Мы живые. 7 прилётов с утра. Сегодня будет день работы и забот, потому что много разрушений

И всем мы тоже желаем сегодня чистоты, дружеской поддержки и хороших инструментов в руки!

Про то, как мы пережили войну, напишу, наверное, чуть позже. Вкратце: тяжко.
А пока что — в продолжение поста про наших смертников.

Мухе стало плохо в конце мая. После нескольких дней явно ухудшающейся динамики, мы приняли решение завершить ее мучения, и 1 июня она заснула навсегда.

Машина встала посреди Бней Брака 20 июня и из-за войны простояла там почти неделю. Дальше она поедет в утиль.

Чуть дольше продержался боец Аркадий. Общаться в последние дни он почти не мог, все время спал. Его последние слово, обращенное к Ксюше: «Обидно!» Обидно было, что Ксюша приехала поболтать, а у него нет никаких сил. Его остроумный мозг хотел бы беседы, да тело уже отказало. Сегодня, 28 июня, он умер во сне.

О скорой смерти всех троих мы узнали в марте. Им давали до полугода. Всех не стало в июне.

Наш выезд из-за войны отложился. Мы должны были лететь завтра, а полетим послезавтра. По еврейской традиции Аркадия должны похоронить завтра. Мы успеем попрощаться.

А я до сих пор нутром не верю, что где-то существует мирная Финляндия, где нас ждут. Головой знаю, что она есть, а поверить не могу.

Завтра заканчивается мой курс в "Марабу", и я чуть позже напишу об этом прекрасном времени-месте, о превышающих все ожидания детях, о выдающихся людях, с которыми я провел эти почти две недели.
К сожалению, для меня этим летом "Марабу" закончится, а вот Ксюша вернется на третью смену, где будет работать уже не с подростками, а с детьми.
Уже второй год Ксюша будет рассказывать про правду и ложь, но я уверен, что новый курс будет совершенно иной, чем прошлогодний. Просто потому, что это живое обучение и оно всегда рождается между педагогом и детьми, а не насаживается сверху.
Ксюша – звезда лагеря, дети к ней тянутся, ее занятия всегда возбуждают море энергии, за ней бегают, выпрашивая дополнительные мастерклассы.
Если вы еще не решили, куда деть ребенка 10-14 лет, то третья смена "Марабу" в Финляндии – это опыт, который изменит их картину мира. И помимо Ксюши там будет еще много интересного.
Короче, завидую своей partner-in-crime страшно, но детям завидую еще больше. Получив такого учителя по этике в свое время, я мог бы избежать многих ошибок, за которые сегодня стыдно.
А я ухожу в отпуск до августа, чтобы надышаться свободным, свежим и мирным воздухом перед возвращением в непрекращающийся кошмар, в котором варится несчастное израильское общество.

PS При записи в лагерь попробуйте промокод LASTCALL — есть шанс на существенную скидку.

В России запретили мем "ненавижу цыган" как оскорбляющий эту этническую группу. При этом ни одного "цыгана", о которых этот мем, в России нет и никогда не было.

Речь идет не о цыганах-арийцах, которых в восточноевропейских странах как раз полно, а об особом субэтносе ирландцев – кочевых ирландцах, которые уже генетически отличаются от оседлых ирландцев, но никакого отношения к нашим смуглым выходцам из Индии не имеют.

Но никто из тех, кто использовал этот мем, и тех, кто запрещал его, конечно, не в курсе этого.

Не могу перестать думать о людях, которые потеряли все свое прошлое в пожаре «Чердака». Среди уехавших таких много, и не покидает мысль, что это намеренный акт, направленный против «предателей».

Россия сама жжет мосты. Еще живя в Москве, я понимал, что инстиут частной собственности в России это фикция. Даже если твое не отняли или не опечатали, как счета «экстремистов» и иноагентов, то оно все равно в один день превратится в дым.

Ужасно сочувствую всем, у кого пропали фотографии, памятные вещи, редкие и подписанные книги — короче, невосполнимые артефакты прошлого. Мы ничего не хранили на Чердаке, но мои друзья и знакомые хранили. Это был не просто склад, это был архив прошлых жизней, и тот, кто поджигал, наверняка это знал.

