Конференция по антропологии: о «поле», Кавказе и памяти

Уже стало традицией, что в начале декабря (3–5 декабря 2025 г.) в Институте этнологии и антропологии РАН проходит ежегодная научно-практическая конференция молодых ученых (КМУ) «Актуальные вопросы этнологии и антропологии».

Секции в этом году самые разнообразные:

⭐️Антрополог в большом и малом городе: вторая улица;
⭐️Антропология академической жизни: гендерные аспекты;
⭐️Восприятие внешности человека: морфология и культура;
⭐️Идентичности и языки народов Урала и Поволжья;
⭐️Инфраструктуры: люди, вещи, практики;
⭐️Кавказ как “поле”: этнография, антропология, фольклористика;
⭐️Конфликт в памяти и конфликт памятей;
⭐️На сцене и за кулисами: антропология перформативного искусства;
⭐️(Не)идеальный антрополог в прикладных исследованиях: дилеммы, ожидания и ответственность;
⭐️Образование и культурные контексты: история, современные тенденции и образовательные практики;
⭐️Поле вокруг нас: антропологические исследования и открытия;
⭐️Религия и материальность. Современные подходы к изучению религии;
⭐️Семейная история на пересечении дисциплин: историко-антропологическая и генеалогическая перспектива;
⭐️Физическая антропология и антропоэкология: современные исследования и перспективы;
⭐️Языковые ситуации и языковое планирование: региональный, общероссийский и мировой опыт.

Конференция пройдёт в очном формате.

По итогам работы научной конференции предполагается издание сборника статей участников конференции, выступивших очно со своим докладом (сборник будет индексироваться в РИНЦ). К участию приглашаются молодые, не старше 40 лет, ученые и специалисты в области этнологии/социокультурной антропологии, биологической антропологии, истории, социологии, политологии.

Заявки на участие принимаются в срок до 1 ноября 2025 г.

Вся информация на сайте ИЭА РАН.

#конференция

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Указ о 300-летии Екатерины II и проект — День штурма и взятия Кёнигсберга

Пока в мире гремят большие события, в российской политике памяти происходят тоже немаловажные события. Смотрим. Разбираем. Критически с исследовательской точки зрения анализируем формирующийся мемориальный календарь нашей страны.

Во-первых, президентский указ о праздновании в 2029 году 300-летия со дня рождения Екатерины II подписан 17 сентября 2025 г.

Во-вторых, в Государственную Думу внесён (и Комитет ГД по обороне рекомендовал к принятию в первом чтении) законопроект об установлении 9 апреля как «Дня героического штурма и взятия Кёнигсберга». Документ прошёл процедуру внесения и подготовлен группой парламентариев (включая упоминание о причастности Совета Федерации).

1️⃣ Выбор персоналии и дат как инструмент формирования национального нарратива

Празднование крупного юбилея исторической фигуры — стандартная практика государственной политики памяти (в любой уважающей себя стране). Власть использует такие юбилеи, чтобы подчеркнуть определённые аспекты исторического нарратива (реформы, государственность, культурное наследие и т. п.). В официальных формулировках указа подчёркивается «большое значение реформ Екатерины II для истории России», что указывает на стремление властей акцентировать реформаторский и «государствообразующий» аспект её правления.

2️⃣ Военная память и героизация (Кёнигсберг)
Предложение закрепить 9 апреля как памятную дату, посвящённую штурму и взятию Кёнигсберга (1945), соотносится с практикой акцентирования побед Второй мировой войны и военных подвигов как фактора национального единства.

3️⃣ Символическая нагрузка и международный контекст (куда без этого?!)
Коммеморативные инициативы, связанные с территориальными преобразованиями (Кёнигсберг стал Калининградом на карте), имеют и внешнеполитический резонанс. Они способны усиливать риторику исторической преемственности и права на (больше, чем) региональную роль, а также вызывать реакцию внешних акторов, заинтересованных в истории и памяти региона. При этом юбилей Екатерины II может затрагивать широкую палитру тем — от просвещенческих реформ до вопросов имперского прошлого — и поэтому быть предметом дискуссии внутри общества и академической науки (вангую: будут конференции).

Помните, я задавалась вопросом: а что дальше после 80-летия Победы? Очень важно сейчас акцентировать внимание на важных датах в мемориальном календаре России. Но конкретные эффекты будут зависеть от дальнейших законодательных шагов, бюджетных решений и общественной реакции.

Конечно же, чистой воды политика памяти!

#россия #мемориальныйкалендарь

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Переименование населённых пунктов в Чечне: закон принят, но вызвал споры

Государственная Дума России в сентябре 2025 года приняла сразу в трёх чтениях законопроект о переименовании трёх населённых пунктов в Чеченской Республике.

Согласно документу:
⭐️город Наурская получает новое название Невре (с чеченского — «север»);
⭐️город Шелковская будет именоваться Тереком — в честь одноимённой реки;
⭐️город Серноводское станет Серноводском, что унифицирует название с расположенным на его территории курортом «Серноводск-Кавказский».

Смотрим на исторический и символический контекст. Законопроект был представлен как техническое решение, но вызвал дискуссию. На пленарном заседании депутат от «Единой России» генерал Владимир Шаманов напомнил, что все три населённых пункта имеют глубокие исторические корни как бывшие казачьи станицы.

📍Наурская была основана в 1642 году,
📍Шелковская — в 1718 году,
📍Серноводская — в 1846 году.

То есть речь идёт не просто о смене топонимов, а о трансформации символов, связанных с историей казачества на Северном Кавказе.

Коммунистка Анжелика Глазкова выступила с критикой с экономической точки зрения. Она отметила, что Чечня остаётся регионом с высоким уровнем дотационности, а значит, расходы на переименование будут распределены по федеральному бюджету, фактически ложась на налогоплательщиков всей страны. В ответ депутат Госдумы от ЧР Шамсаил Саралиев заявил, что расходы на эти цели будут «незначительными», однако конкретных цифр не привёл.

Для жителей переименованных населённых пунктов предусмотрены упрощённые процедуры: менять паспорта или иные личные документы не требуется. Важным остаётся лишь корректное указание места жительства в регистрационных данных.

Что тут политика памяти?
Решение о переименовании отражает продолжающийся процесс символической переориентации Чечни: отсылки к казачьему наследию уступают место локальной чеченской идентичности и топонимии.

