день романтизма, других миров и смерти, огнями спрятавшийся в тысячах тыкв по витринам и окнам
порой становится тоскливо, что праздненства самайна не тянутся как йольские, но сосредоточены в одном только вечере

пока краем теряющего равновесие сознания ловлю мельтешение призраков из дальних углов мастерской, рассуждаю о таких же призраках внутри сети
в юности меня очаровывали наистраннейшие страницы из совершенно хаотичных лоскутов информации, в основном визуальной, сложенных без особой последовательности, тревожные, непонятные, порой пугающие. и всегда в них было это специфичное чувство…психоделической самобытности. как если бы в три часа ночи наткнуться на молодого фрэнсиса бэкона с сообществом из восьмисот человек – молчаливых теней, изредка вступающих в диалог с творцом. абсолютный минимум информации об авторе, только сотни набросков и холстов детей из кунсткамеры, фотографий, из которых мог бы выйти мефистофель и треков, скорее похожих на вопль терменвокса, пропущенный через дисторшин.
одной из таких страниц был музыкант, что нравился мне годы назад (в тот период, когда средний метраж песни в плейлисте составлял не меньше десяти минут, а по названию групп едва ли можно было наскрести страну и, быть может, несколько авторских кассет, записанных на скотном дворе или подвале заброшенного строительства). я возвращаюсь к тем композициям, хранящимся где-то в анналах памяти устройств, раз или два в год, наседаю на поисковые строки, не появился ли новый отголосок информации, иногда встречаю таких же заблудших, но последние несколько лет информация только тает. осталось лишь пятьдесят звуковых дорожек – три альбома в сущности.
должна сказать, в каком-то смысле это совершенно андерграундное существование – бэконовское ощущение, похожи на идеал в извращённом смысле. отчаянные романтики, размывающие черту декаданса.

уровень изнеможения достиг той точки, где я раздумываю отлить пару устричных вилок, чтобы отбиваться ими от всех дневных обязательств, и окончательно соответствовать определению богемы

безответственно набрала ещё больше воска, чтобы в компании дракулы лугоши наваять бесконечно много серебряных кольев колец формы совершенно безумной
про столовые приборы, до речи, никто не шутил, но до их эстетически приемлемого вида осталось несколько десятков экспериментов

втайне питаю удовлетворение от осени, игнорирующей всяческие календарные рамки