важно следить за тем, чтобы мы разговаривали друг с другом таким образом, чтобы исцелять, а не ранить.

вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.
оголенный провод, пустая комната и кинжал —
я цветы наши срезал и больше их не сажал —
без тебя здесь пустое место.

мой позвоночник — 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла — я ни словом не возражал —
лишь ладонь разжал,
когда стало тесно.

боль повсюду, куда бы я ни бежал,
мое сердце никто так не обнажал —
я бы вырвал его, похоронил, сбежал,
но за мною тень твоя следует, как невеста.

у подножья ладоней декабрь поменяет март,
моя вечность, я терпеливый кай —
привыкай ко мне по кусочку, заново привыкай.
а сейчас закрывай глаза, засыпай.

сколько я протяну вот так — мне доподлинно неизвестно.

губы бережно повторяют твоё имя.

она в своей холодной, стерильной комнате прижимает ладони к лицу. там, где почти коснулись его пальцы, кожа горит ледяным огнем. она не плачет. у нее нет таких механизмов. но ее тело, это предательское, хрупкое тело, которым она всегда пренебрегала, дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.

влюбись.

не обязательно в человека. влюбись в музыку или искусство. в танцы в темноте или в поездки на машине в час ночи. в запах цветов. в близких друзей которые могут помочь тебе. в тишину. влюбись в те мелочи, из-за которых можешь почувствовать себя живой и найти свое предназначение.

влюбись в жизнь.

когда обнажаешь перед кем-то сердце, оно, понятное дело, становится легкой мишенью для ножа.

я всегда был тем, кто заглядывает «слишком глубоко» во что-то или в кого-то, это потому, что с юных лет я понял, что всегда есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

давно не слышен голос твой.
руки не помнят твоих рук.
разум смирился с пустотой,

но сердце я вряд ли обману.

может, через время все раны, что зажили, —
не смогут помешать нам простить.

я ребенок со старой душой.

я во всем вижу волшебство, но в то же время все меня утомляет, потому что я все очень глубоко чувствую.

чем глубже бездна отчаяния, в которую погружается человек, тем яростнее вопль его души, жаждущей счастья.

одиночество придаёт нам большую чёрствость по отношению к самим себе и большую ностальгию по людям: в обоих случаях оно улучшает характер.

а я хочу легкости, свободы, понимания, — никого не держать и чтобы никто не держал !
вся моя жизнь — роман с собственной душою, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, — с воздухом. и я бесконечно счастлив.

вам позволено быть одновременно и шедевром, и незавершенной работой.

девушки не хотят романтики, девушки хотят написать сенсационный и психически неуравновешенный роман, который продолжит преследовать литературный мир после их таинственного ухода из поля зрения общественности.

но по мере того, как моя жизнь проходила, я её драматизировал.

устраняя шалости, проявления легкомыслия или ребячества, я оставлял в ней лишь элементы собственной драмы: страх, отчаяние, печальную любовь.

сначала я хотел прожить с тобою жизнь,

а теперь хочу прожить две !

это черный декабрь, дыханье его мертво,
он крадет о тепле даже память.
я стою у окна и чувствую с ним родство
и более

н и ч е г о.

любовь основана на равенстве и свободе.
если основой является подчинённость и потеря целостности личности одного из партнёров, то это мазохистская зависимость, как бы ни рационализировалась такая связь.