Есть у меня подруга, с которой мы любим обсуждать архетипичные сюжеты сказок. Вот вчера говорили про сюжет "Мудрая дева". Суть архетипа такова: конунг/царь/король/султан/Рагнар Меховые Штаны, пребывая в смутной тоске, прознает, что где-то есть Мудрая Дева и дает ей задание -- приди, мол, ни с подарком, ни без подарка, ни одета, ни раздета.

Дева такая: say no more, наряжается в рыболовную сеть, приходит и улыбается.

Из чего мы делаем вывод, что спрос на чулки в сеточку -- это нечто имманентное человеческой природе, независимо от культуры и степени развития цивилизации

Про судьбу.

У нас во дворе был мальчик по фамилии Суслов, и погоняло у него было, разумеется, Суслик. Оно ему не нравилось, но судьбу он изменить не мог.

Ещё был мальчик по фамилии Писарев, и кликуха у него была Пися. Он совершенно не расстраивался по этому поводу, потому что судьбу он изменить не мог.

Потом к нам переехала семья Князевых, и их сын, когда представлялся в дворовом комьюнити, сказал: "Можете называть меня Князь".

С тех пор у нас во дворе тусовались Суслик, Пися и Сися. Потому что Суслик, Пися и Князь совершенно не звучит.

В последнее время, конечно, многим стало понятно то, что мне всегда было очевидно: основной вопрос человечества заключается в том, что лучше -- пить кровь или жрать говно.

Свою культурную миссию я вижу в романтизации говноедского дискурса, и сейчас я как нельзя более актуален.

Надо че-то писать.

Вчера я решил сказать родителям, что я еду на фронт.
Отец выглядел потерянным, но взял себя в руки и, откашлявшись, спросил:
— Что же… Ты хочешь рыть окопы?
Я покаянно развёл руками.
— Разнашивать чужие кирзачи?
Я кивнул.
— Проникать в тыл?
Я снова кивнул.
—Нарезать дуло?
— Примкнуть штык?
— Заряжать сняряд?
— Запускать дрона?
Я открыл было рот, чтобы что–то сказать, но меня перебила мать:
— ХОЧЕШЬ ВБОМБИТЬ В КАМЕННЫЙ ВЕК? — весело закричала она.
— РАСТЯНУТЬ ФРОНТ?
— УСТРОИТЬ МЕСИВО?
— ВЫПОЛНИТЬ МАРШБРОСОК ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ?
— ВОЙТИ В СОПРИКОСНОВЕНИЕ?
— НАВЯЗАТЬ ОДНОСТОРОННИЕ МЕРЫ ПРИНУЖДЕНИЯ?

Я послал родителей нахуй и ушёл прочь.

Предпочитает плодородные почвы и солнечные места

Когда я ехал в такси, со мной произошла печальная история.

Я давно заметил, что осенью со мной происходят невероятно печальные истории. Почти все мои истории немножко печальные, но осенью они какие-то ультра тоскливые. Как в тот раз, когда я стоял ночью на улице, немножко потерянный, и ко мне из тумана вышли женщина и лошадь. И женщина сказала мне:
— Молодой человек, что вы стоите такой грустный. Хотите погладить лошадку?

Я кивнул и протянул руку, но лошадь уклонилась.

— А она не любит, когда ее гладят, — сказала женщина, и они медленно ушли обратно в туман.

Ну и вот, такие истории происходят каждую осень. И вот этой осенью я вышел из ресторанчика, где я встречался со старыми друзьями. Их осталось как раз то минимальное количество, чтобы оправдывать множественное число у слова "друзья". Строчка "и никого не стало" ожидается в следующем четверостишии.

Короче, да, я вышел из ресторанчика, шел мокрый дождь, я поднял воротник пальто и вызвал такси.

Сейчас довольно просто быть грустным, сейчас полстраны грустные, а может и три четверти. И я в эти декорации вписываюсь как влитой. За последний год я проводил примерно три парохода с друзьями. Меня позвали на все проводы, потому что мой скорбный силуэт исключительно хорошо смотрится на опустевших причалах и перронах.

Я только все время думаю, какой правильный саундтрек ко всему этому нужен.

Подъезжает кэб, я ступаю в лужу, забираюсь на заднее сиденье. Водитель смотрит на меня через зеркало заднего вида усталыми среднеазиатскими глазами и говорит полувопросительно-полуутвердительно:

— Вы один ваще в мире?

А если вы тут со мной давно, вы помните, что раньше я работал в тундре и у меня начала ехать крыша на почве отсутствия человеческого общения. Поэтому я уволился. Такой был план.

Я планировал, что я буду себе изучать программирование, время от времени развлекаясь в компании людей, которых я люблю.

Но все пошло как-то не так. Это безусловно какой-то релятивистский эффект, подумал я и решил почитать учебник по небесной механике.

Шок! Отчаяние! Небесная Механика открыла мне глаза на мое нелепое положение.

Вот, и я сижу в кабине такси, окна все мутные от потоков осеннего грустного дождя, законы Небесной Механики держат меня за горло, но мы никуда не едем, потому что я не знаю, что ответить водителю. А он повторяет, чуть громче:

— Вы один ваще в мире?

