везде мне голос кажется твоим, 

везде мне запах кажется 
знакомым.

раньше я не думал о том, что делаю, меня волновало исключительно то, как это выглядит, но поскольку я многократно ограничил доступ к самому себе с помощью сложных и запутанных махинаций, то не мог даже осознать этого.

но не сейчас.

отныне все иначе.

я готов был все бросить, и не желал ничего другого, кроме одного: оказаться где-нибудь наедине, с тобой, по ту сторону времени, по ту сторону всех уз и узлов лет, по ту сторону мыслей и воспоминаний, по ту сторону самого себя и моей растраченной и постылой жизни.

счастье в мире распределено неравномерно.

быть с кем-то — не всегда значит быть рядом.

мне теперь совсем не нужно тело
в этой мертвой солнечной глуши.
никому нет никакого дела
до моей пустеющей души.

я говорю с тобой, и не моя вина, если не слышно.

я ненавидел утро. оно напоминало мне, что у ночи бывает конец и что нужно вновь как-то справляться со своими мыслями.

никому и никогда не
испытать чужую боль,

каждому суждена своя.

любовь нежна ?

нет, чересчур сурова,
груба,
жестока,
колется, как терн.

обожженное дитя любит огонь.

найди то, что любишь

и
растворись
в
этом.

красивое тело не должно быть похоже на мрамор; оно должно трепетать, содрогаться, покрываться румянцем, истекать кровью, быть упругим, но не твёрдым, белым, но не холодным, должно испытывать наслаждение и боль; оно должно жить, мрамор же — мёртв.

трудно любить, когда вжимаешься в ожидании урона.

я не знаю других обязательств, кроме девственной веры в себя.

потому что я могу понаблюдать за тобой всего минуту и найти в тебе тысячу вещей, которые мне нравятся.

ты лучше прочих.

я умею быть совершенно счастливым наедине с собой.

да кто же не был бы счастлив, владея свободой, книгами, цветами и луной ?

смерть нас сорвёт, как спелые плоды, мы поспеваем для неё.

какое мне дело, что ты заблудилась в дороге ?
что ты потеряла от нашего счастья ключи ?

убитой любви не прощают ни люди, ни боги.

исчезай.

умирай.

погибай

и молчи.