У меня ощущение, что где-то вылупился дракон, и в мир вернулась магия. Все, что раньше было простым, стало магическим. Иду мимо вокзала, там кафешка, закрытая на карантин. Рядом с кафешкой на бетонном блоке сидит джинн в зауженных джинсах.
- Закрыто? - спрашиваю.
- Закрыто, дорогой. Ну, а если бы было открыто, что бы ты купил?

Нарратив немного подозрительный, в духе "а если бы я был японской школьницей, что бы ты со мной сделал?".

Говорю: - Я бы купил расстегайчик с курицей и кококолу.

Джинн дематериализовался. Потом материализовался с расстегайчиком и бутылочкой кококолы. И банковским терминалом. Хорошо, что джинны принимают карты.

Че делать в Петербурге во время карантина непонятно. Я ходил по улицам в разные стороны. Белые ночи Петербурга без туристов - уникальный экспириенс.

Наткнулся на мужичка.
Мужичок говорит: - Скажите, а можно мне домой?
- Можно.
Я всегда всем все разрешаю, еще с тех времён, когда мне позвонили с неизвестного телефона и спросили можно ли разгружать навоз перед воротами.
- Как хорошо! - сказал мужичок, проклятие над ним развеялось и он стал свободен.

На другой улице видел как счастливый бомж читает газету с фотографиями ебущихся людей. Каким образом такая печатная продукция существует во времена интернета - загадка. Возможно, это какая-то благотворительная газета для бомжей.

Сидел на лавочке. Ко мне подсела девушка.
- Я Катя.
- Здравствуйте, Катя.
- А что тут происходит? Почему все закрыто и все в масках? Война идёт?
- Нет. Карантин. Пандемия. А вы откуда, Катя, если вы не в курсе?
- Я из сумасшедшего дома сбежала.

Располагайся, Катя, тебе у нас понравится.

Статистика утверждает, что у усредненного человека к 30-ти годам двое друзей или знакомых должны доехать до конечной или перейти в подземный отдел.

Мне уже 31 и у меня острая танатальная недостаточность. Никто из моего круга общения не заказывал оркестр. Не принимал ислам. Никто не кормит червей. Не смотрит на цветочки снизу. Меня не приглашают на похороны. Я не читал речей у гроба. Не жал F. Не снимал шляпу. Не развеивал прах.

Все мои друзья и знакомые поразительно крепко держатся за этот свет. Даже с отлетевшими почками и не соблюдая правил личной безопасности.

Усреднение работает так, что если у меня ноль, то у кого-то минус четыре. Кто-то закапывает своих друзей за меня. Сорян.

Но смерть - это не деканат, ее не наебешь. К сорока годам я буду должен уже пять отборных трупов друзей и знакомых.

Не то, что это меня сильно волнует. Я просто подумал, что должен честно предупредить вас о рисках.

- Алло, Танечка, солнышко, я приехала... Что? Да, да. Что? Ой да иди ты нахуй. В пизду тебя, и семью твою.

Я в Одессе.

В Одессу из Винницы приехали туристы-программисты. Расположились в безлюдном уголке пляжа, за камнями, отдыхают, флиртуют, духовно растут. Но оказалось, что это именно этот кусочек пляжа - летняя фазенда одесского бездомного целителя Славы Белова. Тут стоит его палатка-келья и курится его алтарь. А потом и сам Слава пришел. Слава их не прогнал, просто завладел гитарой и начал петь Романсы. А туристы-программисты оказались заперты в моральной дилемме, как токены в смарт-контракте: кто к кому пришел и кто кому навязывает свою компанию.

Все обсуждают американский расовый вопрос, потому что наш расовый вопрос не такой чёрно-белый, ха-ха.

Давайте я вас озадачу.

Я делаю игрушечную виселицу. У меня есть три деревянных человечка. Человечки с одной стороны черные, с другой белые. Если повесить их белой стороной вперед, то заднюю видно не будет.

Соответственно, состояния квантовой системы могут быть следующими:

- Три черных человечка
- Два белых и черный
- Два черных и белый
- Три белых.

Задача - не вляпаться ни в какую опасную интерпретацию или ироничным образом пройти меж струями. Вариант - "не вешать никого" не вариант, вешать - надо.

Итак, кого вешать будем?

Если вам хочется взглянуть им в глаза - вот они.

А, лол. Они оба анонимные. Ну и ладно. Для чистоты эксперимента пусть будет два

В общем, я всех помиловал, расходимся. Однако результаты опросов интересные.

Во всех вариантах опроса лидирует вариант "ББЧ".
Вариант "ЧЧБ" везде в аутсайдерах.

