“Интеграл”, ‘66 год, где-то далеко от Москвы.

Уматный, как говорит молодежь, инструментальный рок-н-ролл и психоделика. Считай, наши Johnny & The Hurricanes. Сходил бы на такой концерт и сегодня.

Это, конечно, шарлатанство – на видос “Интеграла” наложен чужой трек (не догадаетесь, чей), но не суть; играют-то, судя по всему, ту же самую песню, так что попытка засчитана. Казахстанское вторжение как оно есть.

Больше всего радует 19-летний барабанщик, очень кайфовый. Чем не Игги Поп времен The Iguanas, где он отвечал за ударные. Поклонники Гурьянова из “Кино”, присмотритесь, кажется, всеми любимый модник был не первым барабанщиком в Союзе, который играл стоя и танцевал. А какая рубашка!

Кайфового парня на стиле звали Бари Алибасов.

Написал Понд. Она перезвонила.

Полгода назад собрал дайджест лучшего на канале, самое время устроить очередную ревизию. На выходные тут точно хватит, ловите.

Гребенщиков получает письмо от Боуи и ждет интервью с Диланом, накидывает американскому шоубизу за скуку и попадает на премьеру “Последнего искушения Христа” с афтепати-трипом до рассвета.

Курехин играет пост-панк в Стокгольме, залетает в культовый журнал The Wire, показывает MTV, как “генерал пиздится с гопниками”, и пишет саундтрек для немецкого кино, чем невольно запускает карьеру дуэта “Чай вдвоем”.

Шумов, осев под Калифорнией, читает лекцию о темной стороне перестройки, делает танцевальные ремиксы на шлягеры русского рока и принимает комплименты от Игги Попа.

Кинчев носит мерч французских анархо-панков, дает кумачовый индастриал и вставляет в клип для “Взгляда” суперсложную пасхалку.

А также: “Авиа” предвосхищают Blue Man Group, “Кино” снимают на даче с шашлыками клип The Smiths, “Пикник” играют на фестивале восточных единоборств, “Ария” оставляют позади Америку, “Секрет” флексят в Германии, “Агата Кристи” представляют родину в Шотландии, “Мономах” молятся Сталину, “Круиз” берутся за вселенский хит, “Диалог” топят за вздыбленный “красный рок” перед иностранцами.

Кто еще? “Митьки” едут на разукрашенном автобусе покорять Европу, “Джунгли” зовут спеть африканцев, “Красная площадь” забирают себе главный топоним, “Союз” и “Русские” – скрепы.

Выходы один на один и пенальти: Чиграков поет про Сан-Растяпино, Кузьмин дает чистых Talking Heads, Сюткин троллит бандосов, Петкун радуется, что родился в СССР, Агузарова вдохновляется Маяковским и Бирном, а АК Троицкий знаменует приход горби-рока всерьез и надолго.

Бонус – про обратное движение: Rolling Stone делает ставку на “Звуки Му” (а Саймон Рейнольдс нет), Джон Пил верит в музло из Москвы, Заппа снимает там репортажи, знакомится с “Калиновым мостом” и придумывает оперу про футбольного бога, побежденного “таинственным советским модельером”.

Тем, кто готов залипнуть и основательно погрузиться в тему, можно стартовать отсюда и читать все подряд, Редко, но метко проскальзывают теги: #показалось – спрашиваю, за кого вы приняли советских рокеров, и #транслит – перевожу лонгриды.

Тем, кто мучается вопросом, почему в Guitar Hero нет русского рока, – сюда.

Если же вам нужно ОДНО короткое объяснение, почему горби-рок не зашел, то лучше этого я еще не видел: исчерпывающе про способность героев Рок-клуба привлечь любую западную аудиторию.

Для обратной связи @morsin

Грустный повод заставил многих обратить внимание на сольные альбомы Мамонова или хотя бы на гид "Ножа", где они пунктирно разобраны один за одним (спасибо, @sapr21 и @otsemineduggg!).

Раз такое дело, внеочередной #транслит из Chicago Tribune, велком.