Это укладывается в общую тенденцию переопределения символического пространства на Северном Кавказе, где исторические слои конкурируют: имперское и советское наследие — с этнокультурными и региональными практиками.

Что тут законотворчество?
Принятие закона в трёх чтениях сразу указывает на высокий уровень политической поддержки инициативы. Критика внутри парламента показала наличие альтернативных позиций, но они не оказали влияния на исход голосования.

На федеральном уровне вопрос может обсуждаться в контексте «символической справедливости» (сохранение казачьего наследия) и «финансовой справедливости» (бюджетные приоритеты).

Резюме
Переименование трёх населённых пунктов в Чечне — пример того, как техническое решение на практике затрагивает чувствительные вопросы политики памяти и финансовой ответственности. Для властей региона это шаг к усилению чеченской идентичности через топонимику. Для федерального уровня — это сигнал о приоритетах, где региональная символика может иметь больший вес, чем сохранение многовековых исторических названий.

Конечно же, чистой воды политика памяти!

#россия #мемориальныйландшафт #чеченскаяреспублика

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Память алфавита: как культурная стандартизация становится политическим инструментом Турции

На XII саммите Организации тюркских государств (ОТГ) в Габале президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган предложил ускорить процесс формирования общего тюркского алфавита и учредить 15 декабря как День общего тюркского языка. Эти инициативы выходят далеко за рамки культурной повестки — они демонстрируют, как Турция использует политику памяти для формирования устойчивой тюркской идентичности.

1️⃣ Алфавит как инструмент памяти

Проект единого алфавита, координируемый Türk Akademisi — международной научной организацией при ОТГ, базирующейся в Астане, — формально направлен на унификацию письменности и упрощение коммуникации между тюркоязычными странами.

Однако исторически алфавитная реформа в регионе всегда имела политико-символическое измерение. Переход от кириллицы к латинице в 1990–2000-х гг. в Казахстане, Узбекистане, Азербайджане и Туркменистане был актом дистанцирования от советского прошлого и выстраивания новой, постимперской культурной оси.

Единый латинский алфавит — это, по сути, «интеграция памяти», где Анкара становится культурным координатором общего символического пространства.

2️⃣ День общего языка как ритуал

Предложение Эрдогана сделать 15 декабря Днём общего тюркского языка — типичный приём политики памяти. Создание календарной памятной даты превращает идею в повторяющийся ритуал, закрепляющий коллективную идентичность.

Через школы, культурные программы и медийные события подобные даты становятся ежегодными маркерами принадлежности, где прошлое и будущее связываются в общей культурной хронологии.

3️⃣ Коридоры

В той же речи Эрдоган подчеркнул необходимость повышения эффективности «общего коридора через Каспий» (Транс-Каспийского международного транспортного маршрута).

Включение темы инфраструктуры в дискурс «тюркской общности» вовсе не случайно. Алфавит и язык — символическая сеть, коридоры и порты — материальная. Вместе они создают единое геополитическое пространство, где память и логистика работают синхронно. Хитро и одновременно очень по-турецки.

4️⃣ Память как часть дипломатии

Упоминание Эрдоганом о «продолжении Вашингтонского соглашения» подчёркивает, что память используется и как внешнеполитический инструмент. Встраивая конкретные соглашения и дипломатические инициативы в исторический нарратив тюркского единства, Анкара легитимирует своё посредничество в вопросах Южного Кавказа и позиционирует себя как гаранта региональной преемственности.

Конечно же, чистой воды политика памяти!

#турция #язык #организациятюркскихгосударств

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Про сбор интервью: зачем слушать «снизу» и «сверху»

Вчера в одной из бесед с молодым международником услышала такой тезис, что собирать интервью необязательно «снизу». Но на то и международник, который в настоящем поле не бывал, а только жил в гостинице.

Историю можно писать разными способами. Кто-то ищет правду в архивах и сухих отчетах, кто-то — в мемуарах и официальных заявлениях. А кто-то предпочитает слушать людей. Так рождается устная история — наука о памяти, рассказанная человеческим голосом. В центре этого метода — интервью: живой разговор, где прошлое оживает не в датах, а в словах, паузах, эмоциях и даже слезах.

Из своего долгого опыта сбора интервью «снизу» и «сверху» могу заключить следующее. Несколько лет назад я перестала брать интервью «сверху», отдав предпочтение «низовой» устной истории. Даже бывшие чиновники не готовы раскрываться. А просто подтверждать очевидные факты мне было неинтересно. Так и родился этот пост, который давно напрашивался.

1️⃣ Интервью «сверху»: власть, которой есть что сказать — и что скрыть

Когда исследователь приходит к представителям власти — министрам, чиновникам, дипломатам, военным, — он получает редкую возможность заглянуть за закрытые двери «кухни» решений. Вполне вероятно, что исследователь думает, будто интервью «сверху» помогают понять, как принимались ключевые шаги, кто влиял на политику, какие мотивы стояли за громкими заявлениями. Это дает престиж, связи, а иногда — доступ к эксклюзивной информации (но вряд ли).

Но у таких бесед есть и оборотная сторона. Люди власти редко рассказывают всё. Их речь отточена, каждое слово взвешено. В интервью «сверху» история звучит официально и аккуратно — слишком аккуратно, чтобы быть всей правдой. Эти тексты часто превращаются в продолжение пресс-релизов, где главное — не содержание, а имидж. Глубина уступает место дипломатии, а личное — политическому. Потому что чиновник, к которому приходит исследователь за интервью, тоже опасается за свое место.

2️⃣ Интервью «снизу»: история глазами тех, кого обычно не слушают

Совсем иначе звучит история, когда слово дают «снизу» — тем, кто жил внутри событий, а не управлял ими. Женщина, пережившая войну. Учитель, пытавшийся сохранить школу под обстрелами. Беженка, покинувшая дом. Солдат, который просто хотел выжить. Их воспоминания — это не статистика, а человеческий опыт, который невозможно измерить цифрами.

Интервью «снизу» раскрывают то, что обычно остается за пределами официальных документов: боль, страх, надежду, чувство несправедливости. Это не история решений, а история переживаний и интерпретаций именно той части населения, на которую воздействовали политические решения. И именно такая история делает прошлое живым, приближая нас к пониманию того, что на самом деле происходило.

