Бомбу в Сен-Дени успешно обезвредили, но поезда в Париж не будут ходить до завтра. «Это вам не такси», – сказал мне сотрудник Eurostar. Ну что же, раз Брюссель не отпускает, я решил не сопротивляться. В Париже остались важные встречи и театр, но Брюссель — все же прекрасный город, особенно в такую погоду. Сегодня прямо лето! Так вышло, что я второй раз за две недели здесь. И он с каждым разом нравится мне все больше и больше. Конечно, Париж я никогда не променяю. Но теперь в Брюссель точно буду ездить чаще.

Тут тебе и Тинтин, похожий то ли на Джеймса Дина, то ли на Макрона, из-за угла тебе подмигивает в обнимку с другом. В европейском квартале скрывается бар с романтичным названием James Joyce, а целое здание превратилось в огромный транспарант в поддержку Украины. Очень много классных и прогрессивных кафе, которым бы позавидовали самые завзятые тиктокеры. А рестораны с кухней для гурманов могут смело соревноваться с парижскими — они есть почти в каждом районе.

Мне больше всего понравился Le Variétés — новая брюссельская брассерия рядом с Place Flagey. Сморчки с кордон-блю дополняет элегантный интерьер здания, построенного в 30-х годах бельгийским архитектором Жозефом Дионгре в стиле ар-деко. Оно напоминает силуэт океанского лайнера. Там и правда было особенно, всем рекомендую!

А пишу я этот текст прямо сейчас в кафе Le Cirio рядом с Биржей, которая по глупости превратилась в музей пива (в угоду туристам). Это историческое кафе, открывшееся в 1886 году (!). Согласно одной из легенд, биржевые трейдеры, которым не хватало денег на шампанское после неудачного дня, заказывали более доступный вариант — смесь игристого и белого вина. Так появился напиток Half en Half. Этот брюссельский коктейль уже стал моим любимым. Его наливают до краев. Денег до сих пор не хватает даже без криптовалюты Трампа.

Обязательно загляните в новое отделение Café de la Presse у Центрального вокзала. Там можно выпить, пожалуй, самый вкусный кофе в прекрасном, минималистичном интерьере и всегда со свежим номером Le Monde.

Да, в Брюсселе не все идеально. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Путешествие пешком от вокзала Midi до центра города — это бег с препятствиями. Во многих смыслах, в которые не хочется углубляться. Сегодня только о хорошем. Хотя, говорят, в городе идет война наркогруппировок и периодически в метро находят людей с «Калашами». Но у меня красота в глазах — поэтому я всего этого не вижу.

Сам город, однако, меняется на глазах. Его готовят к 200-летию независимости Бельгии в 2030 году. Я хорошо помню про 1830 год, потому что писал диссертацию, в которой, в частности, разбирал вопрос валлонов и фламандцев, а также сложное устройство столичного региона — Брюсселя. Но главное, что хоть Брюссель и находится на территории Фландрии, он абсолютно франкофонный (с редкими отклонениями). Поэтому чувствуешь себя как дома.

Но познать город без главного брюссельского вестника — Аркадия — было бы невозможно. Без его энтузиазма я бы не увидел и половины. Аркадий проводит классные авторские экскурсии по Брюсселю: по кофейням, скрытым барам и лучшим (и неизвестным) местам города. Например, он показал мне секретный бар в модном магазине Encré с пошлыми, но крутыми принтами, а также магазин Margiela, который превратился в книжный. А еще прошлись по вечно ремонтирующимуся Дворцу Правосудия. Правосудия сейчас сильно не хватает. Но сегодня о хорошем.

Обращайтесь! Это теперь Ваш человек в Брюсселе.

Ну и, конечно, я не мог пропустить главный кинематографический адрес Брюсселя — «Набережная Коммерции, 23» (Quai du Commerce, 23). Это фильм Шанталь Акерман, а точнее, культовая картина «Жанна Дильман, набережная Коммерции 23, Брюссель 1080».

Кино про три дня из жизни женщины, которая ведет свою повседневную рутину — и доходит до разрыва аорты. Потрясающее кино о ритуалах, простых движениях и повторяющихся паттернах, которые неизбежно приводят к катастрофе. Хаос всегда где-то рядом, даже в самой выверенной реальности.

Этот фильм для меня — что-то вроде пособия, как не потерять рассудок. Нельзя так глубоко уходить в ритуалы. Жизнь у нас одна. Ее нельзя прожить по одному адресу, по одному шаблону, как бы привычно это ни было. Что-то обязательно взорвется.