«Что отличает ”Звуки Му”? Их бескомпромиссность».

Хм! На днях Галина Юзефович неожиданно обсудила с Макаревичем судьбу многострадального горби-рока и расспросила его, например, как записи “Машины времени” попадали на Запад. Там же – про “Radio Silence” БГ, про “двоюродных братьев русского рока” (!) “Парк Горького”. “Мы тоже перевели несколько песен наших, когда поехали на гастроли”, – продолжил ряд гость. Как впервые пришел на студию в Америке, тоже вспомнил.

А еще подтвердил один из тезисов вот этой статьи. “В перестройку мне один кагэбэшник показал кучу приглашений. Оказывается, мы получали приглашения из заграницы, начиная с середины ‘70-х годов”.

Горби-рок для самых маленьких 👶

“Веселый детектив” – детская советско-американская рок-опера (!) “лесного компьютера” с песнями на двух языках. Нет, вам не показалось.

За два года до прихода на позднесоветский телек цикла “Уолт Дисней представляет” с его “Утиными историями”, “Чип и Дейл спешат на помощь” и “Мишками Гамми” на “Мелодии” затеяли дико странный проект. Записать посвящение Диснею в виде сказки, в которой нет его классических персонажей, зато есть герои “в традициях фильмов Диснея”.

Незадолго до этого в Москве, Ленинграде и Таллинне показали “101 далматинца”, “Бэмби” и другую классику как фестивальное кино (кроме шуток). По такому случаю к зрителям кинотеатра “Россия” выходил Микки Маус в черном фраке и белых перчатках; говорят, было классно.

Что такое “традиции фильмов Диснея” по-советски, легко проследить по героям и касту дубляжа. Ну, например, зацените. Хомяка Хрум-Хрума озвучила Наталья Державина, кукловод и голос Хрюши из “Спокойной ночи, малыши!”; Мышку Маляку – диктор ЦТ и ведущая “Песни года” Ангелина Вовк; Сыщика Чика – актер Эммануил Виторган; Кошку Кисю – 20-летняя студентка ГИТИСа Алика Смехова, жена сценариста “Ассы” и подруга Нины из “Курьера”, отвечавшая на вопрос “Ну а в Париже-то вы были?”.

За рок в сказке рубились Белка Труляля (вокалистка группы "Леди Рок") и Сорока Тибря (“Только лишь сороки понимают в роке!”), ее роль досталась актрисе Ирине Розановой – валютной проститутке из “Интердевочки”.

На гитарах и барабанах бодро шумели члены грузинского ансамбля “Театрон”, чей худрук Гайоз Канделаки в свое время не простил БГ его демарша на фесте “Тбилиси-80”.

От Америки был вокальный квартет, собранный из не самых случайных студентов-русистов. Так одна из них, Анджела Бринтлингер, знала Довлатова и даже перевела вышедшую в Америке книжку “Русская кухня в изгнании” полузапрещенных Гениса и Вайля.

Видимо, чтобы добавить перестроечного арт-нонконформизма, ставшего к тому времени хитом на аукционах “Сотбис”, в детскую сказку ввели фигуру “художницы-авангардистки”, чьи абстрактные картины в лесу не очень понимали, а ее саму притесняли.

О чем “Веселый детектив”? Это как вроде бы расследование, в лесу произошла кража. Но само повествование настолько мутное, отношения героев так условны, что проще уловить фабулу и выкупить идею “Горгорода”, чем разобраться в этом фанфике даже после третьего прослушивания.

Если не испугались, послушать можно в ВКонтакте | Я.Музыке | Spotify | Ютубе

‘89 год, “Круиз” уже четыре месяца гоняют по Германии с туром, чего-то пишут, вот еще на шоу Hard & Heavy зашли. Говорят, что надеются выпустить на родине вторую пластинку, проехаться с Black Sabbath по Европе, выступить на Московском фестивале мира (который против нарко и алко) и, главное, “стать здесь такой же группой, которой она являлась в Советском Союзе”.