3️⃣ Между «верхом» и «низом»

Современная устная история учит нас не противопоставлять эти два подхода, а соединять их. Интервью «сверху» показывают структуру власти, «снизу» — ткань человеческих судеб. Только вместе они создают объемное, честное изображение прошлого.

Как писал итальянский историк Алессандро Портелли, «устная история важна не потому, что она рассказывает, что произошло, а потому, что объясняет, как это помнят».

История живет не в бумагах, а в людях. Чтобы услышать её по-настоящему, нужно слушать всех — и тех, кто приказывал, и тех, кто исполнял, и тех, кто писал отчеты, и тех, кто покупал на рынке продукты по высокой цене, потому что так постановили «сверху».

#устнаяистория #интервью

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Колониализм и политика памяти: как менялась оптика науки

На днях принимала не_дошедшие вовремя курсовые работы. В одной из них прозвучал «колониализм», где студент 3-го курса не стал мыслить шире, не посмотрел на «империализм, «экспансию» и ограничился лишь базовым концептом колониализма — работа касалась континентальной Африки.

И как раз подоспела крупная дата — в декабре 2025 года планируется отметить 65-летие принятия Генассамблеей ООН Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам. По инициативе России в рамках празднования собираются провести памятные мероприятия, связанные с празднованием нового международного дня — Международного дня борьбы с колониализмом, который предлагается отмечать 14 декабря.

Тема колониализма прошла в научных исследованиях долгий путь — от описаний колониальной экспансии как исторического факта до глубокого анализа её следов в коллективной памяти.

Если в середине XX века акцент делался на политических и экономических аспектах распада империй, то с конца 1980-х годов внимание постепенно сместилось к памяти колониализма — к тому, как общества вспоминают, переосмысляют и институционализируют своё имперское прошлое.

Поворот произошёл под влиянием постколониальной критики. Работы Эдварда Саида, Франца Фанона, Гаятри Спивак и Хоми Бхабхи задали основу для нового прочтения истории, где колониализм рассматривается не как завершённый этап, а как живое наследие, вплетённое в культуру, язык, музейное пространство и национальные ритуалы памяти.

В 2000–2010-е годы оформилась самостоятельная область — postcolonial memory studies. Учёные вроде Майкла Ротберга предложили концепт «многоплоскостной памяти», показав, что колониальные травмы не конкурируют с другими травмами XX века, а взаимодействуют с ними, формируя новые формы солидарности и ответственности.

Исследователи стали изучать не только политические последствия империй, но и памятники, музеи, топонимику, цифровые архивы — всё, через что общество воспроизводит или, напротив, переосмысливает имперское прошлое.

Сегодня внимание смещается к деколонизации памяти. К поиску справедливых способов представления истории, где слышны голоса ранее исключённых народов. Современные проекты памяти стремятся разрушить привычные иерархии, показать колониализм не как «эпоху освоения», а как систему насилия, оставившую глубокие культурные и психологические следы. И авторы часто манипулируют этим.

Впрочем, динамика очевидна: от молчания — к разговору, от монолога империи — к диалогу с постколониальными обществами. Именно этот переход делает тему колониализма в исследованиях памяти одной из центральных в гуманитарной науке XXI века.

Фундаментальная теория (императивы постколониального анализа)

📖 Frantz Fanon — The Wretched of the Earth (1961). Классика антиколониальной мысли, понятия насилия, деколонизации и трансформации коллективной памяти — обязательны для любого осмысления наследия империи.

📖 Edward W. Said — Culture and Imperialism (1993). Анализ культурных нарративов, которые легитимировали империю.

📖 Paul Gilroy — The Black Atlantic: Modernity and Double Consciousness (1993). Ключ к транснациональным «памятным ландшафтам» диаспор и пересечению памяти рабства и колониализма.

Постколониальная память и memory studies

📖 Michael Rothberg — Multidirectional Memory: Remembering the Holocaust in the Age of Decolonization (2009). Методологически важная книга: конкуренция и кооперация памятей, концепт «многоплоскостной памяти», который применим к колониальным и постколониальным конфликтам памяти.

📖 Сборник Memory, Empire, and Postcolonialism: Legacies of French Colonialism (ред. Alec Hargreaves, 2005). Междисциплинарные кейсы о Франции как примере того, как имперское прошлое возвращается в культуру и политику памяти.

📖 Memory and Postcolonial Studies (ред. сборник, 2019). Современный обзор пересечения memory studies и постколониальной критики. Полезен для методологических установок и кейс-исследований.

#колониализм #политикапамяти

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Ритуализация утраты: конструирование преемственности воинской памяти в Москве

По сообщению пресс-службы депутата Госдумы, советника мэра Москвы и патриарха Кирилла, Владимира Ресина, 18 октября 2025 года в Новогиреево прошел чин освящения закладной капсулы строящегося храма священномученика Игнатия Богоносца.

В основание алтарной части заложены капсулы с землей, привезенной из Афганистана, Сирии, зоны проведения СВО и других мест, где погибли российские воины. Об этом сообщили федеральные СМИ и сайт прихода, который занимается строительством.

Храм возводится в рамках московской «Программы строительства православных храмов» («200 храмов»), реализуемой при поддержке мэрии и Московской патриархии. В прошлом вокруг этого участка земли в Новогиреево были споры — часть жителей выступала против застройки парковой зоны.

Но если посмотреть на новость шире — сквозь призму политики памяти — она приобретает другой смысл.

1️⃣ Символика земли

Закладка земли из мест боевых действий — осознанный акт памяти. Земля становится материальным напоминанием о погибших, переносит память о местах утрат в пространство храма, где ей придают сакральное значение. Так, отдельные события — Афганистан, Сирия, зона СВО — соединяются в одном символическом центре. Это показывает, что жертвы разных войн воспринимаются как часть единой истории служения и подвига.

2️⃣ Кто стоит за инициативой

Идею поддержали представители власти, мэрии и церкви. Поэтому событие объединяет религиозный и государственный уровни памяти.
В результате ритуал становится не только духовным, но и официальным — формой государственной коммеморации, закрепляющей нужную интерпретацию событий.

3️⃣ Преемственность и единая история

Когда в одном месте соединяют землю из разных конфликтов — от Афганистана до СВО, — создается ощущение непрерывной линии памяти.
Все войны оказываются частью одной общей истории, то есть истории защиты, долга, жертвы. Именно так конструируется нарратив преемственности, где поколения воинов символически объединены вне зависимости от времени и политического контекста.