Поэтому я начинаю новую главу — без ностальгии, без оглядки назад.

Посмотрите этот фильм. Важнейшая картина XX века. Настоящая библия бытия.

И да, я рад, что побывал там. На этой улице. У этого дома. В этом кино.

Это была сумасшедшая неделя, которая началась для меня с Риги. Там завершается фестиваль ArtDocFest. Главной премьерой для меня стал документальный фильм Веры Кричевской Connected / «Близкие». Это не байопик о бизнесмене и филантропе Дмитрии Зимине, а эмоциональный нарыв о русском пути, о мечте, которая так и не стала реальностью, о трансатлантической дружбе, сохранившейся навсегда. Фильм произвел на меня сильное впечатление, которое я пронес через всю эту неделю — от латвийского котика до селфи с лидером Европы. Потому что это кино о моем понимании мира, о том, что случилось с Россией и почему ее прекрасное будущее, как любовь, стороной прошло.

То, что Трамп совершил разворот над Атлантикой по вопросу Украины, придало этому фильму дополнительные смыслы. Вера снова удивительно точно попала в цайтгайст. В центре фильма — русский и американец. Это история их отношений вопреки политике и конъюнктуре. Рассказчиком и проводником в мир Дмитрия Зимина становится его близкий друг Оги Фабела, американский предприниматель с удивительной судьбой. Заработав деньги, он решил вложить их в Россию в 90-е, поверив в ее будущее вместе с инициативным радиотехником. А позже стал полицейским и помогал Украине восстанавливаться прямо во время войны.

На заре по-настоящему теплых российско-американских отношений после распада СССР они не собирались делать Россию великой — они хотели сделать ее умной и продвинутой. Им это удалось: их «Вымпелком» с «Билайном» стали символом надежды в стране, где пережидали трех человек у автомата. Я тоже когда-то интуитивно выбрал ту самую «пчелку», с которой прожил до отъезда. Это кино о времени, об интуиции — и это кино Веры. Зимин был фактически первым стартапером и промоутером той другой России, которая так и не состоялась. В 1996 году российский триколор гордо развевался над Нью-Йоркской фондовой биржей, а сегодня его позорно водружают над Мариуполем и другими оккупированными городами Украины. Могли бы Дим и Оги представить себе такое тогда?

Но Зимин быстро все понял. Он покинул компанию сразу после прихода к власти КГБшника — вести бизнес по правилам в России стало невозможно. Позже он принимает еще одно важное решение: добровольно уйти из жизни. Впервые в этом фильме открыто говорится о том, что он выбрал эвтаназию в Швейцарии, предупредив близких в последний момент. Он ушел за два месяца до начала большой войны, потому что знал: его сердце этого не выдержит.

Форма фильма — последнее летнее путешествие на яхте Зимина, его семьи и близкого друга. Вера фиксирует все, еще не зная, чем это закончится. Мы видим их разговоры, взгляды, молчание — моменты, которые чувствуешь всем телом. И в этот миг ты становишься одним из тех близких, разделяющим этот взгляд на мир.

Лично в меня попало его осознание российской предрешенности. Что главная геополитическая катастрофа — это не распад СССР, а его создание. Что гуманитарная катастрофа России — в том, что поколения здесь всегда находятся под репрессиями и преследованием, как это случилось с семьей Зимина с ее еврейскими и аристократическими корнями. Герои страны становятся «врагами народа» и сегодня. Государство остается неблагодарным к тем, кто страну двигает вперед. Чуть не плача, Зимин говорит как его фонд признали «иноагентом». А он только помогал ученым.

Зимин не хотел уезжать и мечтал снова пройти по арбатским переулкам, но понимал также, что это невозможно. Той Москвы больше нет — она осталась только внутри.

Но дружба осталась и после смерти. В том числе благодаря этому фильму. Либерал Дим связал свою жизнь с республиканцем Оги. Они были разными, но их связало желание прогресса, а значит и гуманизма. Оги и сегодня продолжает дело Зимина вместе с его сыном Борисом. Это же все-таки династия… А Вера успела запечатлеть уходящий характер. Мы видим слабого, едва способного поставить автограф человека, но при этом цельного и благородного. Той России, о которой он мечтал, не случилось. Полет был прерван, но дружба осталась главным смыслом жизни, это надо хранить. И это единственный положительный итог. Это прустовское понимание дружбы, которое я всецело разделяю.