билетов, могли и ошибиться в подсчетах. Что до истории с одной табличкой на одном не чужом мне фестивале, то а) если вы хотите оставаться вне политики, друзья, можно же просто не ставить стенд Мемориала и б) если же вы принимаете относительно стенда Мемориала то решение, которое было принято (и попадаете под вполне предсказуемый град поношений), чертовски странно на следующий день ничего не сказать об этом в публичном поле. Всем, как говорится, любовь.

Новый выпуск нашего подкаста! Как работает с русской литературой документальный и постдраматический театр? Почему современному театру интересен не литературный текст, а литературный быт? Чем важен театру документальный текст, и как документом для театра становятся ландшафт, интонация и движение? Как театр программирует телесный опыт зрителя и ставит его перед моральным выбором?

Обсуждают режиссер и драматург Андрей Стадников, театральный критик Ольга Тараканова и редакторы «Полки» Варвара Бабицкая, Лев Оборин и Юрий Сапрыкин. Это третий подкаст из серии «Полка» в театре», созданной в партнерстве с театральным фестивалем «Толстой».

https://polka.academy/materials/624

Подкаст на других платформах:

Apple Music: http://bit.ly/polka-docuteatr
SoundCloud: https://soundcloud.com/polka-academy/ep-20
ВК: https://vk.com/podcast-159195530_456239036
CastBox: http://bit.ly/docuteatr
YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=FnIcMQUtKPA&t=34s
Яндекс.Музыка: https://music.yandex.ru/album/6341225/track/56200912

Хорошая песня в выдающемся исполнении, for no particular reason https://youtu.be/EfFPzrHni20

ВАЖНО https://versia.ru/v-moskovskom-zooparke-poyavilsya-redkij-xishhnik-binturong

Малоизвестная страница из жизни богини https://youtu.be/2uZYZ1xzZdc

Умерла Лена Макеенко. Царствие небесное.

Друзья, у нас горе. Умерла Лена Макеенко, наша Лена, наш прекрасный друг. Вместе с Леной мы начинали делать «Полку» — придумывать ее, когда было еще непонятно, как она будет выглядеть. Мы говорили о любимых книгах, спорили, веселились, подкалывали друг друга. И были счастливы, что Лена с нами, и были счастливы, когда читали её статьи, написанные для «Полки» и для других изданий: Лена успевала поразительно много, разбиралась во всём, и у многих русских писателей есть повод помнить о ней с благодарностью. Каждый день, пока Лена болела, нам её не хватало. Мы и теперь ещё не осознали, что её больше нет с нами совсем.

Последние два года Лена тяжело болела. Было видно, что ситуация становится всё хуже, но она не сдавалась до самого конца. Поражаешься той стойкости, даже насмешке, с которой она писала о своей болезни. Но мы знаем, что её очень поддерживала помощь друзей и читателей: когда понадобилось, откликнулись люди, знавшие Лену и лично, и только по текстам. Помогали собрать деньги на лечение, устраивали аукционы и литературные вечера в её поддержку. Спасибо вам большое.

Мы будем в ближайшие дни вспоминать Лену здесь, вспоминать её статьи. То, что мы можем сделать сейчас, — помочь её родителям. Им предстоят очень трудные дни. Если есть возможность, пришлите что-нибудь на карточку Лениного отца, Владимира Константиновича Макеенко (4276 4411 7798 1250) или мамы, Аллы Соломоновны Макеенко (5336 6903 9092 4308).

Лена, дорогая, плохо без тебя.

