Попался интересный эксперимент с ChatGPT: автор попытался обсудить с чат-ботом философию Канта, конкретно — априорные формы познания.

Чат-бот оказался убежденным эмпириком: как его ни крути, какой запрос ни вводи, он все равно все сведет к опытному знанию. И даже сами априорные формы познания, которые по определению являются вне-опытными, чат-бот определяет через эмпирическое влияние среды (прямо как мои студенты, которые слепо убеждены, что бессмертная душа — биосоциальный феномен, то есть формируется воспитанием и наследственностью!)

OpenAI, разработчик ChatGPT — американская компания, и, по видимому, в своих ответах ChatGPT так или иначе ориентируется на англосаксонскую традицию эмпиризма, причем примитивного, до-критического разлива. Допустить, что существует некие внеэмпирические формы познания, для чат-бота сравни безумию. Все равно, что вернуться к метафизике. Он скорее нарушит законы логики, чем признает нечто подобное.

Так что философам за свою специальность можно не беспокоиться. Выше рассудочного способа познания нейросетки едва ли поднимутся. По крайней мере, на нашем веку.

О воспитании по принципу нейросети

Сразу вспомнился еще один опыт общения с ChatGPT.

Нейросетке задали вопрос о существовании Бога. Она ответила что-то в таком духе: «Я являюсь нейросетью, а потому по умолчанию некомпетентна в подобных вопросах. Вера в Бога — личное дело каждого. Однако я могу рассказать, что думают об этом разные авторы». И дальше идет перечисление целого спектра позиций: от благочестиво-апологетических до сциентиски-атеистических.

Когда мы говорим о нейросетке, это все, конечно, забавно. Мол, чего еще от бездушного робота ожидать. Однако становится страшно, когда понимаешь, что точно по такой же модели строятся практически все студенческие реплики на семинарах и их итоговые эссе.

«У всех все по-разному, я не могу отвечать за всех, но вот, что думал об этом Платон/Ницше/Докинз…» Студент не желает высказывать ангажированную личную позицию, а потому прячется за авторитеты, полагая, что тем самым его мысль обретет достоинство объективности. На деле же подобная позиция бледна и нежизнеспособна: ее просто не хочется слушать, потому что сам говорящий не включен в то, что он говорит. Это как раз проблема понимания, которая формулируется в знаменитой «Китайской комнате»: человек сознательно уподобляется роботу и нивелирует в работе своей мысли понимание, которое всегда связано с ангажированностью, заинтересованностью.

Интересный взгляд на эту проблему предлагает Франко Нембрини. Допустим, сын задает отцу какой-либо мировоззренческий вопрос — хотя бы о том же существовании Бога. Современный родитель непременно ответит в духе нейросетки: «Это слишком сложный вопрос, я могу тебе рассказать о разных позициях (вернее, мы можем вместе их прочитать в интернете), но свою собственную позицию ты должен определить сам».

Лучше бы этот родитель молчал, восклицает Нембрини! Потому что своей чаемой нейтральностью он убивает в ребенке весь интерес и всю ангажированность. Речь такого родителя свидетельствует лишь о том, что ему все равно, существует ли Бог, и все равно, что об этом думает его ребенок. Эта родительская индифферентность воспитывает в ребенке цинизм: он теряется в большом мире и разубеждается, что в нем можно обнаружить хоть какой-нибудь смысл.

Что предлагает Нембрини?

Во-первых, быть уверенным в своих словах даже в том случае, когда в них можно усомниться. Живой интерес и ангажированность родителя по тому или иному вопросу куда благотворней влияет на психику ребенка, чем холодная индифферентность, даже если самому ребенку придется со временем вырасти из родительской картины мира — например, в ходе учебы. Для этого, конечно, родителю следует прежде всего воспитать самого себя, определиться с собственным мировоззрением, что предполагает известную степень зрелости.

Во-вторых, необходимо всеми силами поддерживать интерес ребенка, если мы его в нем наблюдаем. Если ребенок ставит перед собой вопросы, подобные вопросу о существовании Бога, значит, его волнует истина. Важно именно поддержать это волнение, нежели направить его по определенному пути.