Поделитесь, если тоже потеряли что-то в этом пожаре.

Подпишусь под каждым словом Коли. Канал Тимура — глоток свежего воздуха в израильском инфополе. Мне было очень жаль его потерять (даже задружился с Тимуром на фейсбуке, но он туда не пишет). Как хорошо, что Тимур его восстанавливает по новому адресу.

Уникальный случай дружественного пиара на этом (временно уснувшем) канале, вообще моя "редакционная политика" таких вещей не предполагает. Но и ситуация уникальная. Одним из двух каналов о ситуации в Израиле, которые я читаю, был канал Wondering(Non)Jew - собственно, это был дневник жизни в Израиле. Автор (Тимур китаист-международник по образованию) начал его вести в 2018 году, пойдя в израильскую армию (очень интересны посты про восприятие армии тогда и спустя годы). Шли годы, менялся человек, менялась страна и со временем автор стал довольно критически писать о происходящем в стране. Среди последних постов были рассказы о поездках на Западный берег и участии в "защитном присутствии", защите палестинцев Западного берега от нападений израильских поселенцев.

Я знаком с Тимуром, по его совету в мае я съездил на экскурсию в Хеврон с BREAKING THE SILENCE, ветеранами ЦАХАЛа, выступающими против оккупации. Оказалось очень познавательно.

Мне не кажутся адекватными характеристики "правый" и "левый", они хороши в качестве ярлыков, а по-настоящему живые явления они плохо ухватывают, и Wondering(Non)Jew не был левым каналом, автор старался не срываться в эмоции и партийность. Такого в интернете в принципе немного, в израильском в сегодняшней ситуации особенно - и в этом для меня была особенная ценность канала.

Но почему в прошедшем времени? А потому что канала больше нет. По чьей-то жалобе он был заблокирован (он доступен автору, но не читателям) под предлогом нарушения авторских прав. Ни объяснений ни какой-бы то ни было обратной связи пока добиться не получается. И автор завел другой канал, реинкарнацию старого - предлагаю интересующимся на него подписаться - @wanderingtim

Прямо сейчас, в 17:00 Фёдор ведет открытый разговор о протестах в Израиле: от массовых акций до тихих форм протеста, от улицы до сети.
Уличная активность здесь постоянна, — но что она реально меняет? Речь пойдет о целях протестов, тактиках мобилизации, уязвимостях движений и о том, как привлекать разные сообщества (особенно мигрантов и новых репатриантов).

Говорить будут:
• Ли Хоффман Агив — практик, который знает, как координировать массовые акции и сохранять энергию движения.
• Вики Идзински — социолог, работающая с иммигрантскими сообществами и вопросами включения, Israel Shelanu.
• Андрей Семёнов — академический взгляд: сравнения с международными кейсами и уроки для Израиля. Университет Назарбаев.
А модерировать будет мой дорогой Фёдор Катасонов.

Что будет: три раунда выступлений, блицы (мини-опросы для спикеров и аудитории о протестах, формах протеста и целях), вопросы из зума и немного статистики в конце.
Регистрация по ссылке в первом комментарии — ссылку получат зарегистрированные участники. Приходите с вопросами, здесь говорят прямо.
Zoom, русский и частично английский. Ссылка здесь: https://lp.vp4.me/ws6c

Что значит постоянный протест?

Ну вот например, мы сегодня с дочерью ездили в центр Тель-Авива. Вышли из метро и идём себе вдоль трассы по шоссе Менахем Бегин, а под ногами — книга протеста Израиля.

Шоссе Бегина как раз ведёт к нашей протестной улице Каплан, о которой говорила сегодня Ли Хоффман на дискуссии с Фёдором

Я раньше шутила, что мои дети учатся тайно от государства. Не в смысле, что я их подпольно учу, а в смысле, что таких школ, в которых они учились, официально не существовало. Это были даже не школы, а, как прежде говорили, творческие объединения, которые найти при помощи яндекса или гугла было нельзя. Тем более нельзя было в них попасть с улицы.
Ведь это такое счастье, когда твоему ребенку школа нравится, когда там ему интересно, когда там его уважают, когда он туда тянется и бежит со всех ног. Бежит к людям, которых он любит и которые любят его. Мне вот лично никаких других даров, кроме этого, и не надо.