В декабре 2015 года Лена Макеенко приехала на ярмарку non fiction и назначила мне встречу в Музеоне: хочу, говорит, взять у вас интервью. Кажется, ничего из этой затеи не вышло: вместо этого я рассказал Лене про «Полку» (так вышло, что первой из всех), а спустя год первой позвал её на работу. Когда надо было окончательно переезжать, случилась заминка: Лена написала, что задержится, потом — что передумала и ничего не получится, потом все-таки решилась. Я не придал тогда этому значения.
Через некоторое время, когда позади уже были обследование в Израиле, тяжелейшая операция в 62 больнице и первые курсы химии, мы отправились на консультацию к хорошему московскому онкологу. Врач сказал, что есть три варианта: можно попробовать такое-то лечение, а можно такое, а можно не делать ничего. И на ленином месте он выбрал бы третий — потому что первые два скорее всего не помогут, и судя по всему, осталась всего пара месяцев. И Лена сказала тогда — вы знаете, вообще-то у меня уже был этот выбор, и была мысль просто уехать куда нибудь в Исландию, и прожить сколько получится. Но если я тогда этого не выбрала, то сейчас (когда уже трудно стало сидеть и передвигаться) не выберу тем более.
Это было полтора года назад.
У Лены была редчайшая форма рака, один случай на миллион. Обычно подобная опухоль лечится чуть ли не косметической операцией — у Лены она вела себя дико агрессивно, развивалась с чудовищной скоростью и не поддавалась ни на какие, действительно убийственные методы. Но самый редкий случай здесь — это не болезнь, а человек, на которого она напала. Лена сражалась за жизнь так бесстрашно и отчаянно, как только в книжках бывает. И этих полутора лет не было бы, если бы за Лену не боролись все вы. Сотни людей, которые звонили, волновались, перечисляли деньги, помогали с обустройством и лечением, стояли с баннером у входа в ЦДХ на закрытии последнего non fiction, мечтали и молились, чтобы все закончилось хорошо — даже если с Леной были вовсе не знакомы. А уж что сделали знакомые… Я не буду ставить тегов, но — Дина, Галя, Александра, Настя и еще раз Александра. Вы всё знаете. Спасибо вам.
Понятно, что в голове сейчас вертится кошмарный вопрос — получается, все было зря?
Ничего не зря. Вы подарили ей эти полтора года. Она почувствовала, как ее любят, и как она всем нужна. Повидалась с разными дорогими ей людьми. Провела много дней рядом с родителями. Прочитала разные хорошие книжки. Просто жила.
У Лены удивительный талант, который тоже встречается один раз на миллион, талант точности. Дать все понять про книгу одной необидной фразой или даже гримасой, написать все по делу и в меру, безошибочно найти в потоке «литпроцесса» то, что достойно внимания — и рассказать об этом так, чтобы все поверили. Это очень редкая способность, Лена. Помните, мы шутили, что все в вас особенное, даже болезнь? Так и есть, но пес бы с ней, с болезнью. Сколько же в вас редкого и бесценного, силы и красоты.
Помните, когда мы видались последний раз в больнице, вы все время говорили под конец — как жалко, что вы уходите. Теперь приходится мне это сказать. Как жалко, что вы уходите. Как больно и чудовищно несправедливо. Лена, Лена, Лена.

Помочь родителям Лены Макеенко: Владимир Константинович (4276 4411 7798 1250) и Алла Соломоновна (5336 6903 9092 4308)

«Ведомости» попросили подвести итоги последних 20 лет — как менялись отношения живущих в России людей и стоящего над ними государства. Получилось рассуждение о динамическом столкновении двух национальных идей — заказанной сверху и прорастающей снизу. Понимаю, что апелляция к «Брату» уже немножко штамп, но в разговоре о начале путинской эры без него не обойтись. Статья под пейволлом, но максимально щадящим — с телефона можно прочитать за 5 рублей https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2019/08/13/808649-20-let-putina

Вот у Сапрыкина хороший по-моему подход к будущему - разглядеть в окружающей среде то настоящее и дорогое, что уже есть и абстрагироваться от всего внешнего и пиаровского, что легко отбросить:
“Новая формулировка национальной идеи, которая в 90-е оказалась сконцентрирована в «Брате», сегодня разлита в популярных сериалах и шоу из ютьюба, в записях нового поколения хип-хоп артистов и работах уличных художников. Это локальный патриотизм – ощущение принадлежности не к державной абстракции, а к конкретному месту, к которому нужно относиться с заботой, уважением и вниманием. Это проявляется и в подъеме регионального краеведения, в переоценке местного исторического наследия – в котором, например, конструктивизм и индустриальная архитектура оказываются не менее важны, чем церкви и народные промыслы; в буме внутреннего туризма, в моде на фермерство и локальные продукты и т. д. Это эстетизация быта российской провинции, осознание ценности даже самых невзрачных ее проявлений – вроде панельных домов или спортивных костюмов как униформы городских окраин: посмотрите на клипы Хаски, работы художника Павла Отдельнова. Это новый пантеон культурных героев – не назначенных сверху, а выбранных стихийно, в котором Андрей Платонов, обэриуты, Егор Летов или Алексей Балабанов воспринимаются как нечто глубинно важное, объясняющее саму суть России. Это совершенно иное отношение к 1990-м – не как к «лихому» десятилетию и не как ко «времени свободы», но как к трагической и героической эпохе, откуда все мы родом (см. цикл фильмов о 1990-х Юрия Дудя) (из статьи для @Vedomosti)