А теперь нам нужен аналитик, который сможет сделать выводы

Ну, я когда убером поеду, спрошу

"Буффонада явилась причиной рождения «Арзамаса», и с этого момента буффонство определило его характер. Мы объединились, чтобы хохотать во всё горло, как сумасшедшие; и я, избранный секретарем общества, сделал немалый вклад, чтобы достигнуть этой главной цели, т. е. смеха; я заполнял протоколы галиматьёй, к которой внезапно обнаружил колоссальное влечение. До тех пор пока мы оставались только буффонами, наше общество оставалось деятельным и полным жизни; как только было принято решение стать серьёзными, оно умерло внезапной смертью."

Из письма Жуковского к Ф. фон Мюллеру от 12 (24) мая 1846 года

Такие дела, Leprosorium существовал во все времена

Первый мобильник от меня ушел в 2006-м, когда я приехал в Петербург. У метро я познакомился с человеком, которому очень нужно было иметь при себе телефон в течение дня. Он должен был встретиться с важными людьми, которые сегодня выходят из тюрьмы, а его телефон сломался. Он обещал вернуть его мне вечером в шесть часов на Чкаловской. Я ждал на Чкаловской, но он не пришел, боюсь, с ним произошло что-то нехорошее.

Второй телефон я потерял в дупле. Я ехал на велосипеде по Петергофу и увидел дерево с дуплом. Подумал: "Как бы хорошо было бы туда залезть"
Проверил — ничего и не хорошо. Уехал.
Дома обнаружил пропажу телефона.
Уже позже, сопоставил факты и приехал снова в Петергоф. Он был в дупле. Мы обнялись.

Третий мне подарила девушка из Москвы. Он был такой тонкий, что я мог держать его в заднем кармане штанов.
Однажды, на выходе из автобуса, я почувстовал приятное прикосновение деликатных тонких пальцев к моей заднице. Я замер, чтобы не спугнуть. Всё остановилось. Музыка в наушниках затихла. Потом ласки прекратились. Позже, спускаясь в метро, я пришел к выводу: музыка затихла, потому наушники больше ни к чему не подключены.

Четвертый телефон был не мой. Мне его дала одна девочка на день, чтобы я смог доехать из Оредежа на Васильевский остров и подать документы в СПбГУ. Я ворвался в кабинет приемной комиссии в последние минуты последнего дня приема, телефон выскользнул из нагрудного кармана рубашки и разбился о гранит науки. Потом мне пеняли за то, что взял телефон всего на день, но успел разъебать. Я чувствовал стыд и немножко гордость.

Пятый утонул на Дне Города. Прямо в моем кармане во время самого классного Дня Города в Петербурге, с петербургскими андеграундными группами, петербургскими уличными артистами и петербургским затяжным ливнем. Тогда на Дне Города пилили кучу бюджетных бабок, поэтому Дни Города были трехдневным бразильским фестивалем с карнавалом и шабашем. Сейчас кормушку прикрыли и стало не то.

Шестой смартфон лежит где-то в тундре. Да и хер с ним, вот бы лучше снова такие Дни Города как раньше.

Карл жил один. Карла все устраивало. Он был в состоянии себя обеспечить и в своем ремесле он был уверен — он проектировал корпуса. К чему угодно, он был широким специалистом. До тех пор, пока в стране что-то производится, этому чему-то нужны будут корпуса, а Карл — вот он — человек, который на корпусах собаку съел. Плюс, в свободное время Карл еще проходил курсы машинного обучения, чтобы какой-нибудь ссаный робот не увел у него профессию. Оставаться ниже ссаного робота на рабочем месте Карл не собирался.

У Карла все было заебцом. Он мог тешить любое свое желание, по выбору. Он стоял фактически на вершине пирамиды Маслоу — физиологические и социальные потребности его были удовлетворены, потребность в уважении и признании закрывала его работа, А творческие, эстетические и духовные потребности ему в хуй не впились.

Карл буквально на днях осознал этот факт. Он пришел с работы домой и вдруг остро ощутил, как ему заебато. Он подумал — есть ли у меня какая-то мечта или необходимость, которую я загнал глубоко-глубоко внутрь себя? Может быть мне чего-то не хватает?
Может хотелось бы иметь друзей, чтобы поделиться с ними своим счастьем?

— Да не, вроде все заебись. — Подумал Карл. Но на всякий случай сходил в оперу , в музей постмодернизма, и записался на лепку, чтобы удовлетворить творческие и духовные потребности.

После этого стало совсем уж заебенно. Карл решил — ну, достижение пика можно и отметить. Отметить он решил так же, как и всегда отмечал свои праздники: пойти в бар и посидеть за столиком один, содрогаясь в пароксизмах удовлетворения.