Я не знаю и не вспомню, кто мне дал телефон Анны Константиновны Поливановой. Но я хорошо помню эту нашу первую встречу — у нее дома. Огромная комната, в которой книг было столько, что они выпадали и тошнились наружу из всех мест.
Мы с маленькой Настей-Стасей, наверное, сильно робели и жались в угол: к тому моменту мы обошли школ восемь и каждый раз по очереди рыдали. Сначала она — и я утешала, выгуливая девчонку. А по вечерам рыдала я — от бессилия и злости.
А тут какая-то частная встреча на дому. И вышла к нам говорить такая тощая и такая усохшая женщина, что я вообще испугалась, что она очень старенькая. Потом она закурила, весело подмигивая, как будто бы отвечая на мои мысли, — очень выразительно держа папиросу. А потом улыбнулась — такими огромными и большими зубами, — и взяла Стасю за руку.
— Ну с вами мы потом побеседуем, — сказала она мне и тут же всем корпусом повернулась к девочке. — Учиться хочется?
— Да, — сказала Настя.
— Но что-то не получается? Давай руку, пойдём.
— Да, — посмелее ответила моя девчонка.
— Ну щас будем разбираться, что не получается, — пробормотала она и забрала мою девочку в эту гигантскую комнату. Забрала вот так запросто, навсегда. Всю ее забрала, со всеми мыслями, надеждами, страхами и неудачами. И у моей девочки появился Большой Друг.

Это уже потом она стала для нас АКП. И навсегда она АКП. Ее фразочки и слова вписаны в словарь нашей семьи. У меня эти три буквы «АКП» разлиты по семейным чатикам. Причем не в смысле «АКП пишет, АКП ругает» в годы учебы ребенка. А мемами и каждый год, каждый месяц: здесь видосик, здесь фотка, тут какая-то картинка и везде подпись: «АКП про такое говорила…»

В годы учебы АКП не писала, она только звонила. Причем как звонила: сначала она долго и много рассказывала мне, какая у меня чудесная дочь. Запрещала перебивать, просила всё это слушать внимательно. И только потом переходила к проблеме, и тоже в своей манере: сразу выдавала решение. «И вот что мы с вами будем делать».
Не я буду делать, не Настя, не какие-то мифические люди, а мы вместе с АКП. Даже если речь шла о банальном пробуждении по утрам вовремя.
— Ну Анна Константиновна, как вы нам здесь поможете? Это мое дело исключительно, — прыталась я урезонить.
— Это наше дело, — говорила АКП. — Потому что теперь вы будете просыпаться с моими указаниями.

Я ужасно благодарна Арзамасу за видео и большое интервью АКП. Но я клянусь, оно и тысячной доли не передает, какое благословение — ее дар учителя. Для выкинутого ребенка из системы общего образования, который ну никак не мог вписаться ни в какой коллектив, зато хорошо вписывался в библиотеки. И АКП умела открывать для таких детей мир! Огромный, добрый, веселый, ироничный. В нем много любви, много познания, много классных знакомств, много шуток и там много хороших людей.

Это такой принцип у АКП — не надо искать лучшие миры, надо их создавать для себя, под себя и наполнять своими людьми. Я уж и не упомню, как это точно в ее исполнении звучало, но я помню, что из той беседы ушла с новым девизом жизни «Хорошо там, где я есть». А пришла я, на минуточку, поговорить о выпускных экзаменах ребенка, потому что Стася затеяла сдать ОГЭ и ЕГЭ подряд (в общей сложности за 13 месяцев, простите за старорежимное упоминание 9 и 11 класса прежде).

И Настюша сдала. Спокойно, уверенно, аккуратно. Та самая девочка, которую пинали в обычных школах за то, что медленная, на вопросы учителей не отвечает, а книжки под партой читает про драконов. А в Малой школе, оказалось, что с учителями можно обо всем поговорить, и есть мильярд варьянтов, что прочитать «сверх того».

