хочется воспеть отдельно глупость, решившую задеть меня, назвав ведьмой
словно это не в точности то, к чему я стремлюсь (а ещё к тому, чтобы люди терялись, с какими пронаунсами ко мне обращаться, но это уже другая ода)

несколько часов бодрствования, отвоёванных у болезни, потратила на секундную анимацию, начатую два года назад
оставляю за собой право сказать, что рисовала до буквальной потери сознания

искренне считаю троила и крессиду комедией, смех с которой приходилось сдерживать в ночном поезде до москвы однажды
собрала у кокто шекспировские отсылки и теперь много и долго вспоминаю любимые моменты пьес (не обессудьте, но смерть лира принесла облегчение, не меньше смерти агамемнона)

может быть просто основать культ артемиды, где мы будем под луной плавать в диких источниках, бегать в лёгких кружевных платьях сквозь лесной массив по мшистым коврам и воспевать жертву дафны

поспевала вернуться в петербург из карельских лесов только чтобы застать останки золотой осени, набить сердце пожелтевшими кленовыми листьями и октябрьским духом, чтобы хватило до следующей маленькой жизни
картинки, впрочем, тоже рисовала, осталось только собрать компендиум

день романтизма, других миров и смерти, огнями спрятавшийся в тысячах тыкв по витринам и окнам
порой становится тоскливо, что праздненства самайна не тянутся как йольские, но сосредоточены в одном только вечере

пока краем теряющего равновесие сознания ловлю мельтешение призраков из дальних углов мастерской, рассуждаю о таких же призраках внутри сети
в юности меня очаровывали наистраннейшие страницы из совершенно хаотичных лоскутов информации, в основном визуальной, сложенных без особой последовательности, тревожные, непонятные, порой пугающие. и всегда в них было это специфичное чувство…психоделической самобытности. как если бы в три часа ночи наткнуться на молодого фрэнсиса бэкона с сообществом из восьмисот человек – молчаливых теней, изредка вступающих в диалог с творцом. абсолютный минимум информации об авторе, только сотни набросков и холстов детей из кунсткамеры, фотографий, из которых мог бы выйти мефистофель и треков, скорее похожих на вопль терменвокса, пропущенный через дисторшин.
одной из таких страниц был музыкант, что нравился мне годы назад (в тот период, когда средний метраж песни в плейлисте составлял не меньше десяти минут, а по названию групп едва ли можно было наскрести страну и, быть может, несколько авторских кассет, записанных на скотном дворе или подвале заброшенного строительства). я возвращаюсь к тем композициям, хранящимся где-то в анналах памяти устройств, раз или два в год, наседаю на поисковые строки, не появился ли новый отголосок информации, иногда встречаю таких же заблудших, но последние несколько лет информация только тает. осталось лишь пятьдесят звуковых дорожек – три альбома в сущности.
должна сказать, в каком-то смысле это совершенно андерграундное существование – бэконовское ощущение, похожи на идеал в извращённом смысле. отчаянные романтики, размывающие черту декаданса.

уровень изнеможения достиг той точки, где я раздумываю отлить пару устричных вилок, чтобы отбиваться ими от всех дневных обязательств, и окончательно соответствовать определению богемы

безответственно набрала ещё больше воска, чтобы в компании дракулы лугоши наваять бесконечно много серебряных кольев колец формы совершенно безумной
про столовые приборы, до речи, никто не шутил, но до их эстетически приемлемого вида осталось несколько десятков экспериментов