Мероприятие завершилось с блеском. Было выпито два бокала темного пива, что Карл себе позволял не часто. Он посидел до часу ночи и поехал домой на такси. По радио играла знакомая музыка, которую Карл слышал по телевизору в детстве. Там был еще клип такой — мальчик едет на велосипеде по городу, и камера закреплена перед мальчиком, и он все время едет в экран.

Карл зашел домой, насвистывая мотивчик. Включил компьютер и вбил в поиск: "Клип мальчик едет на велосипеде". Пробежал глазами выдачу, сменил запрос на "Music video boy riding a bicycle 90x". Не нашел.

Он почесал голову. Попробовал еще несколько разных вариантов запроса. Неудачно. Карл задумчиво насвистел мотивчик еще раз. Название композиции он не помнил, а слов там не было.
— Что ж это за песенка такая... Похожа на тему из Икс-файлз, но не она. — Думал Карл. — Вот если бы ее кому-то насвистеть, чтобы он помог вспомнить название. Так ведь некому. К коллегам обращаться с таким вопросом неловко.

Свистеть случайным людям из ЧатРулетки Карл не захотел. Побоялся членов.

— Шазам! — Карл щелкнул пальцами. — Слава эпохе НТР!
Выхватил смартфон, скачал приложение и насвистел ему мелодию.

— Вариантов не найдено. — Ответил Шазам.

— Ты попутал что ли, бес. — Удивился Карл и насвистел еще раз.

— Вариантов не найдено.

— Да как не найдено, ты чего, робот? Ля-ля-ля-ля-ля...пум-пурум... Ля-ля-ля-ля-ля....Пум-пум-пурум. Ну?

— Не найдено нихуя. — Шазам был неумолим как само время.

Ссаный робот намекал, что у Карла были проблемы с музыкальным слухом. Карл сел, испытывая глубокое неудовлетворение.

На следующий день Карл купил метроном и несколько камертонов: цифровой и аналоговые. Скачал упражнения. Записался на онлайн-курс по акустике. Он оттачивал техники свиста, мучительно изгибая губы, запоминал механику извлечения каждой необходимой частоты.

И каждый вечер перед сном он свистел Шазаму в лицо. И каждый вечер Шазам утверждал над ним свое превосходство.

Но любая крепость со временем падает под долгой и настойчивой осадой. Однажды Карл, посвистев в экран смартфона, увидел название трека.

Карл секунд тридцать смотрел на поверженного противника, соображая, что делать дальше. Потом победно швырнул смартфон в потолок.
Он свистел этот мотивчик еще и еще, и каждая нота заставляла камертоны, стоящие на столе, легонько вибрировать. По щекам Карла текли слезы счастья.

— Как же охуенно, что у меня нет друзей. — прошептал Карл.

Врываюсь на волну хайпа с историей про снос памятника.

В конце 19-го века человечество мало что знало об эндокринной системе. Например, считалось, что процесс пищеварения регулируется нервной системой. Считалось, потому что проверить экспериментально было сравнительно тяжело. Но возможно: в 1902 году английские физиологи Уильям Бейлисс и Эрнест Старлинг решили посмотреть в собаке. Открыть ее, как банку бобов, отделить от кишечника все нервные окончания, а затем покормить и посмотреть, как все наебнется.

Но ничего не наебнулось.

Удивленные и заинтересованные ученые удалили псу часть кишечника и ввели в двенадцатиперстную кишку кислоту, а еду впрыснули внутривенно. Поджелудочная отреагировала так, словно все в норме, и выделила пищеварительный сок. Оказалось, что нервная система вообще не при чем, а двенадцатиперстная кишка при изменении кислотности выделяет вещество, которое стимулирует поджелудочную. Это вещество — первый открытый гормон — Бейлис и Старлинг назвали секретин, потому что они были физиологи, а не маркетологи.

Одновременно с этим, шло другое движение человеческой мысли. В 1876-м году парламентом Объединенного Королевства под давлением первого в мире Общества по Борьбе с Вивисекцией был принят первый в мире акт, регулирующий эксперименты на животных. Этот акт с одной стороны запрещал проводить эксперименты на животных без анестезии и лицензии, а с другой - обеспечивал анонимность легальным вивисекторам, защищая их от нападок общества. Кроме того, запрещалось проводить на одном и том же животном несколько экспериментов подряд.

Оба этих похвальных начинания столкнулись в 1903-м году, когда Бейлис проводил публичные вивисекции в Университетском колледже Лондона.

Во время одного из таких перформансов среди студентов затесались две замаскировавшиеся шведские феминистки из Шведского Антививисекторского Общества — Lizzy Lind af Hageby и Leisa Schnartau, хер знает, как произносятся их шведские имена.