Ничего не сбылось.

Через год певица и ведущая Hard & Heavy Аннет Хопфенмюллер спродюсировала сборник хитов гостей шоу. И вот туда-то советские музыканты попали. Правда, другие, “Парк Горького”.

Короче, грустная история.

Предлагаю сегодня перейти к философии, к телеологии горби-рока.

Последним постоянным местом работы Николая Носкова перед его приходом в “Парк Горького” был подмосковный ресторан “Русь”. “Единственный загородный ночник, куда собирались иностранцы и наши девки-проститутки”, – вспоминал 25 лет спустя Носков.

В их кругу водилась валюта и то, что не купишь за рубли. “Инструменты, например”, добавлял Носков.

Когда его просили спеть блатняк “Небоскребы-небоскребы, а я маленький такой” Вилли Токарева, рокер гордо отказывался. Говорит, однажды это могло стоить ему жизни: один очень уважаемый человек не понял отказа, и Носков почувствовал, что ему давят на сонную артерию. Певец не сдавался: “Делайте что хотите, я это петь не могу”. Оказалось, это была проверка на прочность: его посадили за общий стол, налили водки и зауважали. “Вот такой характер”.

Его коронным номером в то время был романс “Две розы”, который он исполнял под гитару сам, пока у музыкантов был перерыв. Выглядело примерно так.

В том же ‘87-м Носков попал в саундтрек телемюзикла “Остров погибших кораблей” и даже мелькнул в финальной песне “Романтика”, но большой успех ждал его отнюдь не там. С таким посылом на него вышел Стас Намин и, напирая на связи за рубежом, позвал в свой новый проект. Носков отказался, ему не зашел предполагаемый состав: кое с кем он уже играл раньше, говорит, осадочек остался.

Подробностей этого переходного периода Носков избегает, в интервью их не найти, но каталог “Мелодии” помнит всё. Он не просто отказался от предложения Намина, буркнув насчет каста, он сделал ставку на другой московский проект.

Едва ли вы о нем слышали: “Фактор абсолютной терпимости”, он же ФАТ. Это была спонтанная идея гитариста Сергея Маркина, отвечавшего за “тяжелые” аранжировки рок-оперы “Джордано” с Леонтьевым и Долиной на сцене. Постановка шла на ура, “Фактор” должен был помочь Маркину выйти из тени, и Носков зацепился за этот шанс. Однако релиз ФАТ с треском провалился, и сейчас вы поймете, почему его бывший вокалист вычеркнул этот эпизод из биографии.

Поставьте себя на его место: ваша дебютная пластинка называется “К телеологии”, тексты песен – переводы немецкого поэта Генриха Гейне. На обложке не ваше фото, сама группа называется уже иначе, “Гран-при”. Почему? Пока “Мелодия” готовила винил, вокалист и барабанщик все же ушли к Намину в “Парк Горького”.

Так Горький победил Гейне. Опять. Ведь ровно за сто лет до метаний Носкова, зимой 1887-го, молодой поэт Алексей Пешков-Горький написал на листке “В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце” и выстрелил из пистолета себе в сердце. К счастью, выжил.

Сейчас от ФАТ/”Гран-при” осталось всего три песни, послушайте заглавную, “К телеологии”. Там есть мощные философские откровения с волком вроде “Дал Господь два глаза нам, чтоб мы верили глазам”.

Суммируем: упрямый певец из дома терпимости и закуски “Русь” не желает петь про Нью-Йорк, приходит в “Фактор абсолютной терпимости”, славит разумную волю Творца и мир как его проект, проникается идеей и вскоре находит своего творца, у которого тоже есть проект и виды если не на мир, то на Нью-Йорк точно.

Вот такой характер.

Мартину Гору из Depeche Mode – 60.

В '90 году ему было вдвое меньше и он отвечал на вопросы Троицкого: что там насчет гига DM в Союзе, кто из местных ему нравится, ждать ли фитов и как жизнь в целом.