Здесь две крайности: индифферентность убивает волнение на корню, но и чрезмерная, фанатичная ангажированность постепенно высасывает из него соки. Родитель должен быть чуток: если он видит в ребенке волнение об истине, ему необходимо верно почувствовать и направление этого волнения, и поддержать его, даже если оно -- до поры до времени -- не пересекается с собственным направлением родителя.

Так, Нембрини рассказывает историю одного юноши, который увлекался марксизмом. Священник, дружный с семьей этого юноши, прослышав о его интересе, подарил ему «Капитал» и несколько других марксистских трудов. Этот жест мог бы показаться скандальным и провокационным, но на деле он содержит в себе искреннее христианское намерение: поддержать в юноше стремление к истине, которое столь редко встречается в современном молодом поколении.

Поддержать, ибо всякий христианин уверен: путь к истине, какими бы тропками он не пролегал, обязательно приведет ко Христу.

Когда националисты заигрывают с богословскими терминами…

«Сын не несёт ответственности за отца. Отец не несёт ответственности за деда. Грех соседа не ваш грех.

Покуда человек обладает свободой воли и индивидуальной душой, то нет в мире места наследственному греху и коллективной ответственности.

У русской нации нет грехов. У русской нации есть только опыт».

Отрицание родового (первородного) греха -- это не христианство, а гностицизм. Еретическое учение, крайне опасное для русской культуры. Оно же, в частности, привело к расцвету столь ненавидимого националистами большевизма.

С общим посылом -- о вине русского народа за убийство царя -- спорить не буду. Хочу лишь отметить, что в этом тексте сошлось множество пороков русского национализма: упорное неприятие русской культуры, русской религии, русской философии, пронизанных рефлексией над смыслом первородного греха.

Который -- да, передается от (пра)отца к сыну, и которой будет с нами до скончания времен.

Я ведь сужу не о византийской, но русской традиции. По крайней мере в том её разрезе, который мне лучше всего знаком -- о русской классике 19-нач. 20 вв.

Для последней характерно соборное понимание не только святости, но и греховности. И именно соборное понимание обостряет понимание индивидуальное. Взять того же Ильина, который, кажется, небезразличен русским националистам:

"Мы соучаствуем в вине всего мира – непосредственно, и через посредство других, обиженных или зараженных нами, и через посредство третьих, неизвестных нам, но воспринявших наше дурное влияние. Ибо все человечество живет как бы в едином сплошном духовном эфире, который всех нас включает в себя и связует нас друг с другом".

Неужто тут речь идет только о грехе Адама и им же все ограничивается? Нет, русское нравственное созанание куда острее и богаче этого мелочно-буржуазного сужения личной греховности. Мы вбираем в себя весь мир, мы сопереживаем всей твари, а потому и понятие первородного греха не ограничивается лишь преданьем древней старины, нравоучительной сказкой, которой пугают детей.

Первородный грех -- нерв нравственного сознания христианина. И болезнее всего этот нерв даёт о себе знать, когда мы размышляем о грехах наших отцов, о той тени, что эти грехи накладывают на нас, о том искуплении, что мы должны реализовать, дабы спасти и себя, и отцов.

Что же до византийской традиции, то тут, думаю, сказывается тонкое различение в понимании сущности первородного греха. Если для консервативного католика (Де Местра, Доносо Кортеса), наследующего бл. Августину, первородный грех есть основание природы человека, его самая суть -- и в этом кроется их чрезвычайный пессимизм, то для православного миросозерцания превородный грех -- только повреждение человеческой природы, но ни в коем случае не её основание.

В том-то и дело, что первородный грех не стоит отдельно. Он -- источник всей человеческой греховности. Поэтому отделить его от прочих, якобы частных, индивидуальных грехов не получится. Там, где случается единичный грех, всегда вновь и вновь воспризводится первый родовой грех Адама -- непослушание Богу.

И через грех Адама мы соединяемся всеобщей виной со всем человечеством. Потому что мы не атомы и не живем в безвоздушном пространстве: грех друга соблазняет друга, грех отца влияет на душу сына, растлевает её.

"Вот ты прошел мимо малого ребенка, прошел злобный, со скверным словом, с гневливою душой; ты и не приметил, может, ребенка-то, а он видел тебя, и образ твой, неприглядный и нечестивый, может, в его беззащитном сердечке остался. Ты и не знал сего, а может быть, ты уже тем в него семя бросил дурное, и возрастет оно, пожалуй, а всё потому, что ты не уберегся пред дитятей, потому что любви осмотрительной, деятельной не воспитал в себе".

