марлен хуциев, мне двадцать лет, 1964

я знаю твой голос лучше, чем свой.

бывает, что не хочется жить, но это еще не значит, что хочется не жить.

прикоснись ко мне, и тогда все звезды погаснут в миг.

прямо сейчас я не чувствую абсолютно ничего, и я не знаю, что больше всего меня пугает: чувство пустоты или того, как это невероятно опьяняет.

стыдно, гадко. страшное уныние. весь полон слабости.

я меняюсь слишком быстро: мое сегодня опровергает мое вчера.

я часто перепрыгиваю ступени, когда поднимаюсь, — этого не прощает мне ни одна ступень.

мир в глазах твоих.

моя жизнь стала сложнее, чем когда-либо, и я полностью потерял способность контролировать её.

будь я посторонним человеком, наблюдавшим за мной и за течением моей жизни, я должен был бы сказать, что все должно окончиться безрезультатно, растратиться в беспрестанных сомнениях, изобретательных лишь в самоистязании. но, как лицо заинтересованное, я — живу надеждой.

буду тем, кем ты боишься быть.

но никто не умеет как ты осязать этот мир душой,
и никто никогда своевременно не ловил тебя над бездной,
и ты выросла вдумчивой, смелой и большой, продолжая считать себя бесполезной.

но никто не сможет тебя как ты возлюбить и создать, не покалечив.
потому признай, наконец, сколько красоты
бог одной тобою увековечил.

много лет искав слова, так и не сказать.

захотел я yйти в ceбя — a тaм никoгo.

я был только тем, чего ты касалась ладонью.

самое тяжелое, что я когда-либо носил в себе — пустота.

понять-то я пойму !

но простить — это для меня слишком тяжёлая задача.

я лучше забуду.

какая ты шумная, умная, мная,
а я, – я не шумный, не умный, не мный,
и крутишь, и вьёшь из меня, изменяя, души колебанья легки и темны.
какая глазастая, застая, стая,
а я диковатый, я ватый, я тый,
подуешь – замёрзну, пригреешь – оттаю, всё в жизни моей от твоей суеты.
да, гибнущим, ибнущим, бнущим в пучине,
в пустыне, по чину положенный вопль
даётся, и глядь – откачают, починят, но нет, не рассчитывал я на него б.

а любовь — это когда кто-то, кто знает о твоих шрамах, остается, чтобы поцеловать их.

ты читаешь меня раньше, чем я пишу.

я люблю в тебе твою чудесную понятливость, словно у тебя в сердце есть заранее уготовленное место для каждой моей мысли.