Уникальность АКП не в том, как она хороша с детьми. Ее уникальность в том, как она хороша с людьми и с самой собой. Как она вдохновляла, как принимала взросление, как много в ней было мудрости и душевной чуткости. Это человек необыкновенного чудесного мышления, когда сочетаются огромная эрудиция и такое же огромное сочувствие к живому. Это большая потеря. Я соболезную семье и всем ее близким, коллегам, друзьям. Светлая память!

Я — не фанат академической музыки…

Эту фразу в разных версиях я услышал вчера несколько раз. И хотя я сам ее не произносил, но в последний раз был на концерте академической музыки лет пять назад — еще в позапрошлой жизни. Если не считать оперы «Мадам Баттерфляй» в парке Яркон, которая всегда чуть больше пикник, чем поход в театр, и чуть больше про семейное мероприятие, чем про музыку.

А пять лет назад это была самая что ни на есть филармония. Тогда Курентзис дирижировал Бетховена и это было довольно мило, но даже ярый Теодор не смог удержать меня от позевывания в отдельные моменты. (В детстве таких моментов было большинство, потому я и не фанат академической музыки.)

…но!

Это слово шло каждый раз после дебютной фразы. Потому что то, что мы вчера услышали, очевидно, очень понравилось даже тем, кто не фанат академической музыки. Вчера Алексей Гориболь, Полина Осетинская и потрясающий и неизвестный мне раньше скрипач Владислав Песин играли избранное из Леонида Десятникова по случаю его 70-летия. А тенор Сергей Годин спел для нас песни на стихи Хармса и Олейникова.

Я, в отличие от сидевшего рядом Льва Ганкина, не обладаю достаточным понятийным обозом, чтобы описывать музыку, тем более академическую. Я могу только поделиться ощущением — скучно не было ни в один момент. Было красиво, страстно, нежно и удивительно. Музыка Десятникова включает в себя сотни тем, ритмов и аккордов, которые моментально окунают тебя в знакомое звуковое поле, чтобы сразу же из него выдернуть. Иногда знакомые тропы идут параллельно, смело переплетаясь, иногда чередуются. Вот японская гармония в духе Хисаиси, а вот кусок советской песни, вот почти акустическое техно, вот внезапное танго, а тут вдруг финальные звуки заставки из «Спокойной ночи малыши». Как можно такое написать, записать и сыграть — мне совершенно неведомо, потому называю это встречей с гением. Причем гений был коллективный, не только Десятникова, но и исполнителей.

Эта музыка настолько инклюзивна, что даже громкий голос из телефона: «Население России делится на…» посреди одной из пьес выглядел продолжением перформанса. (Для Израиля это вообще характерно — услышать что-то вроде «Маршрут построен» в конце спектакля или разговор в голос прямо в середине действия.)

Ну а когда в конце Гориболь объявил пьесу из «Альбома для Айлики», которую они с Осетинской артистично разыграли в четыре руки на одном рояле, я совсем замечтался. Приедет Айлика (я ведь сразу, не без удивления, понял, что это за Айлика) в Израиль в свой первый раз, посадим ее в машину — да и повезем в Хайфу к прекрасному Десятникову в гости. Попьем чаю, полюбуемся на вид, поделимся болями, послушаем историй.

И спрошу я его то, что вчера было неловко спрашивать. Композитор сидел в первом ряду, а я иногда бросал на него взгляд и думал: возникает ли у него в голове — спустя столько лет исполнения его музыки — мысль: «Ай да Лёня, ай да сукин сын!»?

Ведь это же просто невозможно, как круто.

Нет, я, конечно, нашел какое-то удовольствие в "Лимонове", "Лете" и даже "Жене Чайковского". Но передайте КС, что за вчерашний вечер, потраченный на просмотр "Исчезновения Йозефа Менгеле", он мне должен (хотя бы 80 евро за билеты 🙂 ).
Если бы не уморительная израильская публика вокруг, слушать брюзжание которой было куда интереснее, чем смотреть эту бессмысленную нудятину, вечер был бы потерян.
Очень жалко превосходного актера Диля, чья работа только подчеркивает никчемность всего остального. Лучше пересмотреть три раза "Мастера и Маргариту", где его роль беднее, но все остальное на порядок-два-три лучше, чем в "Менгеле".
Отныне зарекаюсь ходить на КС в кино. Только дома, причем имея альтернативный фильм в запасе.