4️⃣ Публичный ритуал

Освящение капсулы и крестный ход превращают событие в ритуал общественного масштаба. Он объединяет людей, придает происходящему торжественность и формирует общее восприятие потерь, вовсе не как отдельных трагедий, а как единого опыта, значимого для всей страны.

5️⃣ Наконец, для тех, кто хочет разобраться глубже

Подобные явления подробно описывал британский историк Джей Уинтер.
Он исследовал, как после мировых войн общества создавали культы памяти — через мемориалы, парады и ритуалы скорби. Подобные формы помогали людям справляться с коллективной травмой, но вместе с тем превращали личные потери в часть общего, «государственного» нарратива.

📌 Рекомендую его книги — «Remembering War» и «Sites of Memory, Sites of Mourning», которые отлично объясняют, почему такие церемонии важны и что они значат для общественного сознания. По ссылкам полных текстов нет, но зато есть ориентир, что искать.

#религия #политикапамяти #война #конфликт

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Несмешная география: как курьезные топонимы становятся частью культурного кода России

Публикация Росреестром списка населенных пунктов со «смешными» названиями — вовсе не забавный инфоповод, а полноценное культурное явление. Конечно, оно вызывает живую реакцию в обществе, но и заставляет задуматься о глубокой связи языка, истории и самоидентификации. Топонимы Ыб в Коми, Марс в Курганской области или Писеево в Удмуртии, будучи вырванными из контекста, кажутся абсурдными. Однако их ценность как раз в том, что они выступают живыми историческими документами.

Важно понимать, что Росреестр не проводил конкурс на самое нелепое название. Ведомство, обладая самым полным Государственным каталогом географических названий, просто актуализировало уже существующие данные. Списки были составлены по регионам (22 названия в Воронежской области, 14 — в Курганской, 13 — в Удмуртии и т.д.), что демонстрирует повсеместность этого феномена на карте России.

Происхождение каждого такого топонима уходит корнями в историю места, подчас забытую или мифологизированную. Объясняю.

📍Антропонимика: большинство «смешных» названий происходят от фамилий, прозвищ или имен первопоселенцев, землевладельцев или основателей. Дракино, Писеево, Терпишка, Плясово-Китаево — с высокой долей вероятности, это фамилии (Дракин, Писеев, Терпишкин, Плясов).

📍Географические описания: названия часто давались по характерным признакам местности. Ыб в переводе с языка коми означает «возвышенность». Гнилуша указывает на заболоченную, «гнилую» речку или озеро. Ендовище — от слова «ендова» (котловина, низменность).

📍Советская идеология и эпоха: Марс, Двигатель, Майоры отражают дух своего времени — веру в научно-технический прогресс, романтику покорения космоса и новую социальную структуру.

📍Просторечие и народный юмор: некоторые топонимы, вероятно, действительно фиксировали какой-то курьезный случай или местную легенду (Чулок, Свиноедово), отражая непосредственность и своеобразный юмор наших предков.

Правовой парадокс: можно, но дорого

Существует устойчивый правовой механизм для изменения названий — Федеральный закон № 152-ФЗ «О наименованиях географических объектов». Отсутствие четко прописанных источников финансирования делает переименование финансовой черной дырой для местного бюджета. Необходимость менять паспорта, вывески, документы на недвижимость, картографические продукты и т.д. отпугивает даже самых ярых сторонников «серьезности».

#топонимика #политикапамяти

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Священная память и политическая власть: ислам и православие в пространстве конкурирующих нарративов (часть 1)

Давно напрашивался пост, но к нему подступиться было трудно. Потому что связан он с религией. Тема чувствительная даже для тех, кто ни во что не верит.

🕋🤲✝️ Как религия влияет на политику памяти?

Влияние религии на политику памяти следует анализировать на трех уровнях:
➖ тексты и дискурсы (проповеди, исторические трактаты),
➖ институциональные ресурсы (церкви, религиозные ведомства, медиа),
➖ практики и ритуалы памяти (паломничества, манифестации, памятные даты). Большинство работ, с которыми я знакома, сильны в одном или двух из этих измерений, и редко охватывают все три одновременно.

Теоретическая слабость поля — недостаток интеграции богословской экспертизы с методами memory studies. Для религиозных обществ важно сочетать историко-социологический анализ с вниманием к внутрирелигиозным аргументам и силлогистикам. Об этом говорят как работы по православию, так и обзоры, связанные с исламским миром.

И еще не менее важное. Как отличить искреннюю коммереморацию/религиозную практику от инструментальной «памяти в политических интересах»? В этом случае эмпирические подходы должны комбинировать архив, этнографию и анализ медиаконтента.

И, конечно, подборка важных публикаций на эту тему:

1️⃣ Esra Özyürek, «Public Memory as Political Battleground. Kemalist and Islamist Versions of the Early Republic» (глава в сборнике Nostalgia for the Modern).
Анализ конкурирующих версий «памяти республики» в Турции — кемалистской и исламистской — через материалы массовой культуры, ритуалы и медиа. Здесь сильная эмпирическая база и внимательная интерпретация дискурсов делают статью полезной для понимания того, как религиозная идентичность мобилизует «прошлое» в политических конфликтах. Вместе с тем автор склонна фокусироваться на текстах и театрализации памяти. Меньше внимания уделено институциональным ресурсам религиозных акторов (финансы, кадровая сеть Диянета), поэтому объяснительная сила ослабляется там, где нужно оценить устойчивость кампаний памяти в долгой перспективе.

2️⃣ Karin Roginer Hofmeister, Remembering Suffering and Resistance: Memory Politics and the Serbian Orthodox Church (Central European University Press, 2024).
Этнографо-сравнительное исследование роли Сербской православной церкви в формировании публичной памяти о «страданиях» и «сопротивлении» в Сербии после начала 2000-х гг. Масштабное исследование, которое аргументированно показывает, как церковь не только ретранслирует исторические нарративы, но и активно реконструирует их под текущую политическую повестку. Основной вклад — демонстрация институциональной мощности религии в поле памяти. Ограничение книги — менее выразительная работа с оппонирующими голосами внутри самой церкви (их нет).