Таким образом всякий грех -- грех вселенский, потому что он затрагиват не тебя только, но все мироздание.

Это нисколько не спорит со свободой воли. Лишь повышает степень нашей ответственности за эту свободу.

Если же уводить первородный грех в сторону, всячески его затуманивать, понимать как нечто отдельное, к нынешним нашим делам и грешкам не имеющим никакого отношения, то здесь недалеко и до утверждения безгреховности как таковой.

Что, повторюсь, лежит в основании красной утопии: стоит только скорректировать общественную структуру, и тотчас же наступит земной рай. Потому что греха, этого вечного "удерживающего", вовсе нет.

Да, касаемо этого ребеночка, которому в душу заброшено «семя дурное».

Он становится грешен против своей воли, потому что а) семя было заброшено в его душу кем-то другим, и он ничего не мог с этим поделать, но б) упало семя на благодатную почву, взрыхленную действием первородного греха — чистое создание каким-то образом сумело воспринять дурное, прониклось им.

И вот уже чистое дитя нехотя становится сопричастным этой круговой поруке греха, вот уже он окутан тайной беззакония.

В этом — трагизм нашей жизни. «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех».

Это очень трудно принять психологически, потому что кто же решиться взять на себя вину за грех, который произошел помимо его воли?

Был, правда, один такой безумец. Но Он-то был Богом. А мы так, человеки…

Поддерживаю Никиту Сюндюкова в его борьбе с безбожным "русским национализмом", который докатился уже до отрицания родового греха и вины за отцов. Это безумие ведь тоже происходит от того, что ушибленные Модерном люди не понимают, что такое жертва и почему она приносится во искупление многих. Это непонимание ведёт к самому отвратительному атомарному индивидуализму, к настоящему аду Многого. Истина же - только в Едином.
https://news.1rj.ru/str/hungryphil/2430

«Ванька, Ванька, это ты царя убил! Вон он – царёк, мертвенький лежит, кровушка льётся – ты убил, ты убил, с-с-с-ука!»

Леонтьев в статье «Наши новые Христиане», обвинял Достоевского в морализаторстве. Теперь русские люди обвиняют в том же ярых поклонников Фёдора Михайловича. Вымученное сравнение первородного греха с убийством царской семьи – самая настоящая ересь, идущая в разрез самим христианством. Навязывание коллективной вины за событие, за которое большинство русских людей никак не могло повлиять. Коллективная вина, в свою очередь, применяемая к русским – русоедство.

При всём уважении к Достоевскому, его христианство – общечеловеческое смрадное болото, полнящееся трупными ядами и тлетворными миазмами, где человек человеку – брат, попущенные и оплёванные наследуют землю (ведь кроме них – никого), а лох в то же время – всегда не прав. Будь мы замшелым восточно-европейским огрызком, подобное имело бы право на жизнь, но мы – самая большая страна в мире. Это заслуга отнюдь не стенаний философствующих писателей, но силы русского оружия, которое православно по носителю. Православный меч – рубящий пополам, православное копьё – бьющее насквозь, православный кинжал – режущий по живому. В этих лезвиях столько же христианского, сколько же языческого, но они – наши, и именно они – исконное православие, а не овечье блеяние, коим полнятся романы Достоевских, Толстых и философствующих промеж них. Русское православие простое, немного диковатое, нетерпимое и утилитарное, не философское. Именно им, для него и во его славу было сделано во сто крат больше, чем достоевствующие могли бы даже предположить. Поэтому низводить русские христианство, культуру и национальную мысль до бумагомарания закомплексованных философов – обыкновенная ересь.

Философствование и национальная религия не совместимы вовсе. Потому Толстовские, Достоевские ереси не несут в себе среднему русского человеку ничего, кроме огорчения. Национальная религия не терпит философских изысканий. Она прямая, ибо среднему русскому не до вопросов о твареподобии и правоимении. Русскому – бороться, побеждать, захватывать и отстаивать Правду, которая при всех прочих вводных – одна – русская. А мотивы камня, философские размышления о КПД Чеховских ружей, и извечную тоску оставьте на своих заумных филфаках. Морализаторские глупости, лицемерие и еретические проповеди это для гуманитариев-словоблудов, которых в нашем обыкновенным русском движе не ждут. Мы здесь о национальном возрождении, эсхатологической русскости и боевом православии толкуем, нам не до вашей надменности и позерства.