Как вы уже догадались, абсолютно бессмысленное интервью ни о чем, но такое няшное, ох! Всем обнимашки.

Осень ‘89 года, БГ добрался с промо “Radio Silence” до Лондона и зашел на Би-би-си к Севе Новгородцеву.

БГ: На английском языке можно сказать, выразить какие-то чувства тонкие или оттенки чувств, которые на русском языке просто не существуют. Например, вся замечательная черная культура, поп-культура, американская особенно, там "get down" – как это по-русски сказать? Невозможно. У нас нет такого понятия, такого чувства.

Сева: Есть! В армии есть: "Ложись!" Совсем просто.

После правильных слов в колонке и самых точных определений в посте продолжать в духе предельно вымученных “10 граней Мамонова” точно не стоит. Вы же видели эти никчемные тексты в позапрошлую пятницу.

С другой стороны, читать про несравненность образа и уникальность творческого пути лидера “Звуков Му” было местами забавно. В порыве отдать должное артисту и в последний раз засыпать его комплиментами многие вдруг отказывались от своего культурного багажа и привычной им экспертизы — нет, у Мамонова не было предшественников, его не с кем сравнить, за ним никто не пошел. Ничего подобного не было ни до ни после.

Я нашел методичку, по которой провожали Мамонова. В вольном пересказе комментаторов эта вымаранная ода исключительности выглядит так.

От хулигана к проповеднику. Король дикого рок-н-ролла Литл Ричард, державшийся национальных корней Федор Чистяков, и давний приверженец черной музыки, он достиг всего, что хотел, оглянулся назад, жестко разочаровался и, открестившись от старых песен, принялся замаливать грехи. “Я дошел до дна и понял, что либо Христос, либо я погибаю”, признавался бывший фронтмен Amatory Игорь Капранов.

Сумасшедшие танцы. Так двигался на сцене только он Йен Кертис. Люмпен-поэт Гаркуша в пиджаке Дэвида Бирна сгибался в три погибели, корячился, падал, бился в конвульсиях и давал дуба. Он Егор Летов был стихией, настоящим ураганом. Только взгляните на эти танцы Тома Йорка, сколько в них свободы, боли и одинокой тоски. А легендарный выпуск “Музыкального ринга”, где этот шаман Константин Кинчев, вводил публику в транс и разрывал криком тишину? Недаром именно его группе “Новые композиторы” Брайан Ино помогал с записями и инструментами.

Деревенский отшельник. В начале ‘90-х после гастролей по Европе Роман Суслов переехал из Москвы в деревню. Говорят, демарш мизантропа-авангардиста Василия Шумова, оставшегося без группы, был ожидаем. Недавно Вячеслав Бутусов он рассказал о том периоде в эфире “России 1”: “Не было наивысшей цели, понимания, для чего человеку вообще дана жизнь. Я нашел слова, которые меня убедили, в священных писаниях и у святых старцев”.

Артист театра и кино. Удивительный лицедей и харизматичный комик, для которого рамки рок-н-ролла оказались тесны, Николай Фоменко хотел и петь, и играть. Он Антон Адасинский променял ДК и клубы на музыкальный театр, выпустил спектакль “Шоколадный Пушкин” и первым после Николая Носкова добился признания среди пушкинистов.

Безумные интервью. Его Александра Баширова парадоксальные ответы и неожиданные выпады Сергея Курехина сбивали с толку самых опытных ведущих. Наверняка, вы уже видели ту самую запись программы “Земля-Воздух”, где он Дмитрий “Сид” Спирин держал ее экспертов за дураков? Его никто не понял, а он Сергей Шнуров просто играл в одиночку на расстроенной гитаре и горько пел, что хочет в небо. Блестящий фрик и юродивый Пахом не нуждался в вопросах и подсказках: просто брал микрофон, переключался на свою волну и рассуждал об Экклезиасте и бытие.

И вот это всё до бесконечности. Вы и сами так можете.

Поэтому решил собрать важные находки и выходки Мамонова, реально, а не по Википедии, доказывающие его отдельность: в чем он действительно оказался единственным или, по меньшей мере, первым среди здешних рок-героев.

