А это второй список из того самого списка:

10 книг, которым мы искренне удивились

Не вижу смысла что-то говорить про каждую книгу, их и так все знают. Просто давайте удивляться вместе.

1. «Возвращение в Брайдсхед», Ивлин Во
2. «Оно», Стивен Кинг
3. «Доктор Сон», Стивен Кинг
4. «Орландо», Вирджиния Вульф
5. «Рыбья кровь», Франсуаза Саган
6. «Пир», Платон
7. «Фальшивомонетчики», Андре Жид
8. «Наследие», Владимир Сорокин
9. «Неточка Незванова», Ф.М. Достоевский
10. «Победитель остается один», Пауло Коэльо

Тем временем природа за окном намекает, что любовь (и хорошую литературу) нельзя запретить.

А к чему приводят запреты книг, я писала вот здесь.

Вчера был день рождения Людмилы Евгеньевны Улицкой. Ей исполнился 81 год.

Лично для меня это главный русский писатель современности. 20 лет назад я по чьей-то (бог уже знает чьей) рекомендации прочитала «Казус Кукоцкого» и поняла, что останусь с этим автором навсегда. Потом была «Медея и ее дети», «Зеленый шатер» и «Лестница Якова».

Но главный роман Улицкой для меня по-прежнему «Даниэль Штайн, переводчик». (Я писала про него в прошлом году.) Возможно, потому, что в анамнезе я, как Даниэль Штайн, — переводчик с польского языка 🙂 И по-прежнему считаю, что Краков — лучший город земли.

Дорогая Людмила Евгеньевна! Будьте здоровы и живите долго. Вы нам очень нужны.

Чжан Юэжань
«Кокон»

Книга, которую я три года продержала на полке, чтобы потом прочитать за три дня.

Не помню уже, какие у меня были ожидания от этого романа, но ни одно из них не оправдалось. Судя по названию и обложке, можно было предположить, что внутри — «этническая» проза с богатым восточным колоритом. И я этого, честно говоря, побаивалась (потому что условный «Шантарам» определенно не мой тип fiction).

На деле «Кокон» — история, во-первых, совершенно универсальная, во-вторых, удивительно узнаваемая. Если бы не китайские имена и топонимы, было бы нелегко догадаться, что «Кокон» — переводная проза. Это история, которую могла бы написать Улицкая, или Шишкин, или Быков. А еще вернее — Юрий Буйда, если бы только всмотрелся в своих героев глубже и показал их тоньше.

Пересечения «Кокона» с «Даром речи», вообще, поразительные. Чжан пишет про ту же эпоху (с первой половины ХХ века до первых лет 2000-х), про те же три «потерянные» поколения, которые эта эпоха вместила (от дедов до внуков), и портретное сходство судеб, лиц, голосов и травм не перестает удивлять. (Вплоть до того, что в обоих романах по сюжету исчезает тело, а одну из героинь зовут Шаша!) Тот случай, когда книги неожиданно рифмуются друг с другом — без намерений и без усилий.

Впрочем, в отличие от «Дара речи» Буйды роман Чжан мне безусловно понравился. Это книга, в которой честность не препятствует бережности.

При всей, мягком скажем, неоднозначности героев и их поступков никто из персонажей «Кокона» не вызывает недоумения или брезгливости. К каждому автор относится если не с пониманием, то с безграничным терпением. И эта позиция (для меня лично) оказалась очень комфортной. Есть ощущение, что она позволяет сохранять достоверность — не только историческую, но и психологическую, что сегодня само по себе редкость.

Для читателя, заставшего и хорошо помнящего 1990-е, «Кокон» — это еще и удивительная возможность дособрать пазл. Роман как будто дает нам те части картинки, которых до этого не хватало: мы помним рынки и полосатые сумки, китайские пуховики и «кожаные» куртки, а Чжан Юэжань показывает людей, которые их привозили. И эти люди, разделившие с нами время и во многом судьбу, наконец, обретают имена, характеры, лица — такие непохожие и такие неотличимые от наших.

Читать? Однозначно.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (китайский): не проверяла.

Последние годы жизнь ко мне щедра на хорошие книги от женщин и про женщин. Я их не ищу и не могу сказать, что сознательно выбираю (хотя грешна: всегда внимательно изучаю полку с номинантами Women’s Prize for Fiction), просто, кажется, мировая литература, наконец, заговорила женскими голосами.

Я еще раз прислушалась к этим голосам и на 8 марта выбрала 8 книг, которые, на мой взгляд, звучат ярче всего. Порадуйте себя, подруг и дочерей, если что-то из этого списка пропустили*.

