Глава 3: Прикрытие

Я лежал на боку, чувствуя, как засохшая конча стягивает кожу на животе. Запах секса, пота и воска все еще висел в комнате любовного отеля, как приговор. Но в голове была не эйфория, а леденящая паника.

«Доза будет рада новому контенту».

Черт. Черт-черт-черт.

Я украдкой взглянул на Некроманта. Он потягивался на смятой простыне, его обычно остекленевшие от высокомерия глаза сейчас были томными, почти... нежными? Нет, это иллюзия. Это послевкусие. Но он был хорош. Чертовски хорош. Такого со мной еще не было. Губка... Губба предпочитала, чтобы все было быстро, тихо и в темноте. А тут... Это был какой-то первобытный, животный разбор полетов, после которого чувствуешь себя одновременно разбитым и заново рожденным.

— Мой сладкий котик... главное, чтобы об этом не узнала Доза, иначе мы оба будем сниматься в порно, — его голос, хриплый после ночи, выдернул меня из раздумий.

Он говорил это с какой-то издевательской небрежностью, но я почувствовал подтекст. Не «нас уволят» или «над нами будут смеяться». А именно «будем сниматься в порно». Для Дозы мы не люди, не коллеги. Мы — контент. Живой, говорящий, страдающий и трахающийся контент. Артём с его камерами, Мия с ее подкастами про женскую эмансипацию, этот вездесущий Китаец, который, как таракан, проникает во все щели... Они все — ее инструменты.

— Она узнает, — хрипло выдохнул я, садясь на кровати. Спина заныла приятной болью. — Китаец уже, наверное, слил ей запись со своих камер. Или готовится. Он же тут подрабатывает. И он ее уши.

Некромант не спорил. Он лишь поднял бровь, и в его глазах мелькнул знакомый холодный огонек. Тот самый, что был у него на студии, когда он при всех доводил меня до слез из-за плохо наложенного звука в третьем эпизоде «Смешариков: Перезагрузка».

— Значит, нужно опередить, — заявил он, вставая и натягивая штаны. Его движения были уверенными, стратегическими. Альфа. Всегда альфа. — Мы не можем скрыть факт, что я тебя подобрал. Но мы можем контролировать нарратив.

— Какой... нарратив? — Я почувствовал себя идиотом.

— Нарратив милосердного коллеги и несчастного романтика, — он ухмыльнулся. — Я, Некромант, циничный засранец, увидел тебя, жалкого и мокрого, вспомнил о собственном горе с Мией (спасибо ей, кстати, за идеальную причину для моей внезапной сентиментальности) и, движимый порывом редкого для меня гуманизма, не только подвез тебя, но и, дабы ты не наложил на себя руки, снял номер, напоил и... предоставил ночлег. Как друг. Как брат по несчастью.

Он подошел ко мне, присел на корточки. Его пальцы снова коснулись моего подбородка, но теперь это был не ласковый, а повелительный жест.

— А ты, моя маленькая чурчхела, был так потрясен моим благородством, так тронут мужским плечом, на которое можно опереться, что... ну, возможно, позволил себе некоторые нежности. В порыве эмоций. Под действием алкоголя. О чем теперь горько сожалеешь и хочешь забыть.

Я сглотну. Его план был гениален в своем цинизме. Он превращал нашу бурную ночь в неловкий инцидент, в «ошибку», которую можно списать на стресс и выпивку. И главное — это была полуправда. Самый удобный вид лжи.

— А что насчет... этого всего? — я кивнул на комнату, на воск, на веревки, валявшиеся в углу.

— Хобби, — пожал плечами Некромант. — Странное, да. Но частное. Китаец мог увидеть нас уже после, когда ты был... связан. Скажем, я просто помог тебе расслабиться. Нетрадиционными методами. Я же некромант, черт побери, мне можно. У меня репутация.

Он говорил так, словно все уже решил. И по сути, так оно и было. У меня не было другого выхода. Играть по его правилам. Притворяться, что это была ошибка. Выдавливать из себя раскаяние.

Но когда он встал и протянул мне мою же одежду, его пальцы на секунду задержались на моих. Не как у командира. А как у сообщника.

— Главное правило, Тушкан, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Если хочешь что-то спрятать — положи это на самое видное место. Будем вести себя как обычно. Ты — несчастный трофей, я — заносчивый мудак. На студии. При всех. Особенно при Доце. Ссоримся, пререкаемся.

Ты будешь краснеть и отводить глаза при воспоминании об этой «унизительной» ночи, а я буду брезгливо морщиться. Они купятся. Они обожают драму. А настоящую драму мы будем устраивать... здесь.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел то же возбуждение, что и вчера, когда он завязывал мне глаза. Не просто желание. А азарт. Азарт от этой опасной игры.

— Ты же не хочешь, чтобы это прекращалось? — спросил он, и это был не вопрос, а констатация факта.

Я молчал. Потом, покраснев до кончиков ушей (и это была уже не игра, а чистая правда), кивнул.

— Хорошо, — прошептал я. — Но... только не называй меня так при других. «Чурчхела». И... животным.

Уголок его губ дрогнул в почти что улыбке.

— Договорились. На людях ты для меня просто «Тушканчик, гандон недоделанный». А наедине...

Он не договорил, просто взял свой плащ. Прикрытие было придумано. Маскарад начинался. И самая страшная и порочная часть была в том, что мне уже не терпелось надеть маску, чтобы поскорее ее сорвать. Только с ним.