Не отходите далеко и зовите знакомых, скоро всё будет.

Троицкий рассказывает британским телезрителям о Башлачеве (и немного о Череповце).

Приезжает на его могилу, которой нет и двух лет, старается сохранять самообладание и приходит к выводу, что благодаря Башлачеву ему больше не стыдно быть русским.

Горбачева не было, горби-рок не случился, мир в огне 🔥

В ‘89 году американский певец и пианист Билли Джоэл решил сыграть в “Намедни” Парфенова и составить песню-летопись из феноменов эпохи: то, без чего его невозможно представить, еще труднее – понять.

За 30 лет до роликов вроде “Древний Рим за 20 минут” Джоэл уложил всю послевоенную историю в четыре минуты песни “We Didn’t Start the Fire”.

К концу года сверхъемкий каталог, вобравший более сотни фамилий и событий новейшей истории, возглавил национальный хит-парад Billboard Hot 100. Оказалось, что и такие песни можно играть на стадионах.

Концептуальный дайджест-трек был задуман как открытка самому себе: Джоэл придумал его в канун сорокалетия и не имел в виду ничего глобального. Пока не наткнулся в студии на 21-летнего парня, заявившего, что нынешнее время – конец ‘80-х – полный отстой, хоть в петлю лезь. Прощальным костром догорает эпоха, мистер Джоэл. Тот согласился, добавив, что ему в молодости тоже было несладко. Ну нет, сейчас все равно хуже, услышал он в ответ: вы жили норм. Погоди-ка, заполыхало у Джоэла, а Вьетнам? А наркотики? А расизм? “Да-да, но это ‘60-е, в ‘50-х все было спокойно”. И тут Джоэл взорвался. Ты дурак?! А Корейская война? А кризис вокруг Суэцкого канала? А водородная бомба?

Так музыкант пришел к идее песни, в которой перечислил всё, что наложило отпечаток на его взросление и передавало дух времени. Главный тезис Джоэла, вынесенный в заг и припев: мир всегда был в огне. “Не мы раздули пожар, – доказывал музыкант и делал важную оговорку, – но мы пытались его погасить”.

В треке-календаре нет дат и иерархии, но текст строго следует хронологии: с победы на президентских выборах Гарри Трумэна и кинодебюта Дорис Дэй в конце ‘40-х – до протестов на площади Тяньаньмэнь в Китае в конце ‘80-х. Всё, чем жил, о чем спорил, что любил и ненавидел американский средний класс с момента зачатия Джоэла до выхода сингла “We Didn't Start the Fire”.

Упоминались ли в песне имена и явления российской истории? Разумеется. Сталин, Маленков, Прокофьев (‘53), Хрущев (‘56), Пастернак, полетел “Спутник-1” (‘57), сбит самолет-разведчик U-2 (‘60), Советы ввели войска в Афганистан (‘79). Полный список феноменов легко гуглится, зацените на досуге.

Погоди-ка, заполыхало теперь у вас. А Горбачев? А glasnost? А перестройка?

Это вы, конечно, по делу. Штука в том, что в каждом десятилетии Джоэл пропускает несколько лет. Середины ‘80-х нет в принципе, за ‘84-м идет ‘88-й, так что разоружение, конец холодной войны и новый лидер в Кремле – сорян, не в этот раз.

Тем более что Джоэл в те годы только и делал что говорил о Союзе: он дал серию концертов в Москве, Ленинграде и Тбилиси, посвятил песни “Сайгону”, блокадникам и Высоцкому, напился до поросячьего визга с БГ, выступил на “Музыкальном ринге” и выпустил диск “Концерт” с кириллицей на обложке. Куда больше?

Возможно, поэтому мнемонический аттракцион “We Didn't Start the Fire” обошелся без горбимании и горби-рока. Зато теперь можно весело гадать, каких фамилий мы недосчитались.

Обязательно гляньте клип, Джоэл там натурально жжет.