3️⃣ Emil Hilton Saggau (ред.), Nationalisation of the Sacred: Orthodox Historiography, Memory and Politics in Montenegro (2024).
Анализ трансформаций православной историографии и ее вовлеченности в политический конфликт вокруг церковной идентичности в Черногории.
Важная работа для понимания того, как богословские и исторические дискурсы превращаются в политическое оружие при конкуренции за национальную легитимность. Книга аккуратно показывает методологическую сложность: религиозные нарративы одновременно теологичны и политичны. Минус — местами слишком концентрируется на элитарных текстах, слабее проработаны практики «низовой» памяти и праздничная культура. А зря.

Продолжение в следующем посте.

#религия #политикапамяти

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Священная память и политическая власть: ислам и православие в пространстве конкурирующих нарративов (часть 2)

Начало в предыдущем посте.

4️⃣ Jacob Lassner (ред.), Middle Eastern Politics and Historical Memory: Martyrdom, Revolution, and Forging National Identities (Bloomsbury, 2020).
Сборник эссе о том, как исламская и доколониальная память используется в формировании национальных идентичностей на Ближнем Востоке, включая тему мученичества и революционной традиции.
Сильная междисциплинарная панорама, полезна как обзор исторических пластов исламской памяти. Отдельные эссе превосходны локально, но общий теоретический каркас политики религиозной памяти остается фрагментарным. Не хватает масштабности.

5️⃣. Sara M. Haugbolle и спецвыпуски по memory studies на Ближнем Востоке (обзорные статьи и спецвыпуски, напр., Memory Studies 2019 / Mediterranean Politics).
Обзор развития поля — как после Арабской весны изменились практики памяти, включая религиозные репертуары. Haugbolle и соавторы фиксируют рост «топ-даун» и «боттом-ап» инициатив памяти, в которых религия часто функционирует одновременно как рамка смысла и как ресурс легитимации. Этот сложный набор слов наверняка понравится любителям всего нового в области политики памяти, уверена 🤓. Все хорошо, но в них часто не хватает глубокой теологической экспертизы, которая нужна для интерпретации смысловых трансформаций внутри исламских и православных сообществ.

6️⃣ R. Stephen Humphreys, Between Memory and Desire: The Middle East in a Troubled Age (University of California Press).
Не строго «memory studies», но важная книга о роли религиозной памяти в политике современного исламского мира. Полезна для понимания культурно-интеллектуального фона, на котором формируется память.
Богатый исторический охват и тонкие связки между религией и политикой. Ограничение — автор больше философствует (скучно) о широкой культурной динамике, чем предлагает практические эмпирические кейсы политики памяти последних десятилетий.

#религия #политикапамяти

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Вилла Германа Геринга на острове Зюльт: забытая история и политика памяти

Признаться, не могла подступиться к этой теме несколько дней.

Расследование газеты Bild (включена в перечень нежелательных организаций Генеральной прокуратурой России в 2023 году) показало, что участок земли, на котором Герман Геринг построил в 1936 году свою виллу на острове Зюльт, был отнят у еврейской вдовы Ирмы Хайльбрунн. Земля перешла к нацистским властям, а сама Хайльбрунн была убита в рамках программы «эвтаназии», направленной против людей с психическими заболеваниями.

Ирма Хайльбрунн находилась в клинике Вайнсберг, откуда в мае 1940 года ее отправили в концлагерь на юге Германии. Там она погибла. Как рассказал директор мемориала Томас Штекле, нацисты подделывали документы о смерти и рассылали родственникам урны с чужим прахом. История убийства Хайльбрунн долгое время оставалась скрытой.

На месте ее участка появилась вилла Геринга — дом, ставший символом роскоши и власти. После войны вдова нацистского лидера, актриса Эмми Геринг, признала факт конфискации земли, но выплатила наследникам лишь 3500 марок. Сегодня вилла оценивается примерно в 15 миллионов евро, а память о прежней владелице едва упоминается.

🅰️Ситуация вокруг этого дома отражает ключевые проблемы политики памяти в Германии. История Ирмы Хайльбрунн показывает, как в послевоенные десятилетия на первый план выходила материальная реституция, но не моральное осмысление. Справедливость ограничивалась выплатой символических сумм, а реальные жертвы оставались безголосыми.

🅰️На Зюльте нет мемориальной таблички, рассказывающей о происхождении земли, хотя Международный комитет Аушвица настаивает на ее установке. Формально здание внесено в список охраняемых памятников, однако в его описании нет ни слова о женщине, у которой отняли землю и жизнь.

🅰️В контексте политики памяти этот случай показывает, как сложно обществу переосмысливать собственное прошлое. Архитектурные объекты, связанные с нацистами, продолжают существовать в пространстве, где их значение определяется эстетикой, а не историей.

🅰️Возвращение имени Ирмы Хайльбрунн в общественное поле становится актом восстановления справедливости и напоминанием о том, что память требует не только охраны зданий, но и признания человеческой судьбы, которая за ними стоит.

Печальная политика памяти.

#германия #мемориальныйландшафт

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

К истории изъятия («аризации») собственности у евреев в годы нацистского режима

Раз зашел на эту тему разговор (смотри предыдущий пост), расскажу о книге Свена Хаммана «Каждый покупатель старается купить как можно дешевле. Грабеж, реституция и компенсация еврейской собственности в земле Шлезвиг-Гольштейн» (2022 год, издательство Ваххольц).

Работа посвящена истории изъятия (так называемой «аризации») собственности у евреев в годы нацистского режима, а также послевоенным процессам возврата и компенсации в федеральной земле Шлезвиг-Гольштейн на севере Германии.

Книга состоит из трех крупных разделов:
1️⃣ Исторический контекст (до 1933 года). Рассматривается положение еврейского населения в регионе, его экономическая активность, участие в городской и торговой жизни.

2️⃣ Механизмы отчуждения (1933–1945). Автор подробно анализирует, как проходило лишение собственности — от банковских сделок и фиктивных продаж до открытых конфискаций. Особое внимание уделено участию местных властей, мэров, нотариусов и предпринимателей.

3️⃣Послевоенные процессы (1945–1960-е годы). Описывается, как в послевоенной Германии решались вопросы реституции (возврата имущества) и компенсации, какие законы принимались и почему многие жертвы не смогли получить справедливую компенсацию.