*Про все книги из подборки есть отдельные подробные заметки в канале.

1. Мадлен Миллер, «Цирцея»
Безупречно рассказанная история про архетипический женский путь. Как говорится, must read для всех девочек, женщин, дочерей и матерей.

2. Кейт Рассел, «Моя темная Ванесса»
Очень сложная книга, которая читается очень легко. Литературный перевертыш «Лолиты», полностью лишенный этического пафоса и полный болезненно достоверных деталей.

3. Пип Уильямс, «Потерянные слова»
Очень нежная история про поиск «женского» языка и обретение героиней права голоса на фоне суфражистского движения в Великобритании и создания первого толкового словаря английского языка.

4. Делия Оуэн, «Там, где раки поют»
Светлая история о темном прошлом. Редкая книга о неожесточении сердца и неонемении чувств, пропитанная свободой южной природы и витальностью главной героини.

5. Элиф Шафак, «Стамбульский бастард»
Густо замешанная история про судьбы женщин, про травмы женщин, про тайны женщин и про тайную силу женщин, которые, как кариатиды, веками несут на своих плечах боль и память — семьи, страны, земли.

6. Мегги О’Фаррел, «Портрет Лукреции»
Познавательный (и поучительный) исторический фикшен про Лукрецию Медичи, которая в 15 лет стала женой герцога Феррары, а через год заподозрила, что тот хочет ее убить.

7. Энн Пэтчетт, «Голландский дом»
История про то, как люди неспособные любить, воспитывают людей, не знающих любви. Грустный, местами горький и одновременно полный надежды текст, в котором очень много прощения.

8. Марина Степнова, «Женщины Лазаря»
Эпический во всех смыслах роман, но при этом очень личный, если не сказать интимный. История про судьбы трех женщин, один дом и про то, какие (неожиданно уродливые) формы способна принимать любовь.

Говорят, это стрит-арт в Иркутске. Автор — Екатерина Лазарева.

John Boyne
The Absolutist

Книга, про которую трудно рассказывать без обидных спойлеров. Поэтому пусть будет так: одна мировая война, одна страшная тайна, двое юных солдат и две дилеммы размером в человеческий рост (а вернее — в человеческую жизнь):

• можно ли не убивать — вопреки приказу?
• можно ли любить — вопреки запретам?

Джон Бойн (тот самый, кто написал «Мальчика в полосатой пижаме») в «Абсолютисте» пишет про первую мировую войну, которую в англоязычной традиции по-прежнему называют не первой и не мировой, а великой (Great War). Развенчание этого «величия» — одна из главных идей романа (а «Абсолютист в моем понимании, безусловно, «роман идей»).

В этом смысле книгу Бойна трудно читать без мысли о Ремарке (писать про первую мировую без мысли о Ремарке, вероятно, еще труднее).

Антивоенный пафос «Абсолютиста» — совершенно ремарковский, но в художественном смысле ирландец Бойн — достойный продолжатель в первую очередь британской литературной традиции и, если обнаруживает параллели, то скорее с Иеном Макьюэном и его «Искуплением».

Строго говоря, «Абсолютист» и есть история искупления — длиною в жизнь (и, как по мне, Бойн со своим героем Тристаном обходится жестче, чем Макьюен с Брайони).

В остальном «Абсолютист» шокирующе современный роман, который с тревожной наглядностью показывает, как мало мы изменились за прошедшие 100 лет:

… Вы можете выдохнуть, война закончилась. — Какая разница — начнется следующая…

Читать? Однозначно и, по возможности, быстро — есть слишком много причин, чтобы на русском языке эту книгу не издавать и не продавать.
Язык оригинала (английский): прекрасный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть: Джон Бойн, «Абсолютист» (2013).

Дорогие все,
по итогам сегодняшней встречи нашего спонтанного книжного клуба «Давай читать» было принято решение организовать для клуба отдельную группу.

Обсуждения, обновления, анонсы и голосования за следующую книгу и дату теперь будут тут:
🔗 https://news.1rj.ru/str/+5fGJcu3VRPdjOTBk

Присоединяйтесь, если вам интересно. В канале эта информация дублироваться не будет (либо будет только самая главная).

Спасибо всем, кто сегодня хотел и смог. Нам было интересно, тепло и весело.

Оказывается, самый популярный раздел домашней библиотеки у самых разных знакомых мне людей «Читал, но ничего не помню». А я-то думала «Жду, когда появится время».

Расскажите, как у вас 📚

Для чтения и обсуждения в книжном клубе мы сегодня выбрали «Рассечение Стоуна» Абрахама Варгезе.