Так получилось, что некоторые жанры, попадая на русскую почву начинают расцветать и интересно мутировать, становясь мощнее своих источников.

Например, русский даб. На мой взгляд, россияне поняли даб, как мало кто в мире. Русский даб лиричный и атмосферный, без всякой травы погружающий в ностальгические образы, навеянные то «Союзмультфильмом», то беспощадным советским искусством, где не было кодекса Хейза, а потому хэппи-энды были не в чести. Second Hand Band, Netslov, Dubchairman и прочие герои рубежа тысячелетий добавили русской тоски в ямайские доморощенные музыкальные эксперименты (Горохов писал, что даб родился из склеенных вручную петель магнитной пленки) и получилась музыка, с которой можно уходить жить в сибирские леса. Для нее не нужно ничего, кроме костра и луны над головой. И колонки, конечно.

Или вот русская опера — на мой взгляд, куда интереснее и красивее итальянской. Глинка, Чайковский, Бородин и Десятников ничуть не хуже (а по мне — лучше), чем Пуччини, Россини, Перголези и даже Верди. Во многом это вопрос вкуса, но то, что русская опера выросла в отдельное явление со своими шедеврами, а не просто эпигон итальянской, кажется, искусствоведческий факт.

А еще доносы — точно не русское изобретение. Первые доносы в истории были написаны клинышками на глиняных и восковых табличках (некоторые авторы считают, что таковых больше 90% среди древних текстов, хотя я в этом сильно сомневаюсь). Но в русской среде этот жанр разросся как на дрожжах и приобрел новые смыслы. С помощью доносов у нас можно было не только восстановить справедливость, но и отжать квартиру, дачу или жену у несимпатичного лично доносчику человека. И это еще не все: русский донос позволяет выполнять более мелкие задачи, например, держать домовой чат в узде.

Возможно, доносы — это самый массовый жанр, но все же большая часть из них к искусству не относится.

Самый успешный интродуцированный литературный жанр — это, наверное, русское фэнтези. Фэнтези — жанр по определению эскапистский, а где еще так важен эскапизм, как не в тоталитарной стране?

Вообще, истоки у него не только в Дансейни, Толкине и Льюисе, как у современного западного жанра. Началось все с мрачных русских эпических сказок и былин (включая жития святых), с Пушкина и Гоголя, потом были А-Толстой, Булгаков и пр. (Понятно, что в западном фэнтези тоже есть аналоги этих истоков, типа скандинавских мифов или Мэри Шелли.) Но у нас жанр расцвел, развился и сильно разветвился.

«Трудно быть богом» и «Суер-Выер», «Мифогенная любовь каст» и «Сердце Пармы» — все максимально непохожие друг на друга шедевры русского фэнтези.

Приключения Жихаря из «Время Оно» когда-то смешили в голос, с чем не справился Пратчетт. У Макса Фрая выходили очень милые книжки, похожие на плед у камина с приаттаченным котиком и порталом в любопытную и смешную мультивселенную. Даже первые два «Дозора» одного фашиствующего недопсихиатра были вполне достойным образцом городского фэнтези.

Были, конечно, еще и «Волкодав», и Ник Перумов, всегда же есть какой-то фон. Откуда мы будем знать, насколько хорошее хорошо, если не видим, что плохо?

Этим летом в отпуске я впервые за два года вернулся к худлиту. Нонфикшн, новости и профессиональная литература не оставляли времени и ресурса для художки.
Я прочитал подряд четыре книжки, совершенно случайно выбранных, полученных из разных источников. Все они оказались представителями русского фэнтези — и все очень хорошие. Все, кроме одной (2024) выпущены в 2025 году. Из четырех авторов двое живут в России, а двое — вне.

Не знаю, почему так вышло, что все подряд оказались фэнтези. Случайно — или повышение потребности в эскапизме вызвало какой-то подъем жанра. Будет ли новый бум научной фантастики?