Русский человек, как самостоятельная величина, разумеется, может быть повинен в чём угодно. Но русская нация не несёт на себе греховности, как не несет любая другая. Это не озверевшие русские резали дорогие кольца с девичьих пальцев, не русские бежали с деньгами от немчуры в 1918-м, не русские отдавали той же немчуре Курляндию, Лифляндию и не русские, страшась немчуры, переносили столицу из Петрограда в Москву. Не русские, а советские.
Самая важная дихотомия: русское – советское. Русские – космос, победа, величие. Советские – коренизация, русоедство, трусость. Именно они – советские, новиопские, общечеловеческие и несут на себе ответственность за грехи большевистской падали. Единичный русский может быть виновен в чём угодно, но русский не повинен в казни императорской семьи. Ни один русский не несёт и не будет нести ответственность даже за самый жидкий и нелепый большевистской грешок. Казнённые не несут ответственность за грехи палача, сколько «христианство» из пальцев Фёдора Михайловича не высасывай. Русских столько лет убеждали в обратном: в исторической нелепости, в варварстве, в отсталости. Больше не выйдет. Ваня теперь не поверит, его столько раз наёбывали на этом философском поле, что лоб от шишек ломится. Стало наукой, поняли и осознали, слава Богу.

Потому, русские – вперёд! По большевистко-новиопским трупам, в будущее, к великой России! А униженных и оскорбленных просим проследовать к параше, вам там ещё предстоит выяснять кто вы – твари дрожащие или черви бесправные.

Решено: теологическому анализу барбикора быть!

https://news.1rj.ru/str/gorodetsky_vlad/601

Молодой римский патриций очарован девушкой, которая тайно исповедует христианство. На все его ухаживания она отвечает одним-единственным жестом: берет в руки длинную тонкую ветку и рисует на песке символ «ихтис». Патриций остаётся в недоумении.

Эта сцена из романа «Камо грядеши» кажется мне весьма характерной для раннего христианства. Именно кажется: не научно, а так, на уровне мифа. Мне чудится, как люди совершенно разного происхождения, бедняки и богачи, брали в руки уголь или мел и рисовали на стенах вечного города силуэт рыбы, желая сориентировать тех, кто уже познал истину, и озадачить тех, кому ещё не довелось ее узнать.

Отголоски этого катакомбного христианства, учения скрытного, окутанного тайной, подобно ранней заре, я слышу в современном христианском граффити. Когда части молодежи институциональная религия может казаться чем-то официозным и холодным, чужим и непонятным, христианское граффити напоминает им о живом Боге, чей лик являет себя не только в огороженном сакральном пространстве, но в местах глубоко профанных: меж городских кирпичей, в сломах кусков бетона, на жестяных листах трансформаторных будок.

Это места будничные, бытовые, а потому хорошо знакомые каждому горожанину: рифма бетона, кирпича и асфальта образует его ежедневный маршрут. И в то же время это места незаметные, скрытные: глаз горожанина замылен, и он не в силах разглядеть то, что предлагает ему повседневность.

Христианское граффити прорывает эту слепоту. Уличное христианство приглашает к тайне; это мягкий, но уверенный зов, который обращен ко всякому, имеющими уши и глаза. Христианское граффити — идеальный образец современного миссионерства: оно напоминает, что Господь здесь, совсем рядом, и всякий день чреват встречей с Ним.

Как и прежде, как и всегда, живой Бог ждёт каждого.

Автор граффити — @vnicai

Гражданская война

Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные темной волей
И горьким дымом городов.

Другие из рядов военных,
Дворянских разоренных гнезд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных.

В одних доселе не потух
Хмель незапамятных пожаров,
И жив степной, разгульный дух
И Разиных, и Кудеяров.

Одни возносят на плакатах
Свой бред о буржуазном зле,
О светлых пролетариатах,
Мещанском рае на земле…

В других весь цвет, вся гниль Империй,
Всё золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишей
И всех научных суеверий.

Одни идут освобождать
Москву и вновь сковать Россию,
Другие, разнуздав стихию,
Хотят весь мир пересоздать.

В тех и других волна вдохнула
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула, —
А вслед героям и вождям
Крадется хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Размыкать и продать врагам!