Следует понимать значение книги Хаммана, поскольку она стала одной из первых фундаментальных работ, посвященных именно северогерманскому региону. Автор показывает, что в Шлезвиг-Гольштейне процесс «аризации» проходил не только по приказу сверху, но и при активном участии местных граждан, которые пользовались ситуацией для личной выгоды.

Исследование также обращает внимание на трудности восстановления исторической правды: многие документы были уничтожены или утрачены, а архивы долго оставались закрытыми.

Остров Зюльт (о котором я рассказывала в предыдущем посте) входит в состав земли Шлезвиг-Гольштейн, поэтому книга Хаммана помогает понять общую систему отчуждения еврейской собственности в этом регионе. На примере Ирмы Хайльбрунн и её участка, где позднее появилась вилла Германа Геринга, можно проследить типичный механизм изъятия: давление на владельцев, фиктивные сделки и последующее сокрытие происхождения имущества.

Кроме того, исследование позволяет сопоставить практику компенсаций. Случай, когда вдова Геринга выплатила наследникам Хайльбрунн всего 3500 марок, вписывается в общую тенденцию символических выплат, характерных для послевоенной Германии.

🅰️🅰️текст прикрепила, чтобы не быть голословной. На немецком языке.

Печальная политика памяти.

#германия #мемориальныйландшафт

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Память о республике: как Турция сегодня вспоминает Ататюрка

29 октября — дата рождения Турецкой Республики. Также это еще и устойчивый ритуал государства, который ежегодно актуализирует канон основания и базовую идентичность. Юридическая база этого ритуала опирается на несколько первоисточников:

1️⃣Сами конституционные поправки от 29 октября 1923 года, которыми Великое национальное собрание Турции (ВНСТ) провозгласило форму правления «Республика» (закон №364). Это ключевой акт, зафиксировавший новый политико-правовой порядок.

2️⃣Именно 19 апреля 1925 года ВНСТ приняло закон №628, утвердивший 29 октября национальным праздником. С тех пор он начал официально отмечаться внутри страны и в представительствах за рубежом.

3️⃣Действующая сегодня правовая рамка — закон №2429 «О национальном празднике и общих выходных» (1981), который прямо называет 29 октября «Национальным праздником», определяет временные рамки и приоритет именно этого дня для государственных церемоний. Его конкретизирует «Положение о церемониях и празднованиях» (2012/3073): оно закрепляет 21 орудийный салют в Анкаре 28 октября в 13:00 как официальный старт, а также протокол торжеств в столице и провинциях.

Коммеморативные практики 29 октября структурированы вокруг Аныткабира — мавзолея Мустафы Кемаля Ататюрка, центрального lieux de mémoire турецкой государственности. Утреннее возложение венка президентом и высшими лицами, исполнение гимна и церемония подъема флага — ядро официального ритуала, неизменно транслируемое институциями государства. В 2025 году протокол в Аныткабире вновь возглавил президент Реджеп Тайип Эрдоган. Посещение Аныткабира и прохождение по Львиной дороге стали первой церемонией дня.

В этом контексте интересен еще и неформальный ритуал — факельные шествия (тур. fener alayi) — организуются муниципалитетами и публично собирают десятки тысяч людей. В Анкаре маршрут традиционно связывает площадь у Маршальского памятника Ататюрка с Первым парламентом.

В срезе политики памяти Республика здесь предстает как «переданная эстафета»: государство и граждане совместно воспроизводят символический образ основания — переход от империи к республике, суверенитет народа и модернизационный разрыв 1923 года.

В исторической ретроспективе ритуал быстро институционализировался. Уже в 1924–1925 годах праздник получил предварительные решения кабинета и затем статус национального по закону №628 от 19 апреля 1925 года. К десятилетию Республики (1933) были приняты специальные законы о юбилейных торжествах, задавшие масштаб и «канон юбилея».

Позднейшая унификация через закон №2429 (1981) закрепила приоритет 29 октября и задала рамку, действующую и сегодня.

Настоящая политика памяти.

#турция #мемориальныйландшафт #мемориальныйкалендарь

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Память на местах: почему регионы спешат с мемориалами СВО

Появились сообщения о том, что регионы сейчас активно запускают тендеры на памятники участникам СВО. Это быстрый способ закрепить официальный нарратив, при котором СВО встраивается в уже знакомый «канон Победы». Через скульптуры и стелы власть переводит тему войны из новостей в постоянную «инфраструктуру памяти», особенно школьные музеи, мемориальные плиты, вечные огни. Хотелось бы прояснять механизм этой работы в русле политики памяти, чтобы потом отдельные тг-каналы не манипулировали этой темой в личных целях.

Здесь следует выделить ряд задач.

1️⃣Коммеморация. Памятник дает место для ритуала: возложение цветов, списки имен, даты. Так власти показывают, что жертва признана, а семьи не оставлены. Одновременно это профилактика «афганского синдрома»: не прятать ветеранов и потери, а публично увековечивать.

2️⃣Легитимация. Когда сюжет СВО соединяют с символами Великой Отечественной войны, смысл становится понятным большинству. Такая визуальная связка делает локальную память частью большого государственного нарратива и повышает символическую лояльность территории.

3️⃣Работа с сообществами. Локальный памятник «привязывает» память к конкретным людям и местам. Это снижает напряжение, создает ощущение заботы и «своих». Для местных властей это удобный формат, который подразумевает точечные церемонии, школьные уроки памяти, дата в календаре.

4️⃣И, наконец, это борьба за ресурс. Видимые и «правильные» мемориалы — сигнал центру о лояльности и управляемости. Отсюда надежда на внимание, гранты, включение в федеральные программы. Символический капитал переводится в материальные бонусы. Ничего личного, это просто механизм политики памяти.

В итоге мы видим классическую механику политики памяти: ускоренная мемориализация, опора на привычный канон, локализация скорби и демонстративная лояльность. Регионы делают памятники, чтобы закрепить статус героев и жертв, удержать общины вокруг признанного ритуала и усилить свои позиции в отношениях с центром.

Напомню, что после войны в Афганистане (1979–1989) тысячи ветеранов вернулись с травмой, а общество и власти долго не давали им видимости и признания. Память была распылена в буквальном смысле. Мало официальных ритуалов, мало мемориалов, слабая поддержка, спорный статус «за что воевали». В итоге возникла смесь социальной невидимости, психологической травмы и недоверия к власти — это и называют «афганским синдромом». По смыслу он похож на американский «вьетнамский синдром» (о нем я писала здесь): война есть, потери есть, а ясного языка признания и общих ритуалов нет.