Первая книжка — «Остров Лемпо» — практически детская, в чрезвычайно востребованном мной жанре дачного фэнтези, тем более, что это дача в моих любимых местах. Написал ее некто Валлу Кананен, а прекрасно иллюстрировала его дочь Лийса. Семья приезжает на дачу, где детей похищает леший. Дальше одна линия уходит в мифы и легенды древней Карелии, а по другой вызывают Лизу Алерт. Все это мило, забавно, живо и максимально далеко от суровой реальности. Реальность просвечивает, но если сравнивать с другими историями о пропаже детей, то это скорее реальность Карлсона, чем звягинцевской «Нелюбви».

Вторая книжка — «Когната» Сальникова (кстати, его «Оккульттрегер» тоже был городским фэнтези) — сюжетно вполне для подростков, хотя множественные прибаутки и отсылки зумерам будут вряд ли понятны. По жанру я бы назвал его военным фэнтези, хотя формально оно поствоенное, но двигатель действия все же война и наличие двух ярко выраженных противников. Сотрудник спецслужб (буквально — МГБ, антураж — 1950-е) и бывалый вояка ведут принцессу вражеской расы к ее родне, и по ходу их приключений разворачивается история мира, в котором расы людей-коммунистов и драконов-феодалов отвоевали и достигли непрочного мира. В эту книжку реальность впивается с помощью узнаваемого советского антуража и эзоповых размышлений, но они еще не так крамольны, как в следующей.

Третья книжка — «Вегетация» Иванова — уже совсем не для детей, несмотря на то, что она инкрустирована боями техники, по мощи не уступающими «Трансформерам» Майкла Бэя. Это такое техно-постапокалиптическое фэнтези. Мат, сексуализированное насилие, много социальной философии — все это не про нежную душу. Действие в книжке построено как по лекалам: набор персонажей-функций, разветвление линий, сюжетные ходы — все как-будто рассчитано и взвешено на весах, и поначалу это раздражает. Но ивановский язык, характерная речь персонажей, размышления об устройстве общества (понятно, какого) и, конечно, антураж (а у Иванова он всегда один и тот же — Пермь) — захватывают с макушкой, и вот уже раз — и книжке конец.

Четвертая книжка — «ПГТ Диксон. Трилогия» моего многогранного друга Виктора Меламеда — не просто для взрослых, а для взрослых прокачанных. Это сюрреалистическое фэнтези, в котором самыми узнаваемыми чертами реальности предстают насилие и иерархичность. Все остальное — одно большое ни на что не похожее видение. Возможно, это больше поэма, чем роман. Витя разбивает смыслы, но никогда — до конца, только до тех пор, пока они не подойдут к краю неузнаваемости. Из этих осколков — смыслов, слов, сюжета — собирается вполне цельная картина, где ничто не выглядит лишним. Ну, то есть правила этого мира становятся понятны (интуитивно, не умом), и вместе с этим становится ясным, что они нигде не нарушаются. Даже если в этом фэнтези есть эзопов язык, он зарыт глубже, чем слова, а если есть эскапизм — то только от логики реальности, но не от ее ужасов.

Вот такой интересный набор получился. Все разное, но у меня выстроилось в цельный ряд, идущий от детства к зрелости, от знакомого к незнакомому, от уютного к жуткому, от словесно-простого к словесно-вычурному. И все же все эти книги объединяет одна странная вещь: все они очевидно написаны людьми, родившимися в Советском Союзе (двое — в конце 60-х, двое — в конце 70-х), и этот советский бэкграунд невозможно экстрагировать из их книжек. Я не имею в виду, что он плохой или хороший, травмирующий или ностальгический, портящий или улучшающий. Он просто есть, и я, тоже родившийся в СССР всего немного позже, его вижу, чувствую, распознаю, и в каком-то смысле рад тому, что могу это делать. Потому что это добавляет глубины всем этим книгам в моих глазах.

Я не знаю, что напишет первое поколение авторов, родившихся в 90-е (может, уже что-то дельное написало — подскажите?), и мне ужасно любопытно, возможно ли вообще избавиться от советского культурного наследия так быстро, но его инерция до сих пор достаточно явственна. И пока самым распространенным жанром остается донос, возможно, эта инерция продлится еще долго.