не ропщу. напротив, я твёрдо знаю, что наша встреча была не напрасной, и я рад, что мы были вместе, пусть и не очень долго.
если когда-нибудь, в следующей жизни, в далёком-далёком будущем, мы встретимся вновь, я улыбнусь тебе и вспомню наше лето. мы многому научились тогда друг от друга, а главное – научились любить.
и может быть, на самый короткий миг ты почувствуешь то же, что и я, и улыбнешься мне, вспомнив всё, что мы пережили вдвоём.
если когда-нибудь, в следующей жизни, в далёком-далёком будущем, мы встретимся вновь, я улыбнусь тебе и вспомню наше лето. мы многому научились тогда друг от друга, а главное – научились любить.
и может быть, на самый короткий миг ты почувствуешь то же, что и я, и улыбнешься мне, вспомнив всё, что мы пережили вдвоём.
я считаю, в ноябре каждый порядочный человек должен от трёх до десяти дней проваляться в депрессии. если вы почему-либо не валяетесь, как алюминиевая ложка, это говорит о недостаточно тонкой душевной организации. поэтому хотя бы не признавайтесь никому, не позорьтесь. упомяните, между прочим, что выходные пролежали лицом вниз, размышляя о тленности всего сущего, даже не могли спать и кушать, а морда у вас вовсе не сытая, а отёчная от пьянства. потому что вынести этот мир на трезвую голову совершенно невозможно. ноябрьская депрессия обязательна для всякого интеллигентного человека, как рождественский пост для христианина.
превратившись в полноценного взрослого человека, не нуждающегося в другом для выживания, я, несомненно, встречу другую такую же личность, с которой я поделюсь тем, что у меня есть, а она — тем, что есть у неё.
в действительности, в этом и есть смысл отношений в паре: это не спасение, а «встреча». или лучше сказать, «встречи».
меня с тобой.
тебя со мной.
меня со мной.
тебя с тобой.
нас с миром.
в действительности, в этом и есть смысл отношений в паре: это не спасение, а «встреча». или лучше сказать, «встречи».
меня с тобой.
тебя со мной.
меня со мной.
тебя с тобой.
нас с миром.
даже удивительно, насколько эта моя больная любовь сочетается с абсолютным эгоизмом и острым языком, которым я все колю и колю тебя, солнце моё.
рискнуть — значит на мгновение потерять точку опоры.
не рисковать — значит потерять самого себя.
не рисковать — значит потерять самого себя.
смотря на герани на подоконнике за окном, окруженные холодом, я буквально ощутил к ним жалость и занес их в квартиру с таким же заботливым отношением, какому не удостоил бы людей. можно любить цветок, но не человека.
пока падали звезды на поле,
я желание им сочинял:
пусть все люди забудут о боли,
даже те, кто её причинял.
я желание им сочинял:
пусть все люди забудут о боли,
даже те, кто её причинял.
мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стёкла, вольётся в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.
мне нужно какое-то чувство,
чтоб выжать из этой печали
сухое, как шелест, вино,
и пить, чтобы рюмки стучали
и пачкали кровью сукно.
чтоб выжать из этой печали
сухое, как шелест, вино,
и пить, чтобы рюмки стучали
и пачкали кровью сукно.
о влюблённых.
любовь — это очень прекрасное чувство.
когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком, без остатка. он запросто продаст родину, отца родного, мать–старушку; он украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, чего наделал.
со стороны влюблённые производят неприятное впечатление.
оставишь их одних на пять минут, кофе поставишь, вернёшься — а они уже на пол свалились. или сидят, но рожи красные, глаза выпученные и языки мокрые. и сопят.
влюблённые вообще много сопят, чмокают и хлюпают. из них все время что–то течёт. если влюблённых сдуру положить спать на новую простыню, они её так изгваздают, что только выбросить.
если влюблённый один, то у него есть предмет любви.
если предмет любви по легкомыслию впустит такого влюблённого хотя бы на пять сантиметров внутрь, он тут же там располагается, как маршал рокоссовский в немецком городе, вводит комендантский час и расстрел на месте, берёт под контроль внутреннюю секрецию и месячный цикл. при этом он редко оставляет потомство, потому что всё время спрашивает: "тебе хорошо? а как тебе хорошо? как в прошлый раз или по–другому? а как по–другому?"
зато когда влюблённого оттуда прогоняют, он немедленно режет вены и выпрыгивает в окошко. звонит через два часа в жопу пьяный и посылает нахуй. через две минуты опять звонит, просит прощения и плачет. такие влюблённые вообще много плачут, шмыгают носом и голос у них срывается.
