превратившись в полноценного взрослого человека, не нуждающегося в другом для выживания, я, несомненно, встречу другую такую же личность, с которой я поделюсь тем, что у меня есть, а она — тем, что есть у неё.
в действительности, в этом и есть смысл отношений в паре: это не спасение, а «встреча». или лучше сказать, «встречи».
меня с тобой.
тебя со мной.
меня со мной.
тебя с тобой.
нас с миром.
в действительности, в этом и есть смысл отношений в паре: это не спасение, а «встреча». или лучше сказать, «встречи».
меня с тобой.
тебя со мной.
меня со мной.
тебя с тобой.
нас с миром.
даже удивительно, насколько эта моя больная любовь сочетается с абсолютным эгоизмом и острым языком, которым я все колю и колю тебя, солнце моё.
рискнуть — значит на мгновение потерять точку опоры.
не рисковать — значит потерять самого себя.
не рисковать — значит потерять самого себя.
смотря на герани на подоконнике за окном, окруженные холодом, я буквально ощутил к ним жалость и занес их в квартиру с таким же заботливым отношением, какому не удостоил бы людей. можно любить цветок, но не человека.
пока падали звезды на поле,
я желание им сочинял:
пусть все люди забудут о боли,
даже те, кто её причинял.
я желание им сочинял:
пусть все люди забудут о боли,
даже те, кто её причинял.
мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стёкла, вольётся в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.
мне нужно какое-то чувство,
чтоб выжать из этой печали
сухое, как шелест, вино,
и пить, чтобы рюмки стучали
и пачкали кровью сукно.
чтоб выжать из этой печали
сухое, как шелест, вино,
и пить, чтобы рюмки стучали
и пачкали кровью сукно.
о влюблённых.
любовь — это очень прекрасное чувство.
когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком, без остатка. он запросто продаст родину, отца родного, мать–старушку; он украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, чего наделал.
со стороны влюблённые производят неприятное впечатление.
оставишь их одних на пять минут, кофе поставишь, вернёшься — а они уже на пол свалились. или сидят, но рожи красные, глаза выпученные и языки мокрые. и сопят.
влюблённые вообще много сопят, чмокают и хлюпают. из них все время что–то течёт. если влюблённых сдуру положить спать на новую простыню, они её так изгваздают, что только выбросить.
если влюблённый один, то у него есть предмет любви.
если предмет любви по легкомыслию впустит такого влюблённого хотя бы на пять сантиметров внутрь, он тут же там располагается, как маршал рокоссовский в немецком городе, вводит комендантский час и расстрел на месте, берёт под контроль внутреннюю секрецию и месячный цикл. при этом он редко оставляет потомство, потому что всё время спрашивает: "тебе хорошо? а как тебе хорошо? как в прошлый раз или по–другому? а как по–другому?"
зато когда влюблённого оттуда прогоняют, он немедленно режет вены и выпрыгивает в окошко. звонит через два часа в жопу пьяный и посылает нахуй. через две минуты опять звонит, просит прощения и плачет. такие влюблённые вообще много плачут, шмыгают носом и голос у них срывается.
одинокого влюблённого на улице видно за километр: голова у него трясётся, потому что газом травился, но выжил; идёт он раскорякой, потому что в окошко прыгал, но за сучок зацепился и мошонку порвал. а на вены его вообще лучше не смотреть — фарш магазинный, а не вены. но при этом бодрый: глаза горят, облизывается, потому что как раз идёт выяснять отношения. он перед этим всю ночь предмету страсти по телефону звонил, двадцать четыре раза по сто двенадцать гудков, а теперь торопится в дверь тарабанить, чтобы задавать вопросы. вопросы у него такие: "ты думаешь, я ничего не понимаю?", "почему ты не хочешь меня понять?" и "что с тобой происходит?".
ещё он говорит: "если я тебе надоел, то ты так и скажи" и "я могу уйти хоть сейчас, но мне небезразлична твоя судьба". ответов он никаких не слушает, потому что и так их все знает.
а ещё иногда он напишет стишок и всем показывает, стыда у них вообще никакого нет.
в целом же, влюблённые — милые и полезные существа. о них слагают песни и пишут книги. чучело влюблённого с телефонной трубкой в руке легко может украсить экспозицию любого краеведческого музея, хоть в бугульме, хоть в абакане.
и если вам незнакомо это самое прекрасное из чувств, вас это не украшает.
к сожалению, вы — примитивное убогое существо, мало чем отличающееся от виноградной улитки или древесного гриба. на вас даже смотреть противно, не то, что разговаривать.
до свидания.
любовь — это очень прекрасное чувство.
когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком, без остатка. он запросто продаст родину, отца родного, мать–старушку; он украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, чего наделал.
со стороны влюблённые производят неприятное впечатление.
оставишь их одних на пять минут, кофе поставишь, вернёшься — а они уже на пол свалились. или сидят, но рожи красные, глаза выпученные и языки мокрые. и сопят.
влюблённые вообще много сопят, чмокают и хлюпают. из них все время что–то течёт. если влюблённых сдуру положить спать на новую простыню, они её так изгваздают, что только выбросить.
если влюблённый один, то у него есть предмет любви.
если предмет любви по легкомыслию впустит такого влюблённого хотя бы на пять сантиметров внутрь, он тут же там располагается, как маршал рокоссовский в немецком городе, вводит комендантский час и расстрел на месте, берёт под контроль внутреннюю секрецию и месячный цикл. при этом он редко оставляет потомство, потому что всё время спрашивает: "тебе хорошо? а как тебе хорошо? как в прошлый раз или по–другому? а как по–другому?"
зато когда влюблённого оттуда прогоняют, он немедленно режет вены и выпрыгивает в окошко. звонит через два часа в жопу пьяный и посылает нахуй. через две минуты опять звонит, просит прощения и плачет. такие влюблённые вообще много плачут, шмыгают носом и голос у них срывается.
одинокого влюблённого на улице видно за километр: голова у него трясётся, потому что газом травился, но выжил; идёт он раскорякой, потому что в окошко прыгал, но за сучок зацепился и мошонку порвал. а на вены его вообще лучше не смотреть — фарш магазинный, а не вены. но при этом бодрый: глаза горят, облизывается, потому что как раз идёт выяснять отношения. он перед этим всю ночь предмету страсти по телефону звонил, двадцать четыре раза по сто двенадцать гудков, а теперь торопится в дверь тарабанить, чтобы задавать вопросы. вопросы у него такие: "ты думаешь, я ничего не понимаю?", "почему ты не хочешь меня понять?" и "что с тобой происходит?".
ещё он говорит: "если я тебе надоел, то ты так и скажи" и "я могу уйти хоть сейчас, но мне небезразлична твоя судьба". ответов он никаких не слушает, потому что и так их все знает.
а ещё иногда он напишет стишок и всем показывает, стыда у них вообще никакого нет.
в целом же, влюблённые — милые и полезные существа. о них слагают песни и пишут книги. чучело влюблённого с телефонной трубкой в руке легко может украсить экспозицию любого краеведческого музея, хоть в бугульме, хоть в абакане.
и если вам незнакомо это самое прекрасное из чувств, вас это не украшает.
к сожалению, вы — примитивное убогое существо, мало чем отличающееся от виноградной улитки или древесного гриба. на вас даже смотреть противно, не то, что разговаривать.
до свидания.
их сблизило то, что обоим не хватало до счастья сущего пустяка, — пришлось скинуться: он пригласил ее на свидание, она пришла.