Идея проста. Не допустить повторения невидимости и распада памяти, как было с афганцами в конце 1980-х — начале 1990-х. Ранние памятники и ритуалы закрывают несколько задач разом: дают язык признания, переводят частную боль в публичный ритуал, закрепляют официальный нарратив и накапливают символический ресурс лояльности для региона.

Настоящая политика памяти.

#россия #мемориальныйландшафт #мемориальныйкалендарь

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Календарная политика идентичности: День коренных народов и День языков

4 ноября 2025 года Владимир Путин подписал два указа, вводящих в федеральный календарь День коренных малочисленных народов РФ (30 апреля) и День языков народов РФ (8 сентября). Формально это отдельные памятные даты, но фактически — связка из двух сигналов. Во-первых, о признании роли коренных народов в государстве. Во-вторых, о развороте к системной поддержке многоязычия.

Логика дат донельзя прозрачна. 30 апреля соотнесено с принятием в 1999 году базового закона о гарантиях прав коренных малочисленных народов. То есть встраивает новую дату в существующую правовую традицию.

8 сентября выводит в повестку языковое разнообразие, так как это удобная точка для ежегодной мобилизации школ, вузов, региональных домов народного творчества и медиа, а также для сопряжения с действующими программами по сохранению и преподаванию языков.

Почему именно сейчас (а не раньше)?

1️⃣Инерция. В 2025 году центр доводил до ума рамку государственной языковой политики и параллельно обсуждал календарные решения с профильными ведомствами.

2️⃣Символика момента. Подпись поставлена 4 ноября, в День народного единства, что усиливает тезис «единства через многообразие» и переводит его из лозунга в управляемую практику.

3️⃣Управленческая прагматика. Календарные даты дают удобный «зонт» для региональных фестивалей, конкурсов, грантов, учебно-методических циклов и отчетности, особенно в арктических и северных субъектах, где тема коренных народов напрямую связана с природопользованием и традиционными промыслами.

Для чего это государству?

Во внутренней повестке — укрепление лояльности и переформатирование культурной активности в легальные и видимые форматы. На внешнем контуре это также важный имиджевый ресурс, поскольку происходит демонстрация поддержки языкового и культурного разнообразия на фоне критики условий жизни коренных народов и обсуждений индустриального освоения северных территорий.

В итоге два указа выполняют сразу три функции:
➖символическую (укрепление нарратива о многообразии как ресурсе единства),
➖нормативную (связка с существующими законами и стратегиями),
➖организационную (создание устойчивых циклов мероприятий и финансирования). Это целый механизм, через который центр синхронизирует культурную, образовательную и региональную политику в чувствительных темах идентичности.

Настоящая политика памяти.

#россия #мемориальныйкалендарь

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

«Миссия государственности»: как памятник Ивану Грозному в Вологде стал полем для спора о языке памяти

Я уже писала об этом памятнике здесь.

Открытие девятиметрового памятника Ивану IV в Вологде подано региональными властями как символ «движения Русского государства вперед», «приумножения земель» и «распространения православной веры». Инициатор установки, губернатор Георгий Филимонов, связал фигуру царя с идентичностью города, подчеркнув, что Иван Грозный «навсегда вписан в историю» Вологды. В этой рамке монумент выступает инструментом региональной политики памяти: через персонификацию прошлого подтверждается роль Вологды как «правильного» места российской государственности.

Реакция Русской Православной Церкви обозначила важную границу интерпретаций. Представитель РПЦ Вахтанг Кипшидзе, отвечая на словосочетание «православный миссионер» в адрес царя, отметил, что ни одного политика или главу государства нельзя называть православным миссионером. Тем самым церковная позиция поддерживает право на увековечение исторических фигур как волю местного сообщества, но дистанцируется от богословского оправдания светской власти и ее экспансии. Это разграничение предотвращает подмену церковной миссии политическим нарративом и удерживает религиозный язык от чрезмерной идеологизации. Что с точки зрения памяти верно, а вот с точки зрения политики памяти — не очень.

В сумме получаем столкновение двух языков памяти.
1️⃣Государственно-региональный дискурс стремится сакрализовать государственность через образ сильного правителя и тем самым конвертировать историю в ресурс символической легитимности.
2️⃣Церковный дискурс, оставаясь благожелательным к практике памятников, настаивает на корректности терминов и исторической мере.

Именно это делает вологодский сюжет образцово-показательным. Монумент работает как маркер региональной идентичности и одновременно высвечивает нормативные границы, в которых общество готово обсуждать прошлое.

Поддержка увековечения не тождественна поддержке любой интерпретации: Церковь признает значимость исторической памяти, но отказывает политике в праве присваивать ей миссионерский словарь. Для публичной сферы это сигнал, поскольку чем выше ставка на сакрализацию истории, тем выше потребность в точности терминов и уважении к различию ролей светской и религиозной традиций.

Настоящая политика памяти.

#россия #мемориальныйландшафт #ивангрозный

📱 Меморыч: почти всё о политике памяти. Подписаться

Память о Второй Мировой войне в незападных странах

Конечно, писать о Второй Мировой войне — тренд, заданный на годы вперед. Это одновременно неподъемная и привлекательная тема, к которой подступается если не каждый первый, то каждый второй исследователь памяти в России. Но важно смотреть не только на оппонента или на собственное отражение в зеркале, но и на тех, кто остался в стороне от битвы за глобальную память об этой войне.

Буквально вчера вышла статья на РСМД о памяти о Второй Мировой войне в незападных странах. Даниил Растегаев написал о нарративах о событиях Второй Мировой войны, которые, как правило, остаются если не главными, то по крайней мере важными частями национальных биографий.

🤩 Если верить Карлу Ясперсу, осевое время в истории человечества пришлось примерно на 800–200 гг. до н.э. — за эти шесть столетий появились все возможные религиозные и философские учения, которые во многом сформировали текущие параметры мировых цивилизаций. Если провести небольшую аналогию, то Вторую мировую войну (ВМВ) можно назвать осевым временем для действующей в настоящий момент системы международных отношений — в мире по-прежнему функционируют (хоть уже и не в том формате, в каком они были задуманы) институты, основанные странами-победительницами, а любые изменения на политической карте мира или более глубокие трансформации мирового порядка во многом связаны с оспариванием итогов, надеемся, последней мировой войны*. В этом контексте интересно наблюдать за изменениями в пространстве публичной памяти — того, как победители и побежденные меняют свое отношение к событиям и итогам Второй мировой. 🤩

Лучше один раз прочитать. Текст здесь.