одинокого влюблённого на улице видно за километр: голова у него трясётся, потому что газом травился, но выжил; идёт он раскорякой, потому что в окошко прыгал, но за сучок зацепился и мошонку порвал. а на вены его вообще лучше не смотреть — фарш магазинный, а не вены. но при этом бодрый: глаза горят, облизывается, потому что как раз идёт выяснять отношения. он перед этим всю ночь предмету страсти по телефону звонил, двадцать четыре раза по сто двенадцать гудков, а теперь торопится в дверь тарабанить, чтобы задавать вопросы. вопросы у него такие: "ты думаешь, я ничего не понимаю?", "почему ты не хочешь меня понять?" и "что с тобой происходит?".
ещё он говорит: "если я тебе надоел, то ты так и скажи" и "я могу уйти хоть сейчас, но мне небезразлична твоя судьба". ответов он никаких не слушает, потому что и так их все знает.
а ещё иногда он напишет стишок и всем показывает, стыда у них вообще никакого нет.
в целом же, влюблённые — милые и полезные существа. о них слагают песни и пишут книги. чучело влюблённого с телефонной трубкой в руке легко может украсить экспозицию любого краеведческого музея, хоть в бугульме, хоть в абакане.
и если вам незнакомо это самое прекрасное из чувств, вас это не украшает.
к сожалению, вы — примитивное убогое существо, мало чем отличающееся от виноградной улитки или древесного гриба. на вас даже смотреть противно, не то, что разговаривать.
до свидания.
любовь — это очень прекрасное чувство.
когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком, без остатка. он запросто продаст родину, отца родного, мать–старушку; он украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, чего наделал.
со стороны влюблённые производят неприятное впечатление.
оставишь их одних на пять минут, кофе поставишь, вернёшься — а они уже на пол свалились. или сидят, но рожи красные, глаза выпученные и языки мокрые. и сопят.
влюблённые вообще много сопят, чмокают и хлюпают. из них все время что–то течёт. если влюблённых сдуру положить спать на новую простыню, они её так изгваздают, что только выбросить.
если влюблённый один, то у него есть предмет любви.
если предмет любви по легкомыслию впустит такого влюблённого хотя бы на пять сантиметров внутрь, он тут же там располагается, как маршал рокоссовский в немецком городе, вводит комендантский час и расстрел на месте, берёт под контроль внутреннюю секрецию и месячный цикл. при этом он редко оставляет потомство, потому что всё время спрашивает: "тебе хорошо? а как тебе хорошо? как в прошлый раз или по–другому? а как по–другому?"
зато когда влюблённого оттуда прогоняют, он немедленно режет вены и выпрыгивает в окошко. звонит через два часа в жопу пьяный и посылает нахуй. через две минуты опять звонит, просит прощения и плачет. такие влюблённые вообще много плачут, шмыгают носом и голос у них срывается.
одинокого влюблённого на улице видно за километр: голова у него трясётся, потому что газом травился, но выжил; идёт он раскорякой, потому что в окошко прыгал, но за сучок зацепился и мошонку порвал. а на вены его вообще лучше не смотреть — фарш магазинный, а не вены. но при этом бодрый: глаза горят, облизывается, потому что как раз идёт выяснять отношения. он перед этим всю ночь предмету страсти по телефону звонил, двадцать четыре раза по сто двенадцать гудков, а теперь торопится в дверь тарабанить, чтобы задавать вопросы. вопросы у него такие: "ты думаешь, я ничего не понимаю?", "почему ты не хочешь меня понять?" и "что с тобой происходит?".
ещё он говорит: "если я тебе надоел, то ты так и скажи" и "я могу уйти хоть сейчас, но мне небезразлична твоя судьба". ответов он никаких не слушает, потому что и так их все знает.
а ещё иногда он напишет стишок и всем показывает, стыда у них вообще никакого нет.
в целом же, влюблённые — милые и полезные существа. о них слагают песни и пишут книги. чучело влюблённого с телефонной трубкой в руке легко может украсить экспозицию любого краеведческого музея, хоть в бугульме, хоть в абакане.
и если вам незнакомо это самое прекрасное из чувств, вас это не украшает.
к сожалению, вы — примитивное убогое существо, мало чем отличающееся от виноградной улитки или древесного гриба. на вас даже смотреть противно, не то, что разговаривать.
до свидания.