Эксперимент ставился на старом коричневом терьере. В самый кульминационный момент, когда пса со свисающей из живота кишкой хуярили током в гланды, женщины встали и закричали "НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ, ЭТО АНТИВИВИСЕКТОРСКАЯ ПОЛИЦИЯ".

Нет, на самом деле не так. Они просто предали дело гласности, рассказав, что пса использовали для операций несколько раз. Что после операции один из студентов заколол пса ножом. Что пес был плохо анестезирован. А еще о том, что во время операции в зале шутили и смеялись.

Бейлис подал на них в суд за ущерб его репутации: во-первых, он лично и очень хорошо анестезировал терьера; во-вторых, пес был убит не ножом, а хлороформом.

Тут встал студент, будущий лауреат нобелевской премии по имени Генри Дейл, и признался, что он действительно заколол пса ножом. Всем стало неловко. Однако суд все же встал на сторону ученого.

Тогда антививисекционисты замутили мощный ход: они поставили псу моднейший памятник. "Это памятник коричневому терьеру, который несколько месяцев мужественно претерпевал мучения, пока не умер от ножа. Доколе это будет продолжаться, алё?" — гласила табличка на помпезном гранитном пьедестале с питьевым фонтанчиком для людей и еще одним для собак.

Памятник поставили в Баттерси — индустриальном районе Лондона, в котором кишмя кишели всякие радикалы: пролетарии, социалисты, юнионисты и суфражистки. Там работал Антивив — ебанутый госпиталь, в который не допускался даже запах вивисекторов. Открыли памятник с помпой, с речами, с Бернардом Шоу.

Медики, как люди образованные и респектабельные, решили решить эту проблему легально, при помощи запросов в администрации района и города.

Но когда нихуя не вышло, они взяли ломики и пошли памятник немножко крушить.

Медиков забирали фараоны и уводили в кутузку. За медиками приходили другие медики, этих тоже запирали.

Старые доктора начали писать о том, что англо-саксонская медицина уже не та. В их время, чтобы арестовать одного медика, требовалось десять полицейских.

Мировой судья Пол Тейлор оштрафовал всех арестованных на пять фунтов. В ответ на это медики прошлись маршем с игрушечными коричневыми собаками на палках, затем попытались сжечь чучело Пола Тейлора, но не смогли и просто выбросили в Темзу. Да, англо-саксонская медицина, возможно, действительно была уже не та.

На собрания суфражисток и юнионистов в Баттерси начали заявляться сердитые студенты-медики, ломать табуретки и орать песни. Суфражистки и юнионисты, в свою очередь, пытались понять, какого хера от них вообще нужно англо-саксонской медицине, и пиздили нападающих с яростью невинных.

Во время ежегодного регби Оксфорд-Кэмбридж, медики, надеясь на подмогу других студентов, толпой пошли в Баттерси, планируя великие свершения. Но к этому времени они заебали в Баттерси даже тех, кто собак ненавидел. Местные дали организованный отпор, а когда один будущий врач упал с трамвая, отказались нести его в госпиталь.

В это же время примерно 400 студентов пошли колонной на трафальгарскую площадь. Им противостояли 300 пеших полицейских и 15 конных. Драка продолжалась несколько часов, сопротивляющиеся медики были арестованы, включая славного малого Александра Боули, который лаял на полицию.

К движению медиков присоединились ветеринары. Они преследовали шведских феминисток и мешали им выступать. К суфражисткам и юнионистам присоединились марксисты и либералы. В какой-то момент все так запуталось, что противоборствующих сторон начали называть просто доггеры и анти-доггеры.
Газеты брали интервью у всех, включая собак.

К памятнику Коричневому Терьеру приставили шестерых констеблей, охранявших его круглосуточно. Полицейское управление направило в Баттерси запрос — кто будет оплачивать банкет? За чей счет будет платиться жалованье констеблям? Администрация Баттерси очень удивилась вопросу, ведь Баттерси платил налоги, в том числе и на полицию. Кроме того, неужели, если бы рабочие нападали на лаборатории, деньги бы требовали с ученых?

Охуевшие от такого поворота марксисты, социалисты, юнионисты и прочий сознательный пролетариат вышли на защиту памятника. В Гайдпарке люди в масках собаки выступали с речами.

Протесты продолжались около месяца, однако памятник демонтировали и под защитой 120-ти полицейских увезли на переплавку. В общей сложности история длилась семь лет.

75 лет спустя памятник поставили снова, но в другом месте, без таблички и на отсосном постаменте.

Этот памятник уже никогда не снесут, потому что он нахуй никому не интересен.

Неповторимый оригинал