* — нет, не последней. Мы же реалисты, которые благодаря прошлому понимают, что с появлением человека появились и войны.

Память? Политика!

#втораямироваявойна #политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Монумент Коркмасову: сборка локальной истории в публичном пространстве Дагестана

В Махачкале на Университетской площади открыли памятник Джелал-эд-Дину Коркмасову — государственному деятелю, которого в республиканском каноне называют одним из архитекторов ранней дагестанской государственности. Он родился в Кумторкале, был кумыкским интеллигентом европейской школы, в 1920-е возглавлял Дагревком и Совнарком ДАССР, входил в руководство СССР, участвовал в Бакинском съезде народов Востока и работал советником полпредства РСФСР в Турции. Для Дагестана это фигура, через которую удобно объясняется происхождение автономии и ранние институции, потому сам памятник — закрепление локального исторического канона в городской среде.

Место выбрано, конечно же, не случайно. Монумент поставили именно на улице Коркмасова, где закладывали знак будущего памятника еще в 2009 году. Сама магистраль носит его имя с 1997 года. Выбор даты — 7 ноября — добавляет еще больше символического слоя. Ведь биография Коркмасова как революционного руководителя соотнесена с советским календарем, а церемония проходит при участии главы Дагестана Сергея Меликова и федеральных депутатов, что подчеркивает статус мероприятия как республиканского.

Процедурно проект вело Министерство культуры Республики Дагестан. В 2025 году ведомство дважды объявляло открытый конкурс на эскиз, затем подвело итоги: победил скульптор Тимур Джигкаев. Осенью начался монтаж, а к 7 ноября состоялось открытие.

Заказчиком выступает Минкультуры РД, а в 2023 году региональные СМИ со ссылкой на профильные структуры писали, что на установку памятника планировали выделять средства республиканского бюджета (на тот момент общественники жаловались, что деньги ищут с трудом).

Излюбленный вопрос. Зачем это Дагестану сейчас?

1️⃣Монумент вписывается в последовательную политику символического благоустройства центра Махачкалы. Через фигуру «основателя» республиканская власть укрепляет легитимный и консолидирующий нарратив о рождении институтов в 1920-е, снимая напряжение вокруг конкурирующих мифов происхождения.

2️⃣Отсылка к революционной дате и участию федеральных фигур в церемонии снабжает памятник дополнительным смыслом «верности общегосударственной истории», что важно на фоне региональных повесток.

3️⃣Размещение на уже именной улице превращает локацию в завершенный мемориальный узел — улица, площадь и монумент работают как единая сцена памяти.

Республиканские фиксируют понятный канон происхождения дагестанской государственности, связывают его с городской средой и утверждают образ модернизации через узнаваемую фигуру и дату. Монумент уже работает как опорная точка региональной коллективной памяти, вокруг которой можно выстраивать образовательные и культурные практики.

Фото: Молодежь Дагестана

Память? Политика!

#дагестан #политикапамяти #мемориальныйландшафт

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Пятилетие победы в Баку: парад смыслов

Пока я тут работу работала, 8 ноября Баку провел не просто юбилейный парад, а целую демонстрацию закрепленного результата войны и новой архитектуры союзов.

Кажется, стоит создать рубрику «военные парады полюбились всем».

На площади Азадлыг рядом с Ильхамом Алиевым стояли президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и премьер-министр Пакистана Шахбаз Шариф. Треугольник Анкара–Баку–Исламабад на трибуне визуализировал заявленную формулу «нас тут трое» с понятной адресацией вовне.

Специфика юбилея проявляется в акценте на технологическом скачке. Это означает, что впервые открыто показали израильскую линейку дальнобойных средств (любители просто политики памяти могут не читать, а вот международники должны): модульные ПУ PULS с номенклатурой боеприпасов, включая высокоточный Predator Hawk калибра 370 мм; барражирующие боеприпасы SkyStriker Block 4; крылатую ракету Ice Breaker. Это сигнал о ставке на дальность, точность и автономность удара. И еще элемент устрашения.

Не осталась за кадром и «морская» повестка: надводный беспилотный «Кайра» как элемент асимметричного сдерживания на Каспии; плюс отечественный мобильный комплекс ПВО «Vikinq», средства для спецопераций Vasaq и бронированная медэвакуационная Kobra-2 — связка, где удар и защита дополнены логистикой спасения. Это уже не набор трофеев — это собранная система.

Парад был интернациональным и по «железу»: пакистанские JF-17 прошли в строю, а пакистанские военные шли в коробках — редкий для региона пример публичной военной синхронизации трех столиц. Для Анкары — подтверждение роли ведущей страны Организации Тюркских государств, для Исламабада — укрепление оборонно-технической кооперации и политической видимости на Южном Кавказе.

Примечательно и дипломатическое поле трибун: среди гостей — военные руководители из стран Европы и Азии. Это расширяет аудиторию сигнала. Сегодня Баку конвертирует память о войне в капитал влияния, демонстрируя, что его оборонная модернизация — часть более широких региональных раскладов.

Параллельно символика вышла за пределы страны. В нью-йоркском парке Боулинг-Грин подняли флаг Азербайджана — диаспорная дипломатия встроила юбилей в глобальный городской ландшафт. Мемориальный ритуал стал транснациональным.

Мой любимый вопрос: зачем это все?
➖Закрепить новый канон памяти: от травмы к норме победы, где ежегодный ритуал поддерживает консенсус.
➖ Показать технологическую зрелость армии и способность к дальнобойному, точному и сетевому бою.
➖ Визуально оформить союзную геометрию с Турцией и Пакистаном — как политический «зонтик» и как рынок технологий.
➖ Превратить военную победу в дипломатический ресурс и «экспортный» нарратив — от Азадлыг до Уолл-стрит.

Такое юбилейное действо — одновременно витрина вооружений, карта партнерств и урок управления памятью. Пока ритуал, техника и союзники синхронизированы, «порядок Победы» остается устойчивым — и транслируется далеко за пределы Кавказа.

Фото: apa.az

Память? Настоящая политика!

#азербайджан #политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться