Смирнов мне возразил по сегодняшней колонке, где я пишу, что Бастрыкин устоит, потому что путинщине нужны именно такие силовики - скомпрометированные, но при этом не уничтоженные. Смирнов говорит - а как же ФСКН? - и он прав, но можно сказать, что ФСКН исключение. Зато, сейчас подумал, под мою формулу подходят и несиловики и, в частности, Собянин - его к стандарту привели в 2013 году на выборах мэра, и это как раз может быть ответом на вопрос о тех выборах - что это было и зачем.
Это фейсбук в рубрике "в этот день", помню то интервью, не пригодилось, но впечатлило очень.
— Как вы чувствуете, на каком материале вы напишете действительно крутую колонку? И какие источники вы используете в работе, где берете идеи?
— Идеи для своих колонок беру из диалога с самим собой.
(Тоже фейсбук "в этот день", открыл свое выступление в школе Ковальского и зачитался).
— Идеи для своих колонок беру из диалога с самим собой.
(Тоже фейсбук "в этот день", открыл свое выступление в школе Ковальского и зачитался).
Когда Кадыров лайкает кого-то в инстаграме, лайкнутый юзер инстаграмит скриншот с лайком и пишет "дела реза хуьлда, лераме Паччахь Рамзан Ахматович", который раз уже вижу в ленте, и даже научился понимать, как переводится слово "Паччахь".
Гугля кое-то про Солженицына, нашел вот такой милый текст про Суркова - https://rg.ru/2007/03/15/fevral-surkov.html - и очень растрогался, сейчас в отдельной телеге поясню, почему.
Российская газета
Курс начинающего либерала
В Москве в РГГУ прошел круглый стол, посвященный годовщине Февральской революции 1917 года. Одним из участников дискуссии стал замглавы президентской администрации Владислав Сурков. По его мнению, важность февральский событий следует оценивать именно с позиции…
Я работал в Эксперте, моим начальником был Андрей Громов, знакомый многим, а Ольшанский начинал делать Русскую жизнь, звал меня в штат или просто писать, я выбрал просто писать, но что-то смущало, и я спросил Громова - типа слушай, мы же сурковский журнал, ничего, если я буду писать в журнал Левичева? Громов говорит - нет, надо выбирать, или мы, или они. Я говорю - конечно, Эксперт (статусный уважаемый журнал, стабильность, хуе-мое). Кладу трубку и думаю - а собственно, почему? Ведь моя душа хочет Ольшанского, а не стабильности. Перезвонил и говорю - не, все-таки к Ольшанскому ухожу. И ушел в штат.
Это был апрель 2007. А в марте я, прокремлевский журналист, ходил как раз на эту вечеринку в РГГУ - такая странная презентация брошюры Солженицына, на которой главный оратор Сурков. И вот я сижу и думаю - как же блевотно оказалось быть прокремлевским журналистом, сидеть и слушать, как Ципко и Эдвард Радзинский лижут жопу, а сам Сурков кокетничает - ах, я не историк, но сейчас вам объясню, что такое история.
И вот я дождался, когда именно Сурков будет что-то говорить, чтобы все притихли и замерли, и именно в этой тишине, стуча каблуками, вышел из зала, имея в виду, что не вернусь не только в это зал, а вообще вот туда, где Сурков что-то говорит, а все замерли. И недели через две случился тот разговор с Громовым - меня к нему подготовил Сурков.
Это был апрель 2007. А в марте я, прокремлевский журналист, ходил как раз на эту вечеринку в РГГУ - такая странная презентация брошюры Солженицына, на которой главный оратор Сурков. И вот я сижу и думаю - как же блевотно оказалось быть прокремлевским журналистом, сидеть и слушать, как Ципко и Эдвард Радзинский лижут жопу, а сам Сурков кокетничает - ах, я не историк, но сейчас вам объясню, что такое история.
И вот я дождался, когда именно Сурков будет что-то говорить, чтобы все притихли и замерли, и именно в этой тишине, стуча каблуками, вышел из зала, имея в виду, что не вернусь не только в это зал, а вообще вот туда, где Сурков что-то говорит, а все замерли. И недели через две случился тот разговор с Громовым - меня к нему подготовил Сурков.
Кстати, специально для тех, кто мне говорит, что скучает по временам Кучера-Кашина-Эггерта - колонки для Рустувеба я теперь наговариваю, и вроде бы даже они как-то звучат в эфире (у них же остался эфир?) радио Свобода. Свежий я на ваших антеннах!
Когда Нил что-то роняет за кровать (узкая щель между кроватью и стеной), я беру большую логарифмическую линейку, сую ее в щель и вытаскиваю уроненное. Разумеется, настал тот день, когда Нил бросил за кровать саму линейку, ну и хуй с ней.
После каждого очередного поста Простакова про национализм хочется написать ему в личку, что борьбу надо начинать с уничтожения антинациональной интеллигенции, тираны-то умрут, а вот эти "нация пережиток 19 века" останутся и каждый еще воспитает по десятку единомышленников. Правильно говорить - смерть тиранам, смерть антинациональной интеллигенции!
Продолжая незаметно переписываться с Простаковым - ну хуй знает, а разве поэт Некрасов не был национальной интеллигенцией? Был. А писатель Шукшин кем был? Ею и был. Какие-нибудь румыны на одних только Некрасове с Шукшиным бы выехали (да и выезжают на своих), а нам подавай миллион Шукшиных и ни Шукшиным меньше. Все нормально у нас с национальной интеллигенцией, но (на этом рукопись обрывается).
Отлично сказано (год назад)
Легализованное забвение хуже проституции и наркотиков. Легализованное забвение предполагает возможность корректировать прошлое, корректировать память, корректировать историю. Оно отсылает к самым мрачным антиутопиям про тоталитаризм и делает давнюю шутку про «непредсказумое прошлое» фактом нашей действительности. Делать недоступной какую-то, даже совсем пустяковую, информацию из прошлого — это то же самое, что сжигать архивы или сносить дома. Это уничтожение культуры.
Понятно, что известному певцу неприятно, что его портрет по чьей-то прихоти стал иллюстрацией к неприличной поговорке про домашнее насилие, но то, что он ею стал — это уже часть нашей культуры, культура вообще состоит из всего, чем жив человек, и если на свете есть хотя бы один тинейджер, однажды посмеявшийся над портретом певца, святое и неотчуждаемое право такого тинейджера — помнить об этом. Он может об этом сожалеть, может гордиться, может даже просто забыть — но сам, только сам, а не потому, что закон обязывает его об этом забыть. Если имя популярного некогда блогера стало синонимом ведения блога за деньги — это тоже факт истории, и ни у кого нет права этот факт из истории стирать. Это было, и это уже никуда не денется.
Даже если взять самый грязный, самый мерзкий, самый неправдивый текст о ком угодно — ни у кого нет права перестраивать мир так, чтобы в нем не было такого текста. Уничтожение информации, создание условия для ее недоступности — это насилие даже в том случае, если информация недостоверна или несправедлива. «Протоколы сионских мудрецов» — фальшивка, но если кому-то придет в голову сделать так, чтобы от этой фальшивки не осталось и следа, долгом любого честного человека станет сохранение и распространение этой фальшивки — разумеется, не как свидетельства еврейского заговора, но как образца конспирологического текста, сыгравшего важную роль в мировой культуре.
Легализованное забвение хуже проституции и наркотиков. Легализованное забвение предполагает возможность корректировать прошлое, корректировать память, корректировать историю. Оно отсылает к самым мрачным антиутопиям про тоталитаризм и делает давнюю шутку про «непредсказумое прошлое» фактом нашей действительности. Делать недоступной какую-то, даже совсем пустяковую, информацию из прошлого — это то же самое, что сжигать архивы или сносить дома. Это уничтожение культуры.
Понятно, что известному певцу неприятно, что его портрет по чьей-то прихоти стал иллюстрацией к неприличной поговорке про домашнее насилие, но то, что он ею стал — это уже часть нашей культуры, культура вообще состоит из всего, чем жив человек, и если на свете есть хотя бы один тинейджер, однажды посмеявшийся над портретом певца, святое и неотчуждаемое право такого тинейджера — помнить об этом. Он может об этом сожалеть, может гордиться, может даже просто забыть — но сам, только сам, а не потому, что закон обязывает его об этом забыть. Если имя популярного некогда блогера стало синонимом ведения блога за деньги — это тоже факт истории, и ни у кого нет права этот факт из истории стирать. Это было, и это уже никуда не денется.
Даже если взять самый грязный, самый мерзкий, самый неправдивый текст о ком угодно — ни у кого нет права перестраивать мир так, чтобы в нем не было такого текста. Уничтожение информации, создание условия для ее недоступности — это насилие даже в том случае, если информация недостоверна или несправедлива. «Протоколы сионских мудрецов» — фальшивка, но если кому-то придет в голову сделать так, чтобы от этой фальшивки не осталось и следа, долгом любого честного человека станет сохранение и распространение этой фальшивки — разумеется, не как свидетельства еврейского заговора, но как образца конспирологического текста, сыгравшего важную роль в мировой культуре.
А откуда я взял "Ланфрен-ланфра" в исполнении Торбы на круче - вчера нянчил известно кого и напевал при этом "Вот я купаюсь в извилистой речке, чувствую сильные руки отца". Захотел послушать, но предпочел версию из Неголубого огонька, как раз с Торбой на круче, потому что там ее солист в конце так поет - "никудаааааа не деться, никудаааа не деться" - и я стал гуглить "Боярский торба", а там вон какая песня.