ты еще не раз скажешь спасибо за то, что бог не дал тебе то, что ты когда-то просил.

можно я просто бессильно усну на твоём плече ?

сокровенность невозможно выразить связанной речью.

мы с тобою чертовски прекрасны.

я стараюсь никого не обижать и быть хорошим,
даже за глаза человека не оскорблю,
даже мнение чужое уважаю, предположим.

только
я
никого 
не
люблю.

всё, что страшно потерять, —

нужно потерять.

оставь каждому право любить так, как он умеет.

когда я был молодым, я думал о смерти не переставая. это было какое‑то наваждение: я думал о ней даже за едой. буквально вся моя жизнь протекала под знаком смерти. со временем эта мысль ослабла, но так и не покинула меня. она перестала быть мыслью, но стала частью меня.

вечно то, что искренне.

отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую. но позорнее всех потеря по нашей собственной небрежности. вглядись-ка пристальней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела, немалую — на безделье, и всю жизнь — не на те дела, что нужно.

я люблю тебя,
как обычно любить не умеют.
слишком жадно и до хруста костей
— бездумно.
ведь любовь не терпит раздумий,
ожидая томного чуда.

я люблю тебя
на трёх языках
и на каждом из них
— твержу, как был густ
мой безумный мрак
на котором отныне тебя ищу.

я люблю тебя
молчаливым визгом,
прорывающимся извне.
я люблю
все твои мысли
все мысли твои обо мне.

я люблю тебя
каждым вздохом,
простилаю сосуд из
чувств.
ты — моя затяжная кома.
я из неё не очнусь.

я люблю тебя
лунным бризом,
отвергая морскую гладь.
и когда ты окажешься близко
я смогу тебя у всего мира украсть.

я люблю тебя
и помещаю в
укромное место.
отдаю тебе свои мечты.
никого не впускала
в своё сердце,
но отныне там твои следы.

она целуется, как готовый расплавиться ядерный реактор.

а вот мне думается, сказанное незнакомцу порой интимнее, чем самому родному человеку.

любимых бережёшь, закрываешь их глаза на свои пороки и язвы.

от любимых прячешь нож.

никогда ведь не знаешь, насколько ты привязан к человеку, пока эта связь не оборвется.

понимают друг друга не те, что говорят на одном языке;

понимают друг друга те, что разделяют одно чувство.

я напишу на своей двери:

«любой визит — это нападение»,
или
«не входите, будьте милосердны»,
или
«любое лицо меня настораживает»,
или
«меня там никогда нет»,
или
«проклят тот, кто звонит»,
или
«я никого не знаю»,
или
«опасный сумасшедший».

soviet postcard, 1954

я больше не разговариваю. я не хочу. мне нечего сказать. мне нечего внести в разговор. слова ускользают от меня, и меня это не волнует. я могу провести целый день, не проронив ни слова. я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее ? скажешь, что это может сделать нас счастливыми ? бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. на самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. я в это верю.

на языке цветов сирень означает первую любовь.
и, наверное, поэтому её принято дарить лишь один раз, как первый букет любви.
когда впервые признаешься в своих чувствах, актуален будет букет ароматной сирени, который без слов может рассказать о волнении и первой, чистой, трепетной любви.

ты моя сирень.