На «Полке» новая статья! Поразившая страну в середине 1970-х повесть Валентина Распутина о затоплении деревни при строительстве ГЭС — и гибели традиционного уклада жизни. Откуда взялась история затопленной деревни, и почему для Распутина это особенно больная тема? Как «Матёра» связана с экологическим движением и как повесть повлияла на проект поворота северных рек? Как Распутину удалось опубликовать повесть в СССР — если по сути она направлена против развития советской промышленности? Обо всём этом — в статье Дениса Ларионова https://polka.academy/articles/625

Встречайте Rassvet Book Fair — новую независимую книжную ярмарку, а также фестиваль, который мы собрали вместе с премией «Просветитель».

Более 60 больших и маленьких издательств, специальная детская зона, редкие издания, блокбастеры и новинки книжного рынка, а также лекции, фудкорт с уличной едой, любовь и свобода.

Частью Rassvet Book Fair станет фестиваль коротких лекций «Есть ли жизнь на Марсе?»: Андрей Зорин, Михаил Гельфанд, Константин Сонин, Элла Панеях, Максим Кронгауз и другие звезды российской науки, литературы и журналистики ответят на самые главные вопросы об устройстве окружающего мира.

Умные выходные — 14 и 15 сентября. Встретимся на «Рассвете»: https://www.inliberty.ru/event/rassvet-book-fair/

В память о Лене Макеенко писатели читают её рецензии на свои книги. Ольга Брейнингер, Мария Галина, Шамиль Идиатуллин, Алексей Сальников — у меня, честно говоря, глаза на мокром месте. Спасибо @milchin за то, что это придумал

Философ Оксана Тимофеева об эпидемии депрессии:

«Сегодня все знают, что депрессия — тяжелая и опасная болезнь; даже начальник на работе должен это понимать; вы вправе потребовать больничный. Вместе
с медикализацией депрессии происходит ее коммерциализация, когда психотерапевт и препараты образуют композицию (или, как сейчас принято
говорить, ассамбляж), в которую встраивается душевная жизнь человека, осознающего себя как пациента — и вот мы уже выбираем себе идентичность из списка диагнозов: у меня такое-то расстройство с такой-то спецификой, психотерапевт Х, препарат Y. Клиническая картина мира состоит из треугольников: в одном углу терапевт, в другом препарат, а в третьем субъект как пациент. Больше в этом мире нет ничего — только симптомы и эффекты, ожидаемые и побочные.
И вроде бы все работает, но что-то тут не так.
Что не так, объяснял Марк Фишер в 2009-м году: препараты лечат следствия, но не причины. Мы знаем, что депрессия бывает вызвана низким уровнем серотонина, и корректируем его при помощи таблеток, но не хотим задумываться о том, почему у нас такой низкий уровень серотонина. Медикализация и коммерциализация душевных болезней представляют собой, по Фишеру, одновременно их деполитизацию. То, что мы считаем своим собственным несчастьем, является на деле общей бедой. Но это труднее всего признать, потому что в депрессии человек как бы заперт в своем «я». Как пишет Бьюн-Чул Хан, депрессия — это боль одиночества, невозможность быть с другим, любить, выйти за пределы своего нарциссического круга. Другое имя для нее — отчуждение. Оставьте меня в покое, мне не нужны ваши советы, мои страдания не сравнятся с вашими. Между тем, даже призывы не обесценивать наш депрессивный опыт
сформулированы на языке рынка: получается, что опыт имеет цену и подлежит обесцениванию, как и любой товар.
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960—1970-е антипсихиатрическим
тенденциям, мы оказались в ее распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, которую следовало бы продолжить. Раньше лечили принудительно, а теперь
мы сами послушно идем к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это
делаем? — Потому что надо с чем-то отождествить себя, но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьет? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я. Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; все интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — все это больше и важнее, чем я»

https://syg.ma/@oksana-timofieieva/diepriessiia-ili-mir-klinichieskikh-trieugholnikov