Сгноить ее пшеницы груды,
Ее бесчестить небеса,
Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды.

И не смолкает грохот битв
По всем просторам южной степи
Средь золотых великолепий
Конями вытоптанных жнитв.

И там, и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
— «Кто не за нас — тот против нас!
Нет безразличных: правда с нами!»

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

ноябрь 1919 г.

Международная молодежная премия имени Дарьи Дугиной «Русский Фронтир»: продолжается прием заявок

20 февраля 2023 года в Москве на площадке Общественной Палаты Российской Федерации прошло заседание организационного комитета международной молодежной премии имени Дарьи Дугиной «Русский Фронтир». Премия нацелена на выявление и поддержку молодежи из России и других стран мира, говорящей на русском языке и разделяющей традиционные духовно-нравственные ценности Русской цивилизации.

По результатам заседания было принято решение об учреждении премии в 12 номинациях:

- молодые ученые в сфере гуманитарных наук;
- молодые писатели;
- молодые поэты;
- молодые общественные деятели;
- молодые художники;
- молодые скульпторы;
- молодые священники Русской Православной Церкви;
- молодые кинематографисты;
- молодые журналисты;
- молодые педагоги (молодые учителя и преподаватели русского языка, литературы и истории);
- молодые музыканты (композиторы и певцы);
- молодые блогеры.

Участниками конкурса могут стать молодые люди в возрасте от 18 лет до 29 лет, владеющие русским языком, имеющие гражданство России или любой другой страны мира. Все желающие могут подать заявку на участие в конкурсе до 1 августа 2023 года. Церемония вручения премии пройдет 21 августа в Общественной Палате РФ.

Победители премии будут объявлены 21 августа!

Подробнее: https://vk.com/away.php?to=https%3A%2F%2Frusmechta.ru%2Fnews%2F21-avgusta-budut-obyavleny-pobediteli-mezhdunarodnoj-molodezhnoj-premii-imeni-dari-duginoj-russkij-frontir%2F&post=-23755719_52375&cc_key=

#ЕСМ #ДашаДуша #ПремияДарьиДугиной #РусскийФронтир

«Страшной смертью умер он, господин доктор Харусек. Он сам лишил себя жизни. Его нашли на могиле Аарона
Вассертрума мертвым, грудью к земле. Он выкопал в земле две глубокие ямы, перерезал себе артерии и всунул руки в эти ямы. Так и истек он кровью. Он, очевидно, помешался, этот господин доктор Хар...»

Густав Майринк. Голем

(далее идет спойлер)

Иннокентий Харусек всю жизнь питал лютую ненависть к Аарону Вассертруму. Само его существование было поглощено этой ненавистью.

В ходе повествования выясняется, что Вассертрум — отец Харусека. И вот, прознав о насильственной смерти своего отца, сын совершает жуткий ритуал, описание которого дано выше.

Ключевой символ ритуала — кровь; несмотря на ненависть, которая разделяла сына и отца, в их жилах течёт общая кровь, и она же должна скрепить их общую могилу.

Кровь — своего рода долг, который сын отдаёт отцу.

Это к вопросу о наследовании родительских грехов.

Безусловно доверяю всему коллективу «Черной сотни». А потому — считаю необходимым высказаться в поддержку Игоря Ивановича Стрелкова.

Его задержание, все обстоятельства, сопровождающие это событие, выглядят абсурдно. Государство стреляет себе в колено, раскручивая машину репрессий против патриотов.

Решение Архиерейского Собора о признании Кполя отпавшим от православного вероучения и две последние речи Патриарха Кирилла: о священной войне против Запада и о категорическом осуждении непоминающих - беспрецедентны по последовательности и изумительно хороши.

Нам невероятно повезло, что у нас такой Патриарх. Ныне он едва ли не единственный во всём христианском мире верховный пастырь, столь последовательно отстаивающий традиционное учение и традиционную картину мира. Причём это было ярко выражено уже в его речах 2000-х годов, до восхождения на патриарший престол, и столь же последовательно внедряется все годы его патриаршества. И находит беспрецедентную поддержку во всём нашем епископате, включая зарубежный, что позволяет - в последние годы особенно - резко отделить овнов от козлищ.