Я пытаюсь думать логически. Небесная Механика вещь сугубо логичная, она себе не позволяет всяких там квантовых неопределенностей. Как в тот раз, когда я нечаянно запер себя на балконе, успел послать сигнал о помощи и телефон разрядился. Я не вполне убедился, что меня едут спасать, поэтому пришлось сидеть на балконе в квантовом состоянии. Да еше и без штанов. Возможно, если бы я не стал ждать, а начал действовать, например, разбил бы стекло в балконной двери и освободил себя сам, то сейчас бы Небесная Механика поостереглась иметь со мной дело и вся история пошла бы по другим рельсам. Но сейчас уже поздно, волновая функция сколлапсировала и всем пиздец.

Думать логически проще, если ты учишься программированию. Вот, например, простая задачка из теста на логику

Задачка со звездочкой: произнесите с первого раза слово "Алгокогнитивный"

АЛКОГОВНИТИВНЫЙ ХА ХАА

Возможно, логика тут не применима. Бывает так, что задача требует конкретного подхода и нужно только понять какого. Вот я сейчас живу в жилом комплексе, в котором все дома одинаковые и отличаются только названиями. Да, тут у каждого дома есть имя, как у кораблей. Я ещё не привык и постоянно ломлюсь в "Доброту" и в "Честность". Но меня пускают только в "Храбрость". Ну, что поделать.

И вот эти мысли мне наконец подсказывают ответ. И когда водитель поворачивается ко мне и в третий раз спрашивает "В'адин ващевмире, да?", я отвечаю:

-- Да. Вадима Шефнера. Улица Вадима Шефнера.

Он удовлетворяется этим ответом и мы едем.

Все ещё не знаю, какой нужен саундтрек.

С тех пор как бросил курить, пачки стало хватать на неделю

Добрый вечер (ночь), уважаемые читатели моего лампового канала, мне очень нравится, что у нас с вами сформировался протокол аутичной вежливости — мы стараемся писать друг другу пореже. Только, когда есть какая-то мудрость или любовь, которой хочется поделиться. Но в этом году я дал себе обещание не пропустить НаНоРайМо. Условия требуют писать по тысяче семисот слов каждый день — это примерно столько, сколько людей погибло на Титанике. При этом, я продолжаю учиться программировать, а еще я хожу на работу и принимаю душ. То есть, всю эту массу слов придется разделить на дифференциал времени. Предполагается, что в результате должно получиться какое-то произведение. Штош, помножим все это говно на дифференциал скорости, получится сила, в результате чего исключим необходимость ума. Как видите, я вообще не соображаю, что пишу. И я собираюсь так делать тридцать дней. Тридцать Титаников будет утоплено ради смутной идеи, и я прошу за это прощения.

Честно сказать, я в панике, потому что в моей жизни нет такого безумного количества слов. Сейчас я работаю в реальном секторе экономики (на стройке), с коллегами здороваюсь за руку и из всей роскоши доступных мне словоформ использую только "ебанаврот". Откуда уж тут взяться мудрости и любви. Поэтому, давайте так: пятьсот. Пятьсот слов, треть титаника, это то, что я вам предлагаю, take it or leave it.

Ладно, начнем с самого начала. Про что писать вопроса не стоит, я умею писать только про себя.

Итак. Зовут меня Денис, мне тридцать три года. В детстве никем не хотел вырасти и стать. В пять лет мне купили конструктор, я его собирал до 15 лет. Потом вырос и стал космонавтом. На орбите мои умения собирать конструктор пригодились: я мог втыкать штекеры в специально отведенные им разъемы и знал как скрутить обратно кабель, который я нечаяно перерезал. Еще я немного знал Английский Язык и понимал, что написано на некоторых кнопках, поэтому мог обучать других космонавтов. Некоторые кнопки были сложные, и мы их опасались нажимать. Один раз я повесил солнечные батареи задом наперед и наша станция обесточилась. Бригадир космонавтов Дмитриев полез в открытый космос, перевернул антенны правильной стороной к солнцу, но его унесло солнечным ветром, и мы остались без бригадира. Таким образом бригадир заменил мне отца.

Потеря бригадира сказалась на нашей команде деструктивным образом. Я начал хамить ЦУПу и читать запрещенную литературу. Мой коллега Алексей втихую продавал радиодетали на китайскую орбитальную станцию. Потом его уволили, он лечился в психиатрии, а теперь делает шкафы для домашних счетчиков в виде гробов. Но сильнее всех переживал Рулевой по фамилии Балтийский. Он впал в кому прямо за штурвалом. Никто этого не заметил, потому что, во-первых, кому он нахуй нужен, а во-вторых, для русского глаза впавший в кому человек смотрится довольно естественно. В России на происходящее принято реагировать поднятием левой брови. Поднял обе - позер, буффон, манерный шоумен, возможно - шпион. Радоваться можно краем рта. Всем ртом ухмыляться нельзя, рот не для этого. Улыбаться можно, если ты продавец-консультант или дебил. О том, чтобы хохотать (Хохотать (устар.) - громко и отрывисто кричать, выражая крайнюю степень удовлетворения.), речи быть не может, мы не радикалы. Злиться нельзя ни в коем случае! Если злишься, значит, чувствуешь, что не прав. Хмуриться, впрочем, можно, даже поощряется. Вздыхать тоже можно неограниченно. Так вот Балтийский даже не вздыхал и не пил чай. Впрочем, штурвал держал крепко, а большего от него и не требовалось.

В запрещенной литературе, которую я читал, этот прием называется Точка Невозврата. Потому что до этого еще можно было что-то изменить, но теперь все - рулевой в коме и дорога лежит теперь прямиком во второй акт, где происходит столкновение с Антагонистом. Но об этом в другой раз.

Кошмар, какой хуйни нагородил.