Это первая книга, про которую я здесь написала. Можно считать, что с заметки о романе Варгезе начался этот канал.

Так что для меня лично это знаковая книга, и я очень жду возможности ее обсудить.

Встречу планируем провести в мае. Жизнь клуба, напомню, переместилась в группу:
🔗 https://news.1rj.ru/str/+5fGJcu3VRPdjOTBk.
Фотография оттуда, спасибо за нее @TatiKondr.

Очень надеялась, что эту рецензию напишет кто-нибудь из участников книжного клуба, аж два раза спросила, но все, видимо, застеснялись. Поэтому опять сама-сама 🙂

Элиф Шафак
«Сорок правил любви»

Это третья книжка Шафак, которую я прочитала, (до этого были «Стамбульский бастард» и «Остров пропавших деревьев»), и нужно сразу сказать, что первые две мне понравились намного больше.

«Сорок правил любви» — хорошо сделанная книга, но главное слово тут — «сделанная». Нам предлагают «роман в романе»: по сюжету главная героиня, американка Элла, работает «бета-ридером» в издательстве и читает один из присланных ей на рецензию текстов — рукопись романа о средневековом персидском поэте Руми и его соратнике и наставнике Шамсе Тебризи. А мы читаем этот текст вместе с ней — главу за главой.

История Эллы предсказуемо рифмуется с историей Руми и Шамса, обнаруживая то тут, то там параллели разной степени тонкости, и, конечно, глубоко влияет на ее личность и ее жизнь. Еще больше на жизнь Эллы влияет знакомство с автором рукописи Азизом.

В сумме все это могло бы образовать многослойный и метафоричный текст (мы, обсуждая, вспомнили, например, «Мастера и Маргариту»), но что-то пошло не (совсем) так.

Два сюжета в книге, несмотря на усилия автора их запараллелить, живут своей жизнью и не образуют синергетического эффекта. Одна из участниц на встрече клуба призналась, что прочитала их по отдельности — сначала «рамку» про Эллу, потом вставные главы про Руми — и книга ничего от этого не потеряла (но и не приобрела).

Образ Эллы, по меткому замечанию другой участницы, получился «карикатурный». Я бы сказала мягче — картонный, особенно по сравнению с женскими персонажами из других книг Шафак. Даже страсть к готовке и красивой подаче еды, объединяющая, кажется, все женские характеры у Шафак, применительно к Элле выглядит искусственной на грани надуманности.

Автор как будто не определилась, что пишет — психологическую прозу про кризис середины жизни или философскую притчу о поиске смысла жизни. Для психологической прозы роману не достает достоверности, для притчи — образности, и в обоих случаях — глубины. Познавательно, поэтично, умно, но…, пусть будет, картонно.

Лучшее, что есть в книге, (и что делает ее достойной чтения, невзирая на все вышесказанное) — воспевание любви как потребности в близости, не побоюсь этого слова, духовной.

Шафак подмечает и артикулирует то, про что сегодня не очень модно писать и говорить: зияющую дыру на месте потребности человека в другом человеке. Невосполнимый дефицит совместности. Потребность во взаимности — не только в чувствах, но и в мыслях, исканиях, убеждениях.

Шафак воспевает любовь как готовность быть деятельным свидетелем чужой жизни и великодушным зеркалом друг друга. И это то, что лично во мне отзывается до мурашек, независимо от материала, на котором подано.

Если бы нужно было составить свои «сорок правил любви», мой список, вероятно, начинался бы так:

Любить не значит дарить тебе себя. Любить значит дарить тебе — тебя.

А ваш?

Читать? Почему бы и нет.
Язык оригинала (английский): приятный и несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть: Элиф Шафак, «Сорок правил любви» (2013).

Евгений Водолазкин
«Авиатор»

Семь с лишним лет, сама не знаю почему, продержала эту книгу на полке. Вчера вечером дочитала и (неожиданно для себя) поняла, что не хочу про нее писать. Вернее так: не хочу про нее писать по существу.

Во-первых, потому что про этот роман почти невозможно ничего написать без разрушительных спойлеров.

Во-вторых и в-главных, потому что верю герою романа: есть вещи, о которых нельзя рассказывать, они за пределами человеческого опыта. «Для того, чтобы словам вернулась сила, нужно описать неописуемое».

«Авиатор» и есть попытка «описать неописуемое». Попытка смелая и со всех точек зрения мастерская.

Кто-то скажет, что это страшная книга. Я бы сказала — горькая. По-настоящему страшно, впрочем, то, что за семь лет стояния на полке она стала только современнее.

Читать? Однозначно.
Язык оригинала (русский): завораживающий.