Наше дело - ценить это несказанное счастье иметь последовательно традиционное священноначалие (теперь уже понятно, что все колеблющиеся рано или поздно закончат как греки или как англикане).

Подкаст 2062. Почему молодые идут в философы? Беседуем с создателем философского движения «Солнце севера» Николаем Арутюновым.

Есть устоявшейся стереотип - философы это какие-то античные старцы. То ли в виде статуй, то ли в виде глубоких пенсионеров с университетской кафедры.

Между тем, в последнее годы мы видим молодых людей, сознательно выбирающих путь философа. Причём, не кабинетного учёного или преподавателя - а практикующих философов. Они отправляются на Донбасс, создают общественно значимые проекты, меняют жизнь вокруг себя, внедряя в практическую реальность свои глубокомысленные теории.

Один из таких молодых философов-практиков Николай Арутюнов, создатель образовательного и исследовательского проекта «Солнце севера», Университета имени Дарьи Дугиной.

Зачем молодым людям нужна философия и как она становится практикой их новой жизни - об этом говорим с Николаем.

Слушайте: Яндекс Музыка или на радио Спутник.

Раз уж довелось побывать на одной постановке вместе с Александром Фридриховичем Филипповым, то разражусь, пожалуй, размышлением на тему.

Эпиграфом к «Парсифалю» могли бы послужить слова апостола Павла: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (2 Кор. 12: 7). С этим образом очень любил спекулировать Шестов, полагая, что именно жало во плоти является источником философских откровений, отнюдь не удивление.

Каждый герой «Парсифаля» обладает подобным жалом. Кто-то буквально: царь Амфортас страдает от раны, оставленной в его теле сакральным копьем. Иные — фигурально: престарелого рыцаря Гернеманца гложет пророчество, которое он не сумел исполнить.

А вот у заглавного героя будто бы никакого жала нет. Парсифаль — простец и глупец, человек без биографии, который знай себе скачет по лесам и стреляет во все, что летает. Его простота поначалу пленяет Гернеманца, и старец решает, что именно этот дикий юноша — герой его пророчества. Однако когда Парсифаль оказывается на церемонии вынесения Грааля, он ни капельки не понимает в происходящем, что вызывает страшное негодование Гернеманца — тот прогоняет юнца прочь.

А дело все в том, что у Парсифаля не было своего жала, своего источника страдания — и потому он попросту не сумел понять сакральное значение чаши и связанной с ней крестной жертвы. Когда же герой узнает о горе старухи-матери, оставленной им ради дороги приключений (как тут не вспомнить Сартра!), его глаза распахиваются и он обретает возможность говорить ангельскими языками.

«Через страдание к знанию, от знания к состраданию, через сострадание — к любви». Путь страдания ведет к любви, и вне страдания любовь обрести невозможно, как невозможно постичь вне него и таинство Крестной жертвы.

Здесь есть два соблазна. Под напором страдания отречься от смысла — так поступает Амфортас, предпочитая болезненному для него таинству Чаши упокоение в смерти. Иной соблазн — в безумной абсолютизации страдания, которое в конечном счете перекрывает его ключевой дар: блаженство любви. Ко второму пути, надо сказать, склонялся Достоевский.

Если перевести все написанное выше в практическую плоскость, то вот что: дети, ушибленные психологами, чтите свои травмы — именно они делают из вас людей.

Замечательный разговор с архимандритом Симеоном (Томачинским) и профессором А.П.Козыревым об Августине.

@SymSem

https://www.youtube.com/watch?v=sRiQz9UsWe0

На ночь глядя:

Мельком наблюдая дискуссию последних дней, что сложилась вокруг события Крещения Руси, сформулировал для себя три главных триггера русского патриота:

— Либо он отрицает Церковь (от «растленной Византии» и «попов-бизнесменов» до «гэбухи в храмах»);
— Либо он отрицает Запад (сатанинская ЛГБТ-цивилизация с самых первых веков своего существования);
— Либо он отрицает «Совок» (государство, имевшее своей целью исключительно угнетение русских).

На двух-трех этих отрицаниях зачастую и строится вся идентичность современных русских патриотов. Найти среди нас человека, не зараженного хотя бы одной из этих бацилл — задача весьма нетривиальная.

Но искать нужно. И говорить о возможности иного, позитивного патриотизма тоже необходимо. Чтобы совсем не